Тень и пламя

Глава 13. Родительский день и полнолуние

День икс настал. Приближался тот самый день, когда академию должны были посетить родители. Я не знала, разговаривал ли мой отец, Артур Теневой, с Оскаром еще раз о нас. О предполагаемых «нас». Два волка. Два Альфы. Два главы враждующих кланов.

После того случая с Рэем я неделю не появлялась на занятиях. Заперлась в своей комнате, как в крепости. Учителя, чувствуя мою ярость и кипящую ненависть к наследнику Багровых, мудро не вмешивались, позволяя природе взять верх. Я занималась, пыталась учиться, но мысли возвращались к тому моменту у двери. К его пальцам внутри меня. К его сперме на моем худи, которое я сожгла в печи. Это было унизительно. Но самая страшная правда заключалась в том, что часть меня жаждала большего. И я не могла позволить этому случиться. Никогда.

И вот, услышав рев мотора под окном, я подошла и отодвинула занавеску. К академии, разрезая воздух своим присутствием, подъехал первый автомобиль. Алый, как свежая кровь, Lexus. Я сразу поняла — чей он.

Из водительской двери вышел Оскар Багровый - отец Рэя. На вид — лет 35, не больше. Высокий, с плечами, способными удерживать небо, и взглядом, способным это небо поджечь. На самом деле ему было далеко за полтораста. В его движениях была та же хищная грация, что и у сына, но отточенная веками, ставшая неотъемлемой частью сущности. Он обошёл машину и открыл пассажирскую дверь, подав руку. И из салона, словно воплощение самого солнца, вышла его жена. Мать Рэя. Боги, она была прекрасна. Медные волосы, такие же, как у её сына, ниспадали водопадом на плечи. Алое платье, обтягивающее стройное, изящное тело, казалось, было соткано из самого заката.

И тут я почувствовала это. Волну. Не звук, не запах. Чистое, физическое давление. Исходившее от Оскара. Сила Красных — подавлять. Это была их родовая черта. Аура такого Альфы заставляла более слабых волков инстинктивно отступать, опускать головы. Парни, находившиеся в зоне видимости, буквально испарились, растворились в тени, почуяв неоспоримого доминанта. Оскар не просто вышел из машины. Он установил свою территорию. И он явно не давал никому — абсолютно никому — возможности смотреть на свою Жену. На Аврору.

Она же, казалось, не замечала этого давления. Её рука лежала на его сгибе локтя, и она улыбалась, оглядывая академию. Но в этой улыбке была сталь. Сталь самки, которая знает свою цену и силу своего самца. Я стояла у окна, спрятанная за шторой, и смотрела на них. На эту идеальную, пугающую картину власти и обладания. И понимала — сегодняшний день будет адом. Потому что скоро подъедет чёрный, как ночь, Mercedes моего отца. И две эти силы столкнутся здесь, на нейтральной территории. А мы с Рэем будем разменными монетами в их игре. Или... станем её новой главой.

Я спустилась вниз, в главный холл, где уже царило напряженное ожидание. Воздух был густым от подавляющей ауры Оскара, заставляющей большинство студентов съеживаться и избегать открытого пространства. Но я была Теневой. Наша сила — в несгибаемой воле, в способности выстоять под любым давлением. Сила Красных на нас не действовала.

Я сразу увидела братьев. Марк и Макар стояли чуть в стороне, два темных силуэта, непроницаемые и спокойные. Их позы были расслабленными, но я знала — каждый мускул в их телах был наготове. Я подошла и встала рядом, почувствовав, как знакомое холодное спокойствие окутывает меня щитом. Мы были островком безмятежности в море принудительного почтения.

Именно в этот момент я увидела, как Рэй подходит к своим родителям.

Он шел с той же небрежной уверенностью, что и его отец, но в его походке была своя, молодая ярость. Он кивнул Оскару — коротко, уважительно, но без подобострастия. Затем его взгляд скользнул по залу, и на долю секунды задержался на мне. В его зеленых глазах вспыхнула искра — не торжества, а чего-то сложного. Вызова? Признания? Предупреждения?

Аврора улыбнулась ему, положив руку ему на щеку с нежностью, которая казалась невероятной рядом с такой грубой силой её мужа. Они были идеальной картиной клановой мощи — непробиваемый Альфа, его ослепительная Луна и могущественный наследник.

Марк тихо рыкнул рядом со мной, его пальцы сжались в кулаки.

— Смотри, как вырядились, будто на парад, — проворчал он.

Макар же не проронил ни слова. Его взгляд, холодный и аналитический, скользил между Оскаром и Рэем, словно он вычислял слабые места в их броне. Я стояла, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

И тут процессия двинулась ко мне. Оскар, Аврора и Рэй. Их шаги были размеренными и неспешными, но каждый звук их каблуков, отдаваясь эхом в затихшем холле, бил прямо по нервам. Аура Оскара нарастала с каждым шагом, сжимая горто, пытаясь заставить меня опустить взгляд. Но я была Теневой. Я впилась ногтями в ладони и выпрямила спину, встречая их приближение с каменным лицом. Мои братья слегка сместились, встав чуть впереди меня по флангам — молчаливая, но красноречивая стена поддержки.

Они остановились в нескольких шагах. Оскар смерил меня взглядом, тяжелым и оценивающим. В его глазах не было ни гнева, ни одобрения — лишь холодный расчет.

А вот Аврора... Она была другой. Совершенно не похожей ни на своего свирепого мужа, ни на яростного сына. От нее исходило тепло. Само солнце, казалось, заключило в нее свои лучи. Ее медные волосы сияли, а глаза, цвета теплой меди, смотрели на меня с такой добротой и искренним любопытством, что моя собственная защитная стена дала крошечную трещину. Она была уютом, воплощенным в человеке, и этот контраст с ледяной мощью Оскара и огненным вызовом Рэя был почти оглушительным. И Рэй. Он смотрел прямо на меня. Его взгляд был огненным, полным того невысказанного, что висело между нами с того дня в его комнате.

Именно Аврора нарушила тишину. Ее голос был мягким, как шелк, и таким же теплым, как ее улыбка.

— Лиля Теневая, — произнесла она, и мое имя на ее устах прозвучало не как вызов, а как ласковое приветствие. — Ты такая красавица, дорогая. Мы наслышаны о тебе.

Аврора мягко обняла меня, её аромат напоминал тёплые специи и летний ветер. Отстранившись, она взяла мои руки в свои и внимательно, по-матерински осмотрела меня с ног до головы, а потом с лукавым блеском в медных глазах перевела взгляд на Рэя, который стоял, мрачно уперев взгляд в пол.

— Ну, рассказывай, дорогая, — её голос был полон заговорщицкого веселья, словно она была моей старшей подругой, а не матерью моего... врага? Преследователя? — Этот оболтус, — она кивнула в сторону сына, — тебя силой не взял? Не обижал?

Я лишь молча покачала головой, слишком ошеломлённая её прямотой и теплотой, чтобы найти слова.

Аврора удовлетворённо хмыкнула и снова повернулась ко мне, сияя.

— Умница! — воскликнула она, словно я только что получила высшую награду. — И даже клеймо ещё не дала поставить. О, да ты просто сокровище!

Она снова бросила взгляд на Рэя, и на её лице расцвела торжествующая улыбка.

— Так ему и надо, моему Рэю! Пусть помучается, походит, покрутится. А то играет тут в Альфа-самца, думает, все ему сразу должны падать к ногам. — Она нежно потрепала меня по щеке. — Ты держись, милая. Не сдавайся ему. Пусть знает, что настоящую Луну нужно заслужить.

Рэй издал сдавленный звук, похожий на рычание, но под взглядом отца тут же замолк. Оскар же стоял неподвижно, скрестив руки на груди, и на его суровом лице, казалось, мелькнула тень чего-то похожего на... одобрение? Всё это было сюрреалистично. Мать моего заклятого врага не только не злилась на меня, но и подстрекала меня против собственного сына. Мир переворачивался с ног на голову.

Рэй не выдержал. Низкое, глухое рычание вырвалось из его груди, полное ярости и чего-то ещё, что заставило мурашки пробежать по моей коже. Он поднял взгляд, и его глаза, пылающие зелёным огнём, впились в мать. Аврора лишь рассмеялась — звонко, беззаботно, словно он был не разъярённым наследником клана, а маленьким щенком, пытающимся казаться грозным.

— Ах, сынок, — с уморительным притворным сочувствием протянула она, подмигивая мне. — Не так-то просто свою Луну достать, да? Не все в этой жизни даётся одним лишь рыком и приказом. Иногда нужно и потерпеть, и постараться.

Она развернулась, полностью игнорируя его бурлящую ярость, и взяла меня под руку, как закадычную подружку.

— Не обращай на него внимания, Лиля, — сказала она, ведя меня прочь от них. — Когда он поймёт, что сила — это не только в когтях и клыках, а ещё и в умении ждать и ценить, тогда, возможно, и будет тебя достоин.

Я шла рядом с ней, ошеломлённая, слыша за спиной сдавленное ворчание Рея и чувствуя на себе тяжёлый, невыносимый взгляд Оскара. Это была самая странная и самая опасная поддержка, которую я только могла получить.

И тут подъехал чёрный Lexus. Длинный, грозный, бесшумный, как тень. Двери открылись, и из них вышли мои родители. Артур и Леся Теневые.

Отец. Артур Теневой. Чёрный волк. Высокий, с осанкой короля, одетый в безупречный тёмный костюм. Его волосы были цвета воронова крыла, а глаза — холодные, как зимняя ночь, и пронзительные, как лезвие. Его аура была полной противоположностью ауре Оскара — не подавляющей, а... поглощающей. Он не давил, он заставлял исчезать в своей тени, растворяться. Тишина вокруг него становилась абсолютной.

Мама. Леся Теневая. Белая волчица. Рядом с его мрачным величием она казалась призрачным видением. Её серебристо-белые волосы были заплетены в сложную косу, а лёгкое платье цвета луны колыхалось на ветру. Её красота была хрупкой и внеземной, но в спокойных голубых глазах таилась сила древних ледников. Она была нашей совестью, нашим якорем.

Оскар и Рэй, почуяв новую силу, мгновенно нагнали нас. Две пары Альф теперь стояли друг напротив друга в застывшем, молчаливом противостоянии. Воздух затрещал от напряжения. Две противоположные стихии — всепоглощающая Тень и подавляющий Огонь — сошлись в одном пространстве.

Артур скользнул взглядом по Оскару, затем по Рэю, и наконец его холодный взгляд упал на меня, на мою руку, всё ещё лежавшую на руке Авроры. Его лицо не выражало ничего.

— Артур, — голос Оскара прозвучал как скрежет камня. Он не кивнул в знак приветствия.

— Оскар, — ответил отец, и его голос был тихим, но он нёсся по холлу, заглушая все остальные звуки. — Я вижу, наши дети весьма близко знакомы.

Его взгляд снова вернулся ко мне, и в нём читался безмолвный вопрос. И оценка. Самый страшный суд в моей жизни начинался прямо сейчас.

Аврора, не обращая внимания на ледяную ауру Артура, мягко, но настойчиво положила руку ему на рукав.

— Артур, нам надо обсудить этот... деликатный момент, — сказала она, её голос звучал как тёплый мед, пытающийся растопить лёд.

Пока два Альфы продолжали сверлить друг друга взглядом, будто два титана, готовые сойтись в битве, моя мама, Леся, сделала лёгкий шаг вперёд. Её серебристые глаза мягко смотрели на Артура.

— Артур, она права, — тихо, но чётко произнесла Леся. Её слова висели в воздухе, неоспоримые и спокойные.

Затем её лицо озарила тёплая улыбка, обращённая к Авроре.

— Привет, Аврора. Я так давно тебя не видела. Ты... шикарна, как всегда.

Аврора рассмеялась, махнув рукой.

— Ой, Лесь, перестань, смущаешь меня, — но её глаза сияли от искреннего удовольствия. Она снова обратилась к мужьям, которые всё ещё стояли, словно два изваяния: — А вы, мальчики, разбирайтесь сами. Не портите нам свидание.

И, ловко подхватив мою маму под руку, она повела её прочь, оставив в холле взрывоопасную смесь из двух свирепых Альф, двух ошарашенных наследников и гробовой тишины, в которой, казалось, вот-вот грянет гром. К нам подошли Марк и Макар. И картина, которую они представляли, заставила на мгновение забыть о ледяном противостоянии наших отцов.

Макар, мой всегда невозмутимый и расчетливый брат, крепко держал за руку Дану. А Дана... Дана была в состоянии полного и абсолютного шока. Её глаза были круглыми, щёки пылали, и она выглядела так, будто её только что ударили током. Она пыталась вытащить свою руку, но хватка Макара была железной. Это было невероятно. Дана, хоть и была дочерью Альфы, но Альфы Серой Стаи. Серые всегда держали нейтралитет. Они были дипломатами, посредниками. Они никогда открыто не присоединялись ни к Теневым, ни к Багровым. А теперь дочь их предводителя стояла здесь, в эпицентре бури, с наследником Теневых, держащим её за руку на глазах у двух самых могущественных и агрессивных Альф всего региона.

Марк фыркнул, смотря на эту сцену, но в его глазах читалось скорее одобрение, чем удивление. Видимо, он был в курсе. Оскар, чей взгляд на секунду оторвался от Артура, скользнул по сцепленным рукам Макара и Даны. В его глазах мелькнуло что-то острое, аналитическое. Это был новый фактор в игре. Нейтралитет Серых давал огромное преимущество той стороне, к которой они склонятся. И теперь его сын, наследник Багровых, стоял не только против Теневых, но и против потенциального союза Теневых с Серыми.

Артур же, казалось, и вовсе не удивился. Его взгляд на секунду встретился с взглядом Макара, и в этой молчаливой секунде прошел целый диалог. Одобрение. Стратегия. Приказ. Дана, поймав на себе взгляд Оскара, побледнела ещё сильнее и инстинктивно шагнула ближе к Макару. Этот маленький жест говорил обо всём. Нейтралитет её стаи трещал по швам прямо здесь и сейчас, и она, даже не желая того, становилась его заложницей.

Артур, наконец, разорвал ледяной взгляд, которым он скрещивался с Оскаром. Его голос, тихий, но не терпящий возражений, прорезал напряжённое молчание:

— Оскар. Отойдём.

Он не стал ждать ответа, развернувшись и сделав несколько шагов в сторону от нашего круга. Это был не вопрос, а приказ, произнесённый с холодной вежливостью. Оскар, после короткой паузы, с неохотным рычанием последовал за ним. Два Альфы отошли в сторону, их ауры столкнулись в новом, более тесном пространстве, готовые к приватной битве.

Артур бросил на ходу, не оборачиваясь, короткую фразу, которая повисла в воздухе, словно приговор:

— Лиля и Рэй... обсудим.

Эти слова заставили меня вздрогнуть. «Обсудим». Звучало так безобидно, но за этим стояла наша судьба. Наши отцы сейчас решали, быть ли войне между кланами или... или чему-то другому. И мы с Рэем были разменными монетами в этой игре. Я почувствовала, как взгляд Рэя впивается в меня. Я рискнула посмотреть на него. Он стоял, сжав кулаки, его челюсть была напряжена. В его глазах бушевала та же буря, что и во мне — ярость, страх, сопротивление и то самое, предательское, чего мы оба так боялись признать. Теперь мы остались одни в центре этого молчаливого урагана, и от наших следующих слов, от нашего следующего шага зависело всё.

Он медленно двинулся в мою сторону. Каждый его шаг отдавался гулким эхом в внезапно опустевшем холле. Марк, Макар и ошеломлённая Дана инстинктивно отступили, чувствуя, как пространство сжимается вокруг нас двоих.

— Ты... ты... ты неделю молчала! — его голос сорвался на низкий, хриплый рык, полный боли и ярости, которую он больше не мог сдерживать.

Он остановился прямо передо мной, так близко, что я чувствовала исходящий от него жар, вдыхала его дикий, знакомый запах, смешанный теперь с гневом.

— Целую неделю, Лиля! — он почти кричал, но это был сдавленный, отчаянный шёпот. — Я писал! Звонил! А ты... ты просто исчезла. Словно ничего и не было.

Его глаза пылали, в них читалось не только бешенство, но и рана. Та самая уязвимость, которую он показал мне тогда, в комнате, и которую я так грубо отвергла своим бегством и молчанием.

— А что я должна была делать? — выдохнула я, и мой собственный голос дрожал. — Поздравить тебя с удачной охотой? Поблагодарить за то, что ты меня... пометил своей спермой, даже не спросив?

— Пометил? — он фыркнул с горькой усмешкой. — Я тебя чуть не разорвал на части, пытаясь держаться в стороне! А ты... ты смотрела на меня в столовой так, будто я грязь под твоими ногами. И теперь наши отцы решают, что с нами делать, как с непослушными щенками!

Он провёл рукой по волосам, и в его взгляде вдруг погасли искры гнева, осталась только усталая, щемящая правда.

— Я не хочу, чтобы они это решали, Лиля. Я хочу, чтобы это решила ты.

— Не подходи ко мне, Багровый! — я выбросила руку вперёд, как щит, отступая на шаг. Сердце колотилось где-то в горле, а по щекам разливался жгучий румянец стыда и ярости. — Ты... ты... ты залез рукой ко мне в трусы! Ты думаешь, я это забуду? Думаешь, после этого можно просто подойти и говорить о «решениях»?

Все мои обиды, весь ужас и унижение той сцены хлынули наружу.

— Ты воспользовался тем, что я пришла! Воспользовался моим... моим смятением! И теперь ведешь себя так, будто это было что-то обыденное! А для меня это было... это было...

Я не смогла подобрать слов, сдавив горло комом. Это было насилием и это было желанным. Унижением и капитуляцией. И этот ужасный парадокс разрывал меня изнутри.

— Это было что? — он сделал шаг вперёд, его глаза вспыхнули. — Говори! Это было что, Лиля? Потому что я помню всё иначе! Я помню, как ты стояла и дрожала. Но не от страха. А от желания. Я помню, как твоё тело откликалось на каждый мой палец. А до этого... — его голос стал тише, но от этого ещё более опасным, — твои пальцы обхватили мой член совсем не сопротивляясь. Ты сама его дрочила, пока я не кончил. Или ты уже успела это вычеркнуть из памяти, как неудобный факт?

Его слова ударили, как пощёчина. Они были грубыми, откровенными и... правдивыми. Я чувствовала, как горит лицо, но отступать было некуда.

— Я не хотела этого! — выкрикнула я, но в моём голосе прозвучала фальшь, которую он, конечно же, уловил. — Ты заставил меня! Ты воспользовался своей силой!

— Я заставил? — он рассмеялся, коротко и жёстко. — Я лишь мягко направлял твою руку, Лиля. И ты не отдернула её. Ты продолжала. Твои пальцы сжимали меня так, будто боялись, что я исчезну. Так кто кем воспользовался? Кто довёл до всего?

Воздух в холле сгустился до предела, став тягучим и горьким от наших слов. Его обвинение повисло между нами, звеня оголённой правдой, которую я так отчаянно пыталась похоронить под слоями гнева и обиды.

— Я не отдернула руку, потому что была в шоке! — мои слова прозвучали слабо, почти детски жалко. — Ты... ты всё перевернул! Ты втолкнул меня в какую-то воронку, из которой я не могла выбраться!

— Воронку? — он фыркнул, но в его глах уже не было насмешки, а лишь усталое разочарование. — Или ты просто испугалась того, что увидела в себе? Испугалась, что твоё тело хочет меня так же сильно, как моё — тебя? Что эта связь — не игра и не война, а нечто гораздо большее?

Он снова шагнул вперёд, и на этот раз я не отступила. Мы стояли так близко, что наши дыхания смешивались.

— Ты думаешь, мне легко? — его голос снова сорвался на шёпот, но теперь в нём слышалась хриплая боль. — Каждый день видеть тебя. Чувствовать твой запах. Знать, что ты где-то рядом, и сдерживать своего зверя, который рвётся к тебя, чтобы не напугать снова? Я неделю ходил по лезвию ножа, Лиля! А ты молчала. Ты пряталась. И это больнее, чем любое «нет».

Его слова били прямо в цель, разбивая мои хрупкие защиты в пух и прах. Я видела его напряжение. Видела, как он сжимает кулаки, проходя мимо. Видела, как его взгляд ищет меня в толпе, полный той же муки, что была во мне.

— Я... я не знала, что сказать, — прошептала я, и мои глаза наполнились предательской влагой. — Я боялась. Боялась этой... силы между нами. Боялась, что если сделаю шаг, то уже не смогу остановиться. И ты... ты не предлагал шагов, Рэй! Ты брал! Ты врывался! Ты заставлял!

— Потому что иначе ты бы до сих пор убегала! — он почти крикнул, и его руки схватили меня за плечи, не больно, но твёрдо, приковывая к месту. — Смотри на меня! Смотри и скажи честно, глядя в глаза. Скажи, что в тот момент, в моей комнате, ты не чувствовала ничего. Что не было ни капли желания. Ни единой искры. Скажи, что ты не кончила, стоя у меня в объятиях. Скажи это, и я отпущу тебя. Я отступлю. Навсегда.

Его взгляд был бездонным, зелёным омутом, в котором тонули все мои лживые оправдания. Я пыталась открыть рот, чтобы выкрикнуть «нет», чтобы солгать, чтобы спастись. Но слова застряли в горле, преданные дрожью, что пробежала по моему телу при одном лишь воспоминании о тех спазмах, что свели меня тогда в его объятиях.

Слёзы, которые я так долго сдерживала, наконец, покатились по щекам. Я не смогла вымолвить ни слова. Мое молчание стало самым честным ответом.

Рэй медленно выдохнул, и его хватка на моих плечах ослабла, стала почти нежной.

— Вот и всё, — тихо произнёс он. — Война окончена, Лиля. Пора принимать мир.

В эту минуту Рэй посмотрел мне за спину, и его взгляд резко сменился. Вся боль, ярость и уязвимость в его глазах исчезли, сменившись жёсткой, почти животной концентрацией. Его пальцы разжали мои плечи, и он выпрямился во весь свой рост, подбородок гордо поднят.

Я обернулась, последовав за его взглядом и тут же вытерла слезы.

Наши отцы возвращались. Артур и Оскар. Они не шли рядом — они двигались параллельно, как два корабля, готовых сцепиться в бою. Лица обоих были каменными масками, но по напряжённой атмосфере вокруг них было ясно — никакого соглашения они не достигли. Было лишь хрупкое, зыбкое перемирие, висящее на волоске. Рэй стоял на шаг позади. Он больше не был просто разгневанным парнем. В эту секунду он был Наследником. Готовым защищать свою территорию. Свою стаю. Свою... Луну. Его взгляд, тяжёлый и неотрывный, встретился со взглядом Оскара. И в этой молчаливой коммуникации между отцом и сыном прошёл целый разговор. Вызов. Утверждение. Предупреждение.

Затем его глаза скользнули на моего отца. И здесь уже не было вызова. Был холодный, безмолвный расчёт и готовность принять любой вердикт. Но и отступить — тоже.

Артур Теневой остановился в нескольких шагах, его глаза медленно обошли Рэя с ног до головы, а затем уставились на меня. В них читался вопрос, и последний шанс дать свой ответ. Судный день для нас двоих наступал прямо сейчас.

— Лиля, всё хорошо? — мягкий голос матери прозвучал рядом. Леся с Авророй подошли к нам, закончив свою прогулку. Взгляд мамы скользнул по моему лицу, по напряжённой позе Рэя, по каменным лицам наших отцов.

— Да, — выдохнула я, и это короткое слово было самым честным за последнее время. Всё было далеко не хорошо. Всё было сложно, страшно и запутанно. Но в этом хаосе вдруг появилась крошечная точка опоры. Правда, вытащенная на свет Рэем.

Артур Теневой медленно кивнул, его взгляд всё ещё был прикован к Оскару.

— Артур, я ж сказал, что можем идти на мировую, — голос Оскара прозвучал неожиданно ровно, без привычного рычания. В нём слышалось не поражение, а стратегическое перераспределение сил. Он бросил взгляд на нас с Рэем, и в его глазах мелькнуло что-то, что можно было принять за... одобрение? — Дети... — он произнёс это слово с оттенком странного уважения. — Это меняет расклад в войне.

Эти слова повисли в воздухе, густые и значимые. Это была не капитуляция. Это было признание новой реальности. Война между кланами не закончилась. Она перешла в другую фазу. Фазу, где мы с Рэем были уже не разменными монетами, а самостоятельной силой, способной изменить всё.

Артур повернулся к Оскару, и в этом движении была вся мощь Чёрного Волка. Его теневая аура, до этого сдерживаемая, обрела плотность и вес, не подавляя, но очерчивая невидимую, но непреодолимую границу.

— Это моя дочь, Оскар, — его голос был тихим, как шелест падающего листа, но каждое слово падало с весом свинца. В нём не было просьбы. Не было обсуждения. Это был ультиматум, произнесённый с ледяным спокойствием. — Мир будет на моих условиях.

Оскар замер. Его собственная, огненная аура вспыхнула в ответ, столкнувшись с поглощающей тьмой Артура. Воздух затрещал от напряжения двух противоположных сил. Он не рычал, не спорил. Он изучал Артура, его взгляд скользнул ко мне, затем к Рэю, и, наконец, снова к моему отцу.

Это был не отказ. Это была оценка цены. Цены мира, который предлагал Артур Теневой. И все мы понимали — условия будут жёсткими. Но альтернативой была война, которая поглотила бы всех. И впервые за многие поколения у враждующих кланов появился шанс её избежать. И этот шанс стоял здесь, дыша одним воздухом, связанный сложной паутиной гнева, страсти и неотвратимой связи

— Артур! — прорычал Оскар, и его голос снова приобрёл привычную огненную мощь, встряхивая воздух вокруг. Его аура, на мгновение отступившая, снова вспыхнула, столкнувшись с ледяной стеной воли моего отца. — Ты забываешься! Этомойсын! И его пара — белая волчица!

Он сделал шаг вперёд, и его взгляд, горящий, как раскалённые угли, впился в Артура.

— Со всеми вытекающими...последствиями! — это слово он выдохнул с особой силой, вкладывая в него весь вес вековой вражды, разногласий в законах кланов и той бури, которую этот союз неизбежно вызовет в хрупком балансе сил между всеми стаями. — Ты думаешь, твои условия — это всё, что имеет значение? Этот союз перевернёт всё с ног на голову! И я не позволю тебе единолично решать, как нам жить дальше!

Они сцепились взглядами — лед и огонь, тьма и ярость. Казалось, сам воздух трещит по швам, не выдерживая давления двух альф, готовых в любой миг перейти от слов к когтям. Никто в холле не дышал, застыв в ожидании взрыва.

Аврора и Леся стояли рядом, наблюдая за этой немой битвой. На лице Авроры застыла тревога, смешанная с пониманием. Леся же была спокойна, как всегда, но в сжатых пальцах выдавала своё напряжение.

И тут я почувствовала это. Глухой, низкий рык, зарождающийся в груди Рэя. Не вызов, а предупреждение. Защита. И мой собственный зверь, до этого метавшийся в страхе и нерешительности, вдруг отозвался. Не думая, повинуясь древнему инстинкту, я сделала шаг назад — и прижалась к нему. Спиной к его груди.

Его тело на мгновение окаменело от неожиданности, а затем его рука инстинктивно легла мне на талию, прижимая ещё крепче. Это был не жест собственности. Это был жест союза. Щита.

И в тот миг, когда наши тела соприкоснулись, что-то изменилось в атмосфере. Артур и Оскар, не отрывая друг от друга взглядов, словно одновременно ощутили эту перемену. Их спор, их противостояние уже не касалось только их. Теперь в центре стоялимы. И наша связь, хрупкая и взрывоопасная, вдруг стала самым весомым аргументом в этой титанической битве.

— Мальчики, — голос Авроры прозвучал мягко, но властно, разрезая напряженное молчание. Все взгляды устремились на неё. — Может, проедем в сауну? Вы попаритесь, гнев ваш уйдёт с потом, станет легче договариваться.

Леся, уловив идею, тут же её подхватила, обращаясь к нашим отцам с лёгкой, обезоруживающей улыбкой:

— Да, Артур, Оскар. Оставим детей. И поедем налаживать отношения. Ну что вы как кобели на пороге собственного дома взъерепенились? — Она лукаво подмигнула, и по её лицу пробежала тень ностальгии. — Вспомните, кем вы были раньше. Тем более, что ты мне говорил, что вы оба учились в этой академии. Наверняка, и тогда не всё было гладко, вот и расскажете, вспомните.

Слова жён подействовали как ушат холодной воды. Оскар первым отвёл взгляд, с силой выдохнув воздух. Уголок его губ дёрнулся в чём-то, отдалённо напоминающем улыбку. Артур, всё так же невозмутимый, медленно кивнул, его взгляд на секунду задержался на нас с Рэем, на его руке, всё ещё лежащей на моей талии.

— Сауна... — прорычал Оскар, сминая в кулаке остатки своего гнева. — Было дело. Помнишь, Теневой, как мы там... выясняли отношения на втором курсе?

— Помню, — коротко бросил Артур, и в его ледяных глазах мелькнула искра чего-то давно забытого. — Закончилось тем, что мы обрушили пол на этаж ниже.

Напряжение в холле начало таять, сменяясь тяжёлым, но уже не таким враждебным молчанием. Два Альфы, ведомые своими жёнами, медленно двинулись к выходу, оставляя нас — следующее поколение — разбираться с наследием их старой вражды и нашей новой, хрупкой связью.

Я отскочила от Рэя как ошпаренная, разрывая тот мимолётный, инстинктивный контакт. Его рука повисла в воздухе, а на его лице смешались удивление и нарастающее раздражение.

— Эй, ты чего, колючка? — его голос прозвучал сдавленно, в нём слышалась обида и недоумение.

Но я уже отступала, сжимая руки в кулаки, пытаясь вернуть себе хоть каплю контроля над ситуацией, над своими чувствами, над этим безумием.

— Это... это ничего не значит! — выпалила я, чувствуя, как горит лицо. — Ничего! Всё, я пошла.

И, не дав ему ничего сказать в ответ, я развернулась и почти побежала прочь, оставив его стоять одного в центре опустевшего холла. Оставив его с тем взглядом, в котором читалось столько сложных, невысказанных эмоций, что от одной мысли о них у меня перехватывало дыхание. Я снова убегала. Но на этот раз я бежала не только от него, но и от той части себя, что на мгновение нашла в его объятиях не только защиту, но и... покой.

Сегодня пар не было, и я бесцельно слонялась по коридорам Академии. Дана пропала с Макаром — у них как-то всё стремительно набрало обороты. Я была уверена, что дело уже не ограничится прогулками под руку, и до метки на шее у моей лучшей подруги рукой моего брата — совсем недалеко.

Мысли путались, и ноги сами понесли меня по знакомому маршруту. Я прошла по тому самому коридору, где Рэй когда-то, в порыве ярости и отчаяния, ударил рукой в стену надо мной. Штукатурка до сих пор хранила вмятину — шрам на теле Академии и на моей памяти. Я провела пальцами по шероховатому следу, и по спине пробежали мурашки. Бездумно я двинулась дальше, выйдя на пустынную спортивную площадку. Воздух был холодным и свежим, но не мог рассеять тяжёлую думу. Ветер гулял между тренажёрами, и это место, обычно наполненное криками и смехом, сейчас было безмолвным и пугающим в своём одиночестве. Именно здесь он вымещал свою ярость на боксёрской груше после нашего утреннего столкновения. Теперь же площадка была пуста, но воспоминания витали в воздухе, густые и неотступные.

Я опустилась на холодную металлическую скамейку, вцепившись пальцами в край сиденья. «Что теперь? Что дальше?» — этот вопрос бился в висках в такт одинокому стуку сердца. Я так устала. Устала от этой бури, что не утихала внутри с самого первого дня. От ярости, которая обжигала изнутри. От непокорности, которая заставляла идти наперекор всему, даже самой себе. Так хотелось просто... тишины. Покоя. Чтобы всё остановилось.

Но вселенная, казалось, издевалась надо мной. Сегодня очередная луна. И по тому, как сжималось нутро при одной этой мысли, я знала — она обещает быть в тысячу раз тяжелее. Не только для меня. Для нас обоих. Время, когда желания обостряются до боли, когда инстинкты заглушают разум, а похоть выходит на первый план, сметая все условности. Для истинных пар это время страсти, клеймения, зачатия детей. Время, когда связь окончательно скрепляется плотью и кровью.

Но я... я не хотела этого. Я хотела оттянуть этот момент. Спрятаться от него. Потому что однажды уступив, я понимала, обратной дороги уже не будет. Я стану его. Окончательно и бесповоротно. И моя война, моё «я», всё, за что я так отчаянно цеплялась, растворится в этом древнем, всепоглощающем зове. Подняв голову, я уставилась на темнеющее небо, где скоро должна была взойти та самая, проклятая луна. Она приближалась. И я была не готова. Совсем не готова.

Я прошла в свою комнату и захлопнула дверь, словно пытаясь отгородиться от всего мира. Но от себя не убежишь. Внутри всё сжималось и ныло. В животе предательски пульсировало, отзываясь на незримое притяжение. Клитор набух, напоминая о себе влажным, навязчивым давлением при каждом движении. Тело, проклятое тело, уже готовилось. Оно помнило его прикосновения, его запах, его размер, и теперь, подступающей луной, оно требовало продолжения. А за окном... за окном взошла луна. Полная, огромная, холодная и безжалостная. Её серебристый свет заливал комнату, и с его первым лучом где-то в глубине здания с грохотом опустились массивные стальные решётки. Женское крыло закрылось. Старая мера предосторожности, которая сейчас казалась не защитой, а насмешкой. Они запирали нас, самок, чтобы уберечь от ярости самцов в ночь их сильнейшего зова. Но эти решётки не могли запереть зов внутри меня.

Я стояла посреди комнаты, прислушиваясь к нарастающему гулу снаружи. Глухие удары, отдалённые рыки, вой... Начинался ад. Ад для всех. Но для нас с Рэем — особенно. Потому что я знала, он где-то там. И его зов, усиленный луной, будет биться в мою кровь, в мою плоть, сводя с ума. А я была здесь, в клетке, с телом, готовым ему сдаться, и с разумом, который отчаянно цеплялся за последние крупицы свободы. Эта ночь обещала быть бесконечной.

Я набрала Дане. Долгие гудки пронзали тишину комнаты, сливаясь с нарастающим воем снаружи. Она не взяла трубку. Ни с первого, ни со второго раза.

И я всё поняла. Они с Макаром решились.

В эту ночь полной луны, когда инстинкты правят бал, они не стали бороться. Возможно, он уже поставил на ней свою метку. Возможно, их тела сейчас сливались в древнем ритме, скрепляя свой союз плотью и кровью, пока стальные решётки защищали их от внешнего мира, но не могли удержать их друг от друга.

Инстинкт взял верх. Земля ушла из-под ног, сменившись знакомым, стремительным падением в саму себя. Кости перестроились с тихим хрустом, кожа загустела, превратившись в густой серебристый мех. Боль была острой, но быстрой — шлюзом, выпускающим наружу бурю, что бушевала внутри.

Волчица встала на все четыре лапы, отряхиваясь. Мир преобразился, наполнившись миллионом запахов: пыль, страх, похоть, ярость. Гул за решёткой стал громче, чётче — теперь это был хор отдельных голосов, вызовов, стонов. Так было легче. Четыре лапы твёрже стояли на земле, чем две дрожащие ноги. Звериное сердце билось ровнее и мощнее, принимая ярость и желание не как врагов, а как часть самой сути. Острые клыки и крепкие челюсти давали иллюзию контроля. Иллюзию силы.

Волчица подошла к решётке, втянула воздух, пытаясь отыскать в этом коктейле запахов один-единственный. Дымный, дикий, пряный. Его запах. Он был где-то рядом. Его зов пронизывал ночь, достигая её сквозь сталь и камень.

Она не выла в ответ. Не рвалась на свободу. Она просто сидела у решётки, носом к холодному металлу, и слушала. И ждала. Пережидая бурю в своей шкуре, зная, что для них двоих она ещё не закончилась. Она только начиналась.

Волчица насторожилась, её уши повернулись к окну, улавливая звук сквозь общий хаос ночи. И снова он донёсся — не просто вой, а тот самый, уникальный, пронзительный зов, который она узнала бы среди тысяч других. Он был под окном. Снова.

Его рык был полон ярости, но не слепой, а сфокусированной. Полон боли от разделяющей их решётки. Полон немого вопроса и требования. Этот звук врезался в её сознание, заставляя сердце биться чаще, а мышцы напрягаться в ответном, древнем отклике.

В груди вырвалось низкое, сдавленное ворчание — не угроза, а что-то более сложное. Отклик. Признание. Я чувствовала его запах, его ярость, его желание, достигавшие её даже сквозь сталь. И знала, что эта ночь для них двоих далека от завершения.

Я застыла в шоке. Воздух перед окном вдруг зарядился густой, чужеродной магией, пахнущей озерной тиной и холодным лунным камнем. Наг. Рэй привёл нага.

Яркая, изумрудная вспышка ударила в стальные прутья решётки. Металл не согнулся и не расплавился — он просто... рассыпался в пыль, словно его никогда и не было. От мощной решётки остался лишь огромный зияющий проём в стене, обрамлённый осыпающейся штукатуркой. Я не могла пошевелиться, уставившись на эту дыру, в которую врывалась ночь и лунный свет. И тут из темноты, словно сама тень, отлитая в плоть и ярость, выпрыгнул он. Огромный бурый волк, шерсть которого отливала медью в лунном свете, легко преодолел высоту второго этажа и приземлился прямо в моей комнате на мощных лапах.

Пол под ним дрогнул. Его горящие зелёные глаза приковались ко мне. Воздух в комнате выгорел, вытесненный его диким, властным присутствием и густым запахом магии, зова и неоспоримой победы. Решётки не было. Между нами больше не было преград.

Инстинкт сработал быстрее мысли. Я рванула вперёд, проскочила в зияющий проём в стене и оказалась на свободе. Ночной воздух ударил в морду, пахнущий хвоей, влажной землёй и диким мёдом — запахом леса. Не оглядываясь, я помчалась. Четыре лапы несли меня вперёд, вглубь чащи, под сень деревьев, где лунный свет едва пробивался сквозь листву. Я слышала за спиной его яростный, обрывающийся рык, но не останавливалась. Я мчалась сквозь папоротники, пугая ночных птиц, оставляя за собой лишь шелест листьев и стук собственного сердца. Это был не побег от него. Это была отсрочка. Последняя попытка отвоевать у судьбы ещё немного времени, ещё немного пространства, прежде чем зов и ярость настигнут меня. Лес принимал меня в свои объятия, но я знала — он уже здесь. И эта погоня только начинается.

Он мчался за мной. Я не видела его, но чувствовала всем существом. Громкий топот его лап по лесной подстилке отдавался в моих собственных. Его тяжёлое, частое дыхание вторило моему. Его запах — дымный, дикий, яростный — настигал меня, обволакивая, пытаясь сбить с толку, заставить замедлиться. Я летела вперёд, из последних сил, петляя между деревьями, срезая углы, пытаясь использовать ловкость против его грубой силы. Но он был быстрее. Сильнее. Его присутствие нарастало сзади, как грозовой фронт, неумолимое и подавляющее. В ушах стоял рёв крови и его рык — низкий, полный решимости. Он не злился. Он охотился. И я была его добычей. И самая ужасная часть заключалась в том, что часть меня... та самая, что откликалась на его зов, уже смирилась с этой участью. Бегство было лишь ритуалом, последним проявлением воли перед неминуемой капитуляцией.

Всё произошло в одно мгновение. Один мощный, стремительный прыжок из темноты за спиной — и его тело, тяжёлое, горячее, всей своей массой прижало меня к земле.

Воздух с силой вырвался из моих лёгких. Я оказалась под ним, пригвождённая к влажной, пахнущей грибами земле. Грубая шерсть впивалась в мою, его горячее дыхание обжигало загривок. Он не кусал, не рвал. Он просто держал. Владел. Я застыла, парализованная шоком и этой подавляющей силой. Вся ярость, всё бегство, вся борьба — разбились о его непоколебимую мощь. Сквозь бешеный стук сердца я чувствовала безумную пульсацию его тела, его сдавленное рычание прямо у уха, его абсолютный, животный контроль над ситуацией.

Он впился клыками в загривок.

Это была не яростная хватка, не попытка причинить боль. Это был точный, уверенный, ритуальный укус. Острая, жгучая боль на секунду пронзила всё тело, а затем сменилась странным, пульсирующим жаром.

Всё.

Каюк.

В этот миг что-то внутри переломилось. Не только кожа и мышцы. Какая-то внутренняя стена, последний оплот моего сопротивления, рухнула, сметённая этой древней магией. По телу разлилась волна огня, и я почувствовала... связь. Глубокую, как сама кровь, и неразрывную, как сама жизнь. Его боль, его ярость, его триумф и его собственная, дикая нежность — всё это хлынуло в меня, смешиваясь с моим собственным смятением.

Он разжал челюсти, и его грубый язык провёл по ранке, заливая её своей слюной, своей сутью. Это было не просто зализывание раны. Это было запечатывание договора. Метка была поставлена. Я была его. И теперь моё тело и моя душа знали это без тени сомнения. Борьба была окончена. Начиналось нечто новое. Нечто пугающее и неизбежное. Я отползла от него, шерсть на загривке слиплась от крови и слюны. Каждый мускул дрожал от шока и адреналина. Рана на шее пылала, словно раскалённое клеймо, напоминая о его укусе, о его праве, которое он так грубо утвердил.

— Помечена, — прошипела я мысленно, поднимаясь на дрожащие лапы. Мысли путались, но в них не было сломленности. Была ледяная, собранная ярость. — Но это ровным счётомничегодля меня не значит.

Я встретилась с ним взглядом. Его зелёные глаза, ещё полные триумфа, сузились, уловив не капитуляцию, а новый вызов.

— Ты можешь впиться в меня клыками. Ты можешь связать нас этой... этой древней магией, — мысли обретали силу— Но ты не можешь заставить меня принять это. Ты не можешь заставить меняхотетьэтого.

Я сделала шаг назад, в тень деревьев, моя белая шерсть сливалась с лунным светом.

— Я не дамся, Рэй. Ни тебе, ни твоему зову, ни этой проклятой связи. Пометь меня на всю вечность — я всё равно буду бороться. До конца.

И прежде чем он успел среагировать, я развернулась и снова скрылась в чаще. Но на этот раз я бежала не как добыча. Я бежала как воин, готовый к новой, уже другой войне. Войне не за тело, а за душу. Я влетела в свою комнату, едва переводя дух. За спиной доносились приглушённые голоса и странные, щелкающие звуки магии — наги внизу уже заделывали дыру в стене, восстанавливая иллюзию порядка и безопасности.

Я метнулась к кровати и забилась в самый дальний угол, под неё, прижимаясь спиной к холодной стене. Здесь пахло пылью и моим собственным страхом. Здесь было тесно, темно и... безопасно. Если слово «безопасность» вообще что-то значило теперь, когда на моей шее навсегда останется шрам от его зубов. Я обраилась прижала руку к пылающему загривку. Боль была острой, реальной. Но боль была ничто по сравнению с тем, что творилось внутри. Эта новая... связь. Она была как чужеродный шум под кожей, как второе, чуждое сердцебиение, встроенное в моё собственное. Я чувствовала его. Где-то там, снаружи. Его ярость, его разочарование, его... удовлетворение.

Он пометил меня. С точки зрения природы и клановых законов — я была его. Но, забившись под кровать, в пыль и одиночество, я дала себе новый обет. Он мог владеть моим телом через эту связь. Он мог требовать меня по праву сильного. Но мой дух, моя воля... это он ещё не завоевал. И я сделаю всё, чтобы он никогда этого не сделал.