Тень и пламя

Глава 6. Стена пала

Следующий день встретил меня ярким солнцем и необходимостью действовать. Первая пара — физра. В раздевалке я быстро переоделась в стандартную форму: удобные юбку-шорты, просторную футболку и гетры. Натянув кроссовки, я почувствовала легкий толчок к нормальности. Спорт — это правила, это движение, это простота.

Мы вышли к стадиону, расположенному в глубине академического леса. Воздух был свежым, пахло хвоей и влажной землей. Мальчишки тут же ринулись на поле для футбола, а наша группа девочек направилась к гимнастическим снарядам.

Я только начала разминаться, как почувствовала знакомое присутствие. Ко мне подошел Марк, его лицо все еще было омрачено легкой подозрительностью.

— Ты как, Лиль? — спросил он, опуская голос. — Вчера ты выглядела... не в себе.

— Все в порядке, — улыбнулась я, стараясь, чтобы улыбка выглядела естественно. — Просто устала. Академия, новые впечатления.

Марк изучающе посмотрел на меня, но кивнул.

— Ладно. Если что... ты знаешь.

— Знаю, — я ткнула его легонько в плечо. — Беги уже, а то твою команду без капитана разгромят.

Он фыркнул, но развернулся и побежал к полю. Я перевела дух, чувствуя себя немного виноватой за ложь, но зная, что это необходимо.

Повернувшись к брусьям, я невольно скользнула взглядом по футбольному полю. И сразу же нашла его. Рей. Он стоял в центре поля, о чем-то споря с одним из своих приятелей, и его рыжая голова ярко выделялась на фоне зелени. Как будто почувствовав мой взгляд, он обернулся. Наши глаза встретились на секунду. Ни ухмылки, ни вызова. Просто быстрый, оценивающий взгляд, после которого он тут же вернулся к разговору.

И почему-то это его спокойное, почти обыденное внимание заставило мое сердце биться чаще, чем все его вчерашние нападки.

Да, ситуация на поле складывалась более чем красноречиво. Рей Багровый, с повязкой капитана на руке, возглавлял вторую команду. Его поза излучала привычную уверенность, но теперь в ней чувствовалась собранность, спортивная злость, а не просто бравада. Он что-то кричал своим игрокам, расставляя их по позициям, и те слушались безоговорочно. А напротив, с первой командой, был Марк. Мой брат, с таким же сосредоточенным и мрачным выражением лица. Его взгляд был прикован к Рею, и в нем читалось не просто спортивное соперничество. Это была та же самая готовность к бою, что я видела в коридорах, только теперь выплеснувшаяся на футбольное поле.

«Мда, — мысленно вздохнула я, принимаясь за растяжку. — Схватка обещает быть интересной».

Свисток ознаменовал начало игры. И почти сразу же стало ясно, что это не просто футбол. Это было продолжение. Мяч летал по полю с неистовой скоростью. Рей двигался с грациозной, хищной легкостью, обводя соперников и отдавая точные передачи. Марк был как скала в защите, его рывки были мощными и решительными, каждый отбор мяча сопровождался громким и яростным ворчанием.

Они словно искали друг друга. Столкновение между ними было не вопросом «если», а вопросом «когда». И вот оно случилось. Рей рванулся в обводку, Марк пошел в подкат. Столкновение было жестким, но честным. Оба откатились по траве, поднялись в одно мгновение и уставились друг на друга, грудь вздымалась от усилий. Воздух между ними трещал от ненависти.

— Неплохо, Теневой, — прокричал Рей, вытирая грязь с подбородка. — Для питомца папочки.

— Неплохо, как для дворняги, Багровый, — парировал Марк, его глаза сузились до щелочек.

Я замерла, наблюдая, чувствуя, как сжимается желудок. Это было больше, чем игра. Это была микровойна. И я, как ни крути, была ее призом. Слова Марка, резкие и не предназначенные для чужих ушей, прозвучали как выстрел в внезапно наступившей тишине после столкновения. Игроки замерли, чувствуя, как спортивное напряжение сменилось чем-то другим, более древним и опасным.

— Не подходи к моей сестре. Понял?

Рей не отшатнулся. Напротив, его ухмылка стала только шире, но в его глазах не было и тени веселья. Только холодная сталь.

— Или что? — его голос был тихим, но он прорезал воздух, как лезвие. — Расскажешь папочке? Прибегут твои няньки?

Марк сделал шаг вперед, его плечи напряглись.

— Или я сам с тобой разберусь. Без нянек. И без правил.

Они стояли нос к носу, два Альфы на крошечном пятачке футбольного поля, а вокруг них застыла вся академия. Даже преподаватель физры, обычно невозмутимый, смотрел на них с настороженностью.

Рей медленно, преувеличенно оглядел Марка с ног до головы.

— Угрозы? Мило. Но твоя сестра, кажется, сама решает, к кому подходить. Или ты ее на поводке водишь?

Это было попадание в самое больное место. Марк вздрогнул, как от пощечины, и его сдержанность дала трещину. Я видела, как его пальцы сжались в белые кулаки. В этот момент я не выдержала. Я не кричала. Я просто встала и медленно, не сводя с них глаз, пошла к краю поля. Мое движение привлекло их внимание. Марк бросил на меня взгляд, полный ярости и беспокойства. Рей... его взгляд стал пристальным, оценивающим.

Я не сказала ни слова. Я просто посмотрела на них — на брата, готового разорвать за меня, и на того, кто эту угрозу спровоцировал. И в моем взгляде, я надеюсь, было все: и предупреждение Марку, и предупреждение Рею.

Свисток преподавателя, резкий и властный, разорвал напряженность.

— Хватит стоять! Продолжаем игру!

Они медленно, нехотя, отступили друг от друга, но война была объявлена открыто. И поле боя из коридоров Академии переместилось на футбольное поле.

Физра закончилась, и поток студентов устремился к раздевалкам. Я не спешила, бредя в самом хвосте. Какой смысл торопиться, если все душевые все равно будут заняты, а толкотня и гам только сильнее взболтают и без того перегруженные нервы. Шум голосов и топот ног постепенно стихали, удаляясь в сторону главного здания. Я шла по тропинке, ведущей из леса, и наслаждалась редкой минутой одиночества. Но оно было недолгим.

Из-за спины послышались быстрые, легкие шаги. Я узнала их по ритму, еще не оборачиваясь. Рей поравнялся со мной, легко подстраиваясь под мой неспешный шаг. Он молчал, и это молчание было густым и многозначительным.

— Ну что, капитаны, перекусили друг у друга? — наконец спросила я, глядя прямо перед собой.

Он коротко хмыкнул.

— Пока нет. Но игра только началась. Твой брат... в ярости.

— Это мягко сказано.

— Он тебя защищает, — заметил Рей, и в его голосе не было насмешки. Было... понимание. — Я бы на его месте, наверное, был таким же.

Это признание застало меня врасплох. Я посмотрела на него. Он был серьезен.

— Но я не на его месте, — продолжил он, и его взгляд стал тяжелым, пристальным. — И я не отступлю только потому, что он надувает щеки и рычит. Ты ведь сама это знаешь, моя пара.

Мы дошли до развилки, где тропинка расходилась: одна вела к главному входу, другая — в обход, через сад.

— Да, — тихо сказала я, останавливаясь. — Знаю.

Он кивнул, как будто чего-то и ждал.

— Значит, так и будем играть? Пока твой брат не снесет мне голову, а ты... — он не договорил, но его взгляд скользнул по моему лицу, — не решишь, чего ты хочешь на самом деле.

С этими словами он свернул на боковую тропинку и зашагал прочь, оставив меня стоять с одним-единственным, самым главным вопросом, на который у меня до сих пор не было ответа. И я плюнула. На осторожность, на братьев, на все эти бесконечные правила и ожидания. Словно что-то щелкнуло внутри. Он уходил по той самой тропинке, что вела в сторону от всего — от шума, от чужих взглядов, от этой вечной осады.

Я сделала шаг. Потом другой. И пошла за ним.

Он услышал мои шаги, но не обернулся, лишь слегка замедлил ход, давая мне догнать. Мы шли рядом по узкой тропе, утопая в тени старых кленов. И это молчание было... другим. Не напряженным, не выжидающим. Оно было спокойным. Таким же спокойным, как и он сейчас.

— Удивительно, — наконец нарушила я тишину, — но когда ты такой... спокойный, с тобой даже можно общаться.

Он коротко ухмыльнулся, глядя вперед.

— Что, разочарована? Ждала, что я наброшусь с поцелуями или похабщиной?

— Признаться, да, — честно ответила я. — Это твой коронный номер.

— Король должен знать, когда сменить тактику, — парировал он, и в его голосе снова зазвучали знакомые нотки дерзости, но теперь они были приглушенными. — Особенно если противник... стоит того.

Мы вышли на небольшую поляну, скрытую от посторонних глаз густыми зарослями жимолости. В центре стояла старая каменная скамья, вся в трещинах и мхе.

Рей остановился и жестом указал на нее.

— Привал?

Я кивнула и села, чувствуя прохладу камня даже сквозь ткань шорт. Он устроился рядом, но на почтительном расстоянии, положив руки на колени.

— Так о чем можно говорить с тобой, когда ты «спокойный»? — спросила я, глядя на него с искренним любопытством.

Он задумался, его зеленые глаза стали серьезными.

— О футболе. О том, как достали эти дурацкие галстуки на форме. О том, что старый профессор политологии пахнет, как прокисший бульон. — Он посмотрел на меня. — О чем угодно, Лиля. Кроме нашей вражды. Хотя бы на пять минут.

И в эти пять минут, сидя на старой скамье в укромном уголке сада, мы просто говорили. О скучных лекциях, о дурацких правилах Академии, о том, как неудобно спать на казенных матрасах. И это было... нормально. Просто. По-человечески.

— Кстати, а между прочим, галстук тебе идет, — сказала я с улыбкой.

Он поднял брови, явно удивленный, а затем его лицо тоже озарила ухмылка, но на этот раз — без привычной наглости, а скорее с долей самоиронии.

— Да, а я думал, выгляжу в нем как типичный офисный планктон.

Я рассмеялась, и звук этот был на удивление легким.

— Ну, может, чуть-чуть. Но... цвет твоим глазам подходит.

Мы снова замолчали, но на этот раз тишина была теплой, почти дружеской.

— А тебе... идут юбки. Очень. И эти гетры, — сглотнув, сказал он, глядя куда-то в сторону, на ствол старого клена.

В его голосе не было привычной бархатной сладости, которую он использовал для флирта. Была какая-то грубоватая, неотшлифованная прямота. Он не пытался соблазнить. Он просто... высказал наблюдение. И от этого комплимент прозвучал в тысячу раз весомее.

Я почувствовала, как по щекам разливается легкий румянец, и опустила взгляд на свои ноги в темных гетрах.

— Спасибо, — тихо ответила я, сама удивляясь своей реакции. Обычно его слова вызывали во мне либо ярость, либо желание спрятаться. Сейчас же я чувствовала лишь легкое, смущенное тепло.

Он посмотрел на меня, и в его глазах я увидела то же смятение, что чувствовала сама. В них не было уверенного хищника. Был просто парень, который сказал девушке, что она ему нравится в ее спортивной форме. И это было одновременно и смешно, и чертовски мило.

— Ладно, — он резко поднялся. — Пойду, пожалуй. А то... — он махнул рукой в сторону академии, не закончив фразу.

И снова ушел, оставив меня на скамье с бешено колотящимся сердцем и одной-единственной мыслью: черт возьми, Рей Багровый может быть невыносимым, наглым и опасным, но он также может быть и таким. А это... это меняло все.

И... блин. Я уже второй раз за ним пошла.

Это осознание ударило по мне, как ведро ледяной воды. Я сидела на скамье, смотря ему вслед, и чувствовала, как по щекам разливается жар от стыда и раздражения.Что за ерунда? Как будто бегаю за ним. Жесть какая-то.

Ведь так оно и выглядело. С его стороны. Да и со своей стороны тоже. Он уходит — я бросаюсь следом. Сначала в коридоре, теперь вот. Где же моя гордость? Мои принципы? Моя броня, которую я так тщательно выстраивала?

Он уже почти скрылся за поворотом, даже не обернувшись. А может, он и не ждал, что я снова пойду? Может, это я сама...

Я с силой провела рукой по лицу, пытаясь стереть и его взгляд, и его неловкий комплимент, и это дурацкое тепло, что разлилось по жилам. Это было опасно. Не его наглость, не его преследование. А вот это. Эта его способность быть... разным. Сбивать с толку. Заставлять забыть, кто мы есть на самом деле. Я резко поднялась со скамьи. Нет. Так дело не пойдет. Я не могу позволить ему так влиять на меня. Не могу бегать за ним, как какой то... запутавшийся щенок.

Я развернулась и пошла в противоположную сторону, к главному зданию, заставляя каждый шаг быть твердым и решительным. Мне нужно было пространство. Дистанция. Не для того, чтобы убежать от него, а для того, чтобы снова найти себя. Потому что в эти последние дни я начала терять разумную часть себя.

Я дошла до раздевалки, пустой и прохладной в этот час и направилась в душевую. Тишина и одиночество были глотком свежего воздуха после эмоциональной бури. Я выбрала самую дальнюю кабинку, включила воду и подставила лицо под горячие струи, пытаясь смыть напряжение. И тут за стеной щелкнул еще один рычаг, и вторая струя воды с шумом ударила по кафелю. Я замерла, рука с гелем для душа застыла в воздухе. Раздевалки были пустые, все давно ушли и мое нутро, мое обостренное волчье чутье перед Луной, кричало мне, кто это.

Он.Рей. За стеной.

Мылись мы в полной тишине. Не было слышно ни единого звука, кроме шума воды в двух соседних кабинках. Но его присутствие было таким же осязаемым, как и пар, наполняющий пространство. Я чувствовала его за этой тонкой каменной стеной. Чувствовала каждый его вздох, каждое движение, которое я не могла слышать, но ощущала кожей. Это было невыносимо интимно. Гораздо интимнее, чем все его прикосновения и поцелуи. Мы были разделены лишь бетоном, обнаженные, каждый в своем маленьком мире, но связанные невидимой нитью осознания друг друга. Я прислонилась лбом к прохладной кафельной стене, чувствуя, как по моей спине бегут мурашки, не от холода, а от этого осознания. Мое тело реагировало на его близость предательским трепетом, и я ничего не могла с этим поделать. Я закрыла глаза, позволяя воде бить в меня, пытаясь заглушить и этот трепет, и бешеный стук сердца.

Я была уверена — он тоже чуял. Это напряжение, эта невидимая связь висела в воздухе, густая, как пар. И тогда, с той стороны стены, вода выключилась. Резко. Тишина, наступившая после, была оглушительной.

И сквозь нее, хрипло и тихо прозвучало мое имя:

— Лиля?

Один-единственный вопрос. В нем не было ни наглости, ни требований. Только проверка. Проверка реальности. Голос был на удивление уязвимым, лишенным всей своей привычной брони.

Я замерла, прижавшись к стене, чувствуя, как камень впитывает жар моего тела. Что сказать? Сделать вид, что не слышала? Ответить? Мое сердце колотилось где-то в горле, заглушая все логичные доводы. Я обхватила себя за плечи, чувствуя, как дрожь пробегает по коже.

И тогда мой собственный голос, тихий и немного дрожащий, нашел дорогу сквозь ту же стену:

— Да?

В этом одном слове был целый мир — признание, вопрос, страх и что-то еще, неуловимое и опасное. Тишина снова поглотила все, но теперь она была наполнена ожиданием. Ожиданием его следующего шага.

Я услышала его рык — низкий, гортанный, полный чего-то дикого и нетерпеливого. Я пискнула от неожиданности и начала судорожно одеваться, пальцы не слушались, путаясь в ткани. Сердце колотилось, предвосхищая и одновременно страшась того, что ждет за дверью.

Когда я, наконец, одетая, открыла дверь, он стоял там. Рей. С мокрыми, почти бордовыми от воды волосами, с огнем в глазах, который прожигал меня насквозь. От его тела исходил чистый, свежий запах мыла и собственного волчьего аромата его сути. Он не наступал. Он просто преградил мне путь рукой, уперев ладонь в косяк двери. И я... даже если бы могла, не ушла бы. Я будто приросла к земле, парализованная его взглядом.

— Лиля, скоро полнолуние, — его голос был низким рыком, вибрирующим в самой воздухе.

— Я знаю, — выдохнула я, едва слышно.

— Не выходи из комнаты.

— Да.

Он медленно, почти гипнотически, покачал головой, его горящий взгляд скользнул по моей шее, плечам.

— Ты... пахнешь вкусно.

От этих слов по моей коже пробежали мурашки. Я стояла, смущенная и покорная, пойманная в ловушку его воли и зова крови, который с приближением полнолуния становился все сильнее, игнорируя все мои амулеты и травы. Он был прав. Это была не игра. Это была природа. И против нее у меня не было защиты. Он отнял руку, та самая, что преграждала путь, и медленно, почти с нежностью, положил ее на мою талию. Ладонь была горячей даже через тонкую ткань футболки, и ее тепло пронзило меня, как ток. Я стояла как вкопанная, не в силах пошевелиться, не в силах оттолкнуть его. Его прикосновение было не грубым, не требовательным. Оно было... утверждающим. Словно он просто возвращал что-то на свое место. Его взгляд все еще пылал, но теперь в нем читалась не только дикая потребность, но и какая-то бесконечная, невыносимая нежность.

— Лиля... — мое имя на его устах снова прозвучало как заклинание, как молитва и проклятие одновременно.

Я не отвечала. Я просто смотрела на него, чувствуя, как учащенно бьется мое сердце. Весь мир сузился до этого коридора, до шума воды, до его руки на моей талии и до того невыносимого напряжения, что разрывало меня изнутри.

Он наклонился чуть ближе, его лоб почти касался моего.

— Скажи «нет», — прошептал он, и его дыхание смешалось с моим. — Скажи, и я уйду. Но если не скажешь...

Он не договорил. Он не должен был. Его тело, его взгляд, его рука на мне — все кричало о том, что произойдет, если я промолчу. И я молчала. Потому что это было бы ложью. Потому что где-то в глубине души, под страхом и смятением, я не хотела, чтобы он уходил. Он наклонился ближе. Стук моего сердца заглушал все остальные звуки, отдаваясь оглушительным гулом в ушах и горле. Его лоб коснулся моего, и это простое прикосновение было подобно удару молнии. Весь мир перевернулся, сжавшись до точки — до нас двоих в этом пустом, залитом светом коридоре.

Его рука на моей талии слегка сжалась, притягивая меня еще на сантиметр ближе. Я чувствовала каждую мышцу его тела, каждую линию напряженной готовности.

— Лиля, — снова прошептал он, и в этом слове была вся вселенная — мольба, предупреждение и обещание.

Я не могла ответить. Я могла только дышать, коротко и прерывисто, чувствуя, как мое тело предает все мои принципы, отвечая на его близость дрожью, которую было не скрыть. Мои пальцы непроизвольно вцепились в складки его мокрой футболки, не отталкивая, а скорее ища опоры в этом головокружительном падении. И тогда он нежно, будто пробуя на вкус, коснулся своими губами моих.

Это не был стремительный захват, не было в нем ни грубой силы, ни торжествующей наглости. Это было прикосновение, полное вопроса и бесконечного терпения. Мягкое, теплое, чуть влажное от недавнего душа. Оно парализовало меня сильнее любого рыка или угрозы.

Мои веки сами собой сомкнулись. В ушах зазвенела тишина, сквозь которую пробивался лишь бешеный стук нашего с ним сердца — они бились в унисон, сметая все преграды. Его рука на моей талии не сжималась, а просто лежала, утверждая свое право быть там. Его запах, его тепло, его губы... все это слилось в одно ослепляющее, оглушающее чувство. Он не углублял поцелуй. Он просто держал свои губы на моих, давая мне привыкнуть, давая прочувствовать каждую секунду этого момента. И в этой нежности была такая разрушительная сила, что все мои стены, все клятвы и амулеты обратились в пыль. Это был не просто зов луны. Это было нечто большее. Нечто, против чего у меня не было защиты.

Языком он мягко, но настойчиво коснулся линии моих губ, прося разрешения. И я, не в силах мыслить, дала его, позволив губам разомкнуться.

И он углубил поцелуй.

Не было лишних движений, никакой суеты или жадности. Только поцелуй. Глубокий, медленный, невероятно сосредоточенный. Его язык скользнул внутрь, и мир взорвался в миллиард осколков. Я перестала дышать. Перестала думать. Существовало только это — его вкус, плавное, гипнотическое движение, растворяющее во мне всякое сопротивление.

Мои пальцы, все еще вцепившиеся в его футболку, разжались и поползли вверх, сами собой обвивая его шею. Я прижалась к нему всем телом, отвечая на его медленный, исследующий ритм своим собственным. В этом не было ничего от той войны, что мы вели. Полной. Он стонал тихо, прямо мне в губы, и этот звук вибрировал во мне самой, зажигая ответный огонь. Его рука сжала мою талию сильнее, прижимая так близко, что я чувствовала каждую линию его тела.

Когда поцелуй закончился, мы стояли, прижавшись лбами, тяжело дыша. Его глаза, все еще темные от желания, смотрели на меня без тени насмешки. Только вопрос. И понимание. Ничего не нужно было говорить. Все было сказано. Стены рухнули.

И тут из-за поворота вышли братья.

Они замерли, увидев нас. Картина была более чем красноречивой: я, прижатая к Рею, с запрокинутой головой, с распухшими от поцелуя губами, с моими руками на его шее, с глазами, полными смятения. И он, с мокрыми волосами, с рукой на моей талии, с взглядом, в котором ярость только что сменилась настороженным вызовом.

Тишина, повисшая в коридоре, была гуще бетона и звонче любого крика.

Первым пришел в себя Марк. Его лицо исказилось от неподдельной ярости. Он сделал шаг вперед, и в воздухе запахло грозой.

— Ты... — его голос был низким, опасным рычанием. — Убери свои лапы от моей сестры. Сейчас же.

Макар не двигался. Его аналитический взгляд скользнул с моего растерянного лица на Рея, затем на руку брата, сжимающуюся в кулак. Он был тихим, но его молчание было страшнее крика Марка.

Рей не отпустил меня. Наоборот, его рука на моей талии слегка сжалась, властно и утверждающе. Он встретился взглядом с Марком, и в его позе не было и тени страха. Только холодная готовность.

— Кажется, тебя не спрашивали, Теневой, — парировал он, и его голос прозвучал обманчиво спокойно.

Я стояла между ними, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Все, чего я так боялась, все, от чего пыталась убежать, случилось.

Прежде чем Марк успел ринуться в бой, Макар молниеносно схватил его за плечо. Его пальцы впились в определенную точку, и Марк непроизвольно ахнул, его ярость на мгновение сменилась шоком от боли.

— За мной, — произнес Макар своим ровным, безразличным тону, который в данной ситуации звучал зловеще. Его взгляд был прикован не к Рею, а ко мне. В его глазах я не видела ни гнева, ни разочарования. Только холодную, безжалостную оценку ущерба.

Марк, все еще хмурый от боли и ярости, попытался вырваться, но железная хватка брата не ослабла.

— Макар, отпусти! Он...

— Сейчас же, — перебил его Макар, не повышая голоса, но с такой неоспоримой властью в интонации, что Марк на секунду замер. — Это не место и не время.

Макар бросил последний, пронзительный взгляд на Рея, полный безмолвного обещания, что разговор еще впереди. Потом его взгляд снова уперся в меня.

— Лиля. Комната. Сейчас.

Он не ждал ответа. Развернувшись и не отпуская Марка, он потащил его за собой. Марк шел, оборачиваясь, его взгляд, полный немого вопроса и обвинения, прожигал меня. Я осталась стоять с Реем в неожиданно наступившей тишине. Напряжение все еще витало в воздухе, но теперь оно было другого рода.

Рей первым нарушил тишину, его голос был низким и серьезным.

— Вот черт.

Вот и все, что он сказал. Но этих двух слов было достаточно, чтобы описать весь масштаб надвигающейся катастрофы. Игру только что вывели на совершенно новый уровень, кровень войны кланов.

Он схватил меня за руку — не нежно, а решительно, и повел в сторону женского крыла. Его шаги были быстрыми и резкими, мои — спутанными, я едва поспевала. Мы молчали. Что можно было сказать? Слова были бесполезны перед лицом того, что только что произошло и того, что неминуемо должно было случиться потом. Он не смотрел на меня. Его взгляд был прикован к коридору впереди, его челюсть напряжена. Мы достигли двери в женское крыло. Он остановился, наконец повернувшись ко мне. Его глаза пылали, но теперь в них бушевала смесь триумфа, ярости и чего-то похожего на отчаяние.

— Теперь ты поняла? — его голос был хриплым шепотом. — Теперь ты видишь, во что это вылилось? Было бы проще, если б наших взаимных уничтожений не было изначально.

— Рей... — попыталась я что-то сказать, но голос сорвался.

Он резко провел рукой по волосам.

— Сиди в своей комнате. Не выходи. Пока я... пока я не придумаю, что делать.

С этими словами он развернулся и зашагал прочь, оставив меня одну у двери с разумом, полным хаоса, и с губами, что все еще пылали от его поцелуя. Он ушел не как победитель, а как командир, отдающий приказ на отступление перед неминуемым штурмом.

— И напоминаю, — его голос прозвучал как скрежет камня, — завтра полнолуние. Сидишь и не высовываешься. Понятно?

В его тоне не было заботы. Это был приказ. Приказ Альфы, который знал, какая дикая буря поднимется в его крови с восходом луны, и какая опасность ждет меня в его лице, если я выйду.

— Женское крыло закрывают, — тихо, но четко сказала я, глядя ему прямо в глаза. — Так что не переживай.

На его лице промелькнула тень чего-то похожего на досаду и... облегчение? Да, стены будут заперты. Формально — для безопасности всех студенток. Неформально... это была клетка.

Он кивнул, коротко и резко, больше ничего не сказав, и скрылся за поворотом.

Я зашла внутрь, и тяжелая дверь с глухим стуком захлопнулась за мной, словно запечатывая меня в моем убежище-тюрьме. Завтра полнолуние. Завтра границы между человеком и зверем истончатся. А мы с Рейем... мы были двумя зарядами, готовыми взорваться от малейшей искры. Я осталась стоять у двери, прислушиваясь к отдающимся в тишине его шагам. Он ушел, но его предупреждение, его поцелуй и осознание надвигающегося полнолуния висели в воздухе тяжелым, гнетущим покрывалом. Завтрашняя ночь обещала быть долгой для нас обоих.

Я вспомнила мамины слова. Говорила она об этом без прикрас, по-волчьи прямо.

«Первая ночь полнолуния после совершеннолетия, дочка, — говорила она, поправляя покрывало на моей кровати, — это не про романтику. Это про зов. Пронзительный, физический. Для самцов в эту ночь обоняние становится в тысячу раз острее. Они чуют самку, готовую к спариванию, за версту. А когда находят...»

Она делала паузу, и в ее глазах вспыхивал отблеск той же дикой страсти, что когда-то связала ее с отцом.

«...они не просто признаются в любви, Лиля. Они берут. Плотью и кровью. Первый раз может быть грубым. Яростным. На грани между наслаждением и болью. Это не ласки у камина. Это столкновение, когда тела горят, разум отключается, и остается только древний, животный ритм. Он войдет в тебя, и это будет больно, и это будет сладко, и он отметит тебя как свою. Навсегда. Такова наша природа».

Я провела рукой по горлу, чувствуя бешеный пульс под кожей. Его поцелуй, его запах, его член, прижатый к моему животу — все это было лишь прелюдией. Завтра луна сорвет все предохранители. Его инстинкт будет требовать одного — найти меня, прижать к земле и соединиться со мной так, как того требует наш род.

Но мама сбежала в 17 в город. Она не поддалась зову в восемнадцать. Она встретила отца, свою истинную пару, лишь в двадцать. Значит, сила воли, разум — они могут быть сильнее. Значит, и я смогу. Я сжала кулон на шее. Да, завтра будет ад. Желание будет жечь изнутри, а его присутствие где-то за стенами будет сводить с ума. Но я не обязана подчиняться. Я — Лиля Теневая. И у меня есть выбор.