Тень и пламя

Глава 35. Новый виток войны

— Так, Дан, пойдем в столовую, — предложила я, вставая. — Перекусим. От всех этих разговоров есть захотелось.

Мы вышли в коридор и направились к столовой. Когда я распахнула дверь, мой взгляд сразу же нашел его. Рэй сидел за своим привычным столом, окруженный своими верными ребятами. И тут же произошло то, от чего у меня внутри все съежилось и закипело одновременно.

Увидев меня, его друзья — здоровенные волчара, которые обычно только и делали, что рычали и громили все на тренировках, — как по команде вытянулись, и каждый коротко, почтительно кивнул мне головой. А он... он восседал на своем стуле, как на троне, с той самой, невыносимо довольной и гордой ухмылкой, которая говорила яснее любых слов: «Смотрите все. Это мое».

Я повернулась к Дане, не скрывая раздражения.

— Дана, я же говорила, что он позер. Вот тебе, пожалуйста, живые доказательства. Целый спектакль устроил.

Она сдержанно хихикнула, наблюдая за этой сценой.

— Ну, он хотя бы тебя не разыскивает с диким рыком по всей Академии. Пока что. Это уже прогресс.

— Прогресс? — фыркнула я. — Он просто сменил тактику. Раньше пытался меня сломить силой, а теперь — публичными демонстрациями собственности. Не знаю, что хуже.

Тем временем Рэй, поймав мой взгляд, поднял бровь, словно приглашая подойти. Я в ответ лишь холодно отвернулась и направилась к линии раздачи, всем своим видом показывая, что его детский спектакль меня нисколько не впечатлил. Но внутри, черт возьми, предательское щемящее чувство признания все же шевельнулось. Потому что, несмотря на всю его невыносимость, он был моим невыносимым позером.

Мы подошли к линии раздачи, и я уже потянулась за тарелкой, как вдруг повариха-оборотень, массивная женщина с добрыми, но зоркими глазами, радостно улыбнулась мне.

— Лиля Багровая, что вам положить? — громко и сердечно спросила она, и ее голос прокатился по всей столовой.

У меня от этих слов перехватило дыхание. Я почувствовала, как по щекам и шее разливается огненная волна смущения.

— Я... я Теневая, — поправила я ее, и мой голос прозвучал тише и слабее, чем я хотела.

Повариха лишь махнула рукой, словно отмахиваясь от пустяка.

— Какая разница, деточка? Все равно скоро Багровой будешь. Так что, Лиля Багровая, выбирайте, не стесняйтесь!

Из-за стола я услышала сдавленный хохот Рэя. Я даже не оборачивалась, чтобы посмотреть на его торжествующую рожу. Я была готова провалиться сквозь землю.

Дана, стоявшая рядом, коварно подтолкнула меня локтем.

— Ну что,Багровая, что будешь кушать? — прошептала она, едва сдерживая смех.

— Убью, — простонала я в ответ, глядя в пол и чувствуя, как жар смущения сменяется приступом ярости. — Я же сказала, он позер! Теперь он всю прислугу, похоже, проинструктировал!

Я взяла тарелку с супом, который мне наложили, и, не поднимая глаз, потащила ее к самому дальнему столику, подальше от этого цирка. Но даже спиной я чувствовала на себе его довольный, пристальный взгляд. Битва за свою фамилию, как выяснилось, была проиграна еще до того, как я успела ее начать. По крайней мере, на территории столовой.

Не выдержав, я схватила свою кружку с только что налитым кофе и направилась к его столу. Его ребята замерли, наблюдая за моим приближением. Рэй смотрел на меня с тем же самодовольным ожиданием.

— Я же просила без спектаклей, — сказала я на удивление спокойно, останавливаясь прямо перед ним.

— Колючка, ну я просто показываю, что мы вместе, — ответил он, и его ухмылка стала еще шире, словно он ждал, что я сейчас расплавлюсь от его «внимания».

Я сладко улыбнулась ему в ответ. А затем, одним плавным движением, опрокинула кружку с горячим кофе прямо на его светлую, наверняка дорогую рубашку. Темная ароматная жидкость хлынула на ткань, оставляя огромное быстро растущее пятно. Наступила мертвая тишина. Его люди сидели с открытыми ртами, не в силах пошевелиться.

Рэй подпрыгнул на месте с оглушительным рыком — больше от шока, чем от ожога. Он смотрел то на меня, то на свою залитую рубашку с выражением чистого, неподдельного изумления. Я не стала дожидаться реакции. Развернулась на каблуках и пошла прочь, оставляя за собой гробовую тишину, прерываемую лишь его хриплым ругательством и каплями кофе, падающими с его пальцев на пол.

Я, не оборачиваясь, на ходу бросила через плечо:

— Дана, за мной.

Она, не задавая лишних вопросов, тут же вскочила и пошла за мной следом. Мы вышли из столовой в звенящую тишину, за которой тут же раздался оглушительный, яростный рев Рэя.

Когда мы оказались в пустом коридоре, Дана выдохнула, и ее лицо расплылось в широкой, восхищенной ухмылке.

— Лиля... это... это было просто убийственно! — прошептала она, хватая меня за локоть. — Я в шоке! Ты видела его лицо? Он был в полном ступоре!

Я наконец позволила себе расслабиться и глубже вздохнула, чувствуя, как адреналин медленно отступает, сменяясь легкой дрожью в коленях.

— Наглец думал, что может безнаказанно устраивать свои шоу. Пусть теперь знает.

— Но он же придет за тобой, — с некоторой тревогой заметила Дана, оглядываясь на дверь в столовую. — И будет... мстить.

На моих губах появилась уверенная улыбка.

— Пусть попробует. Теперь он знает, что я не собираюсь играть по его правилам. Если он хочет войну, он ее получит. Но на моих условиях.

Мы отошли всего на несколько шагов, как услышали оглушительный грохот. Дверь в столовую буквально вылетела с петель, и на пороге возник он. Весь в кофейных пятнах, с глазами, пылающими багровым огнем.

— Я не понял, это что сейчас было, Лиля?! — проревел он, и его голос эхом прокатился по коридору.

Я резко развернулась ему навстречу, отбросив всякую осторожность.

— Я не твой трофей, Багровый! Война продолжается! Ты слишком зазнался!

Он сделал несколько быстрых шагов ко мне, сжимая кулаки.

— А ты, похоже, попутала берега, Теневая!

— Да, я Теневая! — выкрикнула я, подчеркивая каждое слово. — И пока я ношу эту фамилию, ты не будешь выставлять меня своим призом на всеобщее обозрение!

Мы стояли друг напротив друга, как два заряженных ружья, а вокруг нас уже начинала собираться толпа зевак, но в этот момент меня это не волновало. Пусть смотрят. Пусть все видят, что Лиля Теневая не намерена покорно становиться в ряд его достижений.

Его взгляд, полный ярости, вдруг смягчился. Не на много, но достаточно. В уголке его губ дрогнула тень уважения, смешанного с диким раздражением.

— Хорошо, — прошипел он так, чтобы слышала только я. — Хочешь войну? Получишь. Но знай, колючка, на этот раз я не стану церемониться.

— Я на это и надеюсь, — парировала я, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди. Потому что эта война была единственным известным нам способом быть вместе.

За всем этим наблюдали Макар и Марк, прислонившись к стене в дальнем конце коридора. Марк скрестил руки на груди, и на его лице расцвела самая ехидная ухмылка.

— Рэй, я ж говорил, — прокомментировал он громко, чтобы было слышно, — она тебе не по зубам. Пусть и пара, ахаха!

Рэй лишь бросил в его сторону убийственный взгляд, но не ответил, его внимание было всецело приковано ко мне. Макар, стоявший рядом, был серьезнее. Он поймал взгляд Даны, которая замерла рядом со мной, и жестом подозвал ее к себе.

— Дана, подойди сюда, — тихо, но твердо попросил он. Когда она нерешительно сделала шаг в его сторону, он добавил: — И только не лезь между ними. Они оба сейчас зашибут, кого попало. Пусть выясняют свои отношения.

Мы остались с Рэем один на один в центре круга из зрителей. Воздух снова затрепетал от напряжения, но теперь это было чистое, безраздельное противостояние.

— Лиля, знай свое место! — прорычал Рэй, и в его голосе впервые зазвучали не только ярость, но и что-то похожее на отчаяние.

— Это ты знай свое место, Багровый! — парировала я, не отступая ни на шаг. — Ты думал, я в ногах у тебя ползать буду? Ради твоей дурацкой ухмылки и показухи?

— Боги, Лиля, все же было нормально! — он развел руками, и в его глазах мелькнуло неподдельное недоумение. — Я просто... Я просто хотел, чтобы все видели, что ты моя!

— Ничего не нормально! Ты — позер! И я тебя ненавижу! — выкрикнула я, и в этот момент это была чистая правда. Правда, которая жгла горло и застилала глаза.

— Лиля, не смей уходить! — его голос стал низким, почти рычащим, полным приказа.

Но я уже развернулась. Гордо, как и подобает дочери Теневых, и пошла. Не побежала, не отступила, а именно пошла — медленно, с достоинством, чувствуя, как его взгляд прожигает мне спину. Каждый шаг отдавался гулким эхом в звенящей тишине коридора. Я не оборачивалась. Я знала, что он не пойдет за мной. Не здесь, не сейчас, не на глазах у всей Академии. Его гордость не позволила бы. И моя — тоже. Мы оба выбрали эту войну. И оба были слишком упрямы, чтобы сложить оружие первыми.

— Колючка, я тебе напомню, кто твой Альфа! — его голос громыхнул мне вслед, полный обещания и ярости.

Я резко развернулась на каблуках, встретив его пылающий взгляд своим, ледяным и полным вызова.

— Не сомневаюсь! — бросила я через все расстояние, разделявшее нас. — Но только после того, как я тебе напомню, кто я!

В этих словах не было ни капли страха. Лишь холодная, отточенная сталь. Я — Лиля Теневая. Дочь Артура Теневого. Белая Волчица. И я не чья-то собственность. Я — сила, с которой придется считаться.

Мы замерли, снова уставившись друг на друга, и в этот миг вся Академия, все зрители, просто перестали существовать. Была только эта титаническая битва двух воль, двух гордынь, двух существ, которые не знали, как быть вместе, кроме как в вечном противоборстве.

Марк, наблюдавший за всей сценой, присвистнул и с одобрением покачал головой.

— Мда, — громко констатировал он, обращаясь больше к Макару, но так, чтобы слышали все вокруг. — Была б наша сестра мужиком, точно была бы Альфой. И клану Багровых пришел бы конец.

Его слова повисли в наступившей тишине, нарушаемой лишь тяжелым дыханием Рэя. В них не было насмешки, лишь неподдельное, братское уважение и сожаление, что воля и сила, кипящие во мне, не могли быть признаны в полной мере в мире, где главенствовали мужчины-Альфы.

Рэй услышал это. Его взгляд на секунду оторвался от меня и метнулся к Марку. В его глазах вспыхнуло что-то сложное — не злость на дерзость, а скорее молчаливое, неохотное согласие. Он и сам это понимал. Именно эта неукротимость во мне, эта способность давать ему отпор, сводила его с ума и заставляла желать меня еще сильнее. Я, все еще стоя к нему спиной, позволила себе маленькую, гордую улыбку. Пусть мир считал иначе. Здесь и сейчас, в этом коридоре, на равных со своим будущим Альфой, я чувствовала себя королевой. И никакие титулы не могли дать мне большего.

Я влетела в свою комнату и с силой захлопнула дверь, отрезая себя от гула коридоров и его разъяренного взгляда. Тишина, наступившая внутри, была оглушительной.

«Этот Рэй, чертов позер! — мысленно выкрикнула я, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. — Я что, должна быть счастлива, что он показывает всем, что «укротил» волчицу?!»

Я прошлась по комнате, не в силах усидеть на месте. В голове снова и снова проигрывалась эта унизительная сцена: его довольная ухмылка, его люди, склонившие головы, как будто я была трофеем, который нужно было почтить ритуальным поклоном.

«И этот спектакль с поклоном его людей! — я с силой пнула ножку кровати, от которой больно отдало в ступню. — Еще бы охрану ко мне приставил, как мой отец! Как к какой-нибудь хрупкой безделушке!»

От одной этой мысли меня передернуло. Я была не безделушкой. Я была волчицей. Сильной, строптивой и гордой. И он, вместо того чтобы уважать это, пытался втиснуть меня в рамки своих примитивных представлений о собственности.

«Бесит! — я схватила первую попавшуюся подушку и швырнула ее в стену. — Бесит его самоуверенность! Бесит его наглость! Бесит, что он считает, что может мной распоряжаться!»

Никаких «сложных чувств». Никаких «но намерение было верным». Только жгучая, всепоглощающая ярость. Он перешел черту. И он еще пожалеет об этом. Я подошла к тумбочке, дрожащими от ярости пальцами схватила массивную печатку Багровых и с силой стянула ее с пальца. Металл, еще недавно казавшийся теплым, теперь был холодным и чужим.

«На, получай, позер! — мысленно выкрикнула я, швыряя кольцо так, что оно с глухим стуком покатилось по столу. — Подержи свою «собственность»! Пусть понервничает!»

Удовлетворение разлилось по жилам. Пусть теперь ищет. Пусть гадает, где оно. Пусть его самодовольная ухмылка наконец слетит с лица, когда он поймет, что его «знак принадлежности» был так легко отвергнут. Я с наслаждением представила его реакцию — сначала недоумение, потом вспышку гнева, затем, возможно, даже щемящее чувство потери. Хорошо. Пусть почувствует. Пусть поймет, что ничто в наших отношениях не является раз и навсегда данным. Ни его метка на моей шее, ни это кольцо.

Он хотел войны? Отлично. Он ее получил. И на этот раз я буду диктовать условия. А первое из них — никаких публичных спектаклей. Никаких демонстраций. Или он научится уважать мои границы, или он останется с пустыми руками. И с холодным, одиноким кольцом на столе.

Я схватила телефон, быстрым движением включила камеру и сфотографировала свою руку — ту самую, на которой всего пару минут назад красовалось его кольцо. Теперь палец был пуст. Я отправила снимок ему в сообщении. Без подписи. Без слов. Пусть сам догадается.

Почти мгновенно, из-за стен, из глубины здания, донесся глухой, протяжный рык. Он был полон такой ярости и такого животного отчаяния, что стекла в моем окне задрожали. Это был не просто гнев. Это был звук раненого зверя, который только что понял, что потерял нечто гораздо большее, чем просто символ. Удовлетворение, которое я почувствовала, было острым и сладким, как лезвие. Пусть рычит. Пусть бесится. Теперь он знал. Его «завоевание» не было окончательным. Его «трофей» мог в любой момент отказаться от своей роли.

Я положила телефон и прикрыла глаза, слушая, как его ярость эхом разносится по каменным стенам Академии. Война была объявлена. И на этот раз я нанесла первый, сокрушительный удар.

Телефон завибрировал на столе, разрывая тишину, что воцарилась после его рыка. Я медленно взяла его в руки. На экране горело единственное сообщение от него:

Сейчас же надень.

Никаких угроз. Никаких вопросов. Простой, грубый приказ, пропитанный такой неоспоримой уверенностью, что у меня внутри все сжалось в тугой, яростный комок. Он даже не допускал мысли о неподчинении. Мои пальцы сжались на корпусе телефона так, что костяшки побелели. Он думал, что может так? Просто приказать, и я послушно надену этот кусок металла, как собака ошейник?

Я с силой нажала на кнопку ответа и продиктовала голосовое сообщение, вкладывая в каждый слог всю свою холодную, обжигающую ярость:

«Приказывать будешь своим подчиненным, Багровый. А я — не твоя солдат. Найдешь его — можешь надеть на палец себе. Будешь выглядеть столь же глупо, сколь и сейчас.»

Я отправила сообщение и отбросила телефон на кровать. Пусть теперь попробует приказать снова. Я готова была к его ответной ярости. К новому рыку, к попытке вломиться в комнату. Ко всему, что угодно. Потому что это была не просто ссора. Это была битва за самое главное — за мое право быть не вещью, а личностью. И я не собиралась сдаваться.

Телефон завибрировал снова, на этот раз звук был более резким, настойчивым. Новое сообщение вспыхнуло на экране, и от его простоты и угрозы кровь застыла в жилах:

Не наденешь сама — я силой надену его.

Вот оно. Предел. Ультиматум. Он даже не пытался скрывать свою диктаторскую натуру. Либо добровольное подчинение, либо принуждение. Все та же старая песня.

Я не ответила. Вместо этого я встала, подошла к столу и взяла холодное кольцо. Оно лежало тяжелым, безжизненным упреком. Я сжала его в кулаке, чувствуя, как гравировка впивается в ладонь.

Он думал, что может запугать меня? Прийти и силой надеть на меня этот символ порабощения?

Хорошо.

Пусть попробует.

Я отошла от стола и встала в центре комнаты, приняв устойчивую позу. Сердце колотилось, но не от страха, а от предвкушения. Пусть он войдет. Пусть попробует воспользоваться силой. Он быстро поймет, что я не та, кого можно просто прижать к стене и надеть на палец кольцо. Эта попытка будет стоить ему крови. И, возможно, заставит его наконец усвоить простую истину: его Луна не боится царапин. И у нее тоже есть когти.

В следующий миг дверь моей комнаты с оглушительным треском вылетела из петлей, сорвав замок, как нитку. На пороге, заполняя собой весь проем, стоял он.

Рэй. Его грудь вздымалась, глаза пылали чистым багровым огнем, без единой искры разума. Весь он был воплощением первобытной ярости, оскорбленного инстинкта собственника. От него исходил жар, как от раскаленной печи. Его взгляд упал на меня, стоящую в центре комнаты с сжатыми кулаками, и затем на кольцо, которое я все еще сжимала в руке.

Без единого слова, с рыком, больше похожим на рев раненого медведя, он ринулся ко мне.

Я не отступила. Я встретила его атаку.

Он даже не стал тратить время на ритуалы или угрозы. В одно мгновение он оказался передо мной, его руки, словно стальные клещи, схватили меня за талию. Я взвизгнула от ярости и неожиданности, пытаясь вырваться, нанести удар, но он был быстрее и сильнее. Одним резким, отработанным движением он перекинул меня через свое плечо, как мешок с мукой.

Мир перевернулся с ног на голову. Я барахталась, била его кулаками по спине, по ребрам, но его хватка была мертвой. Он не обращал на мои удары никакого внимания, словно это были укусы комара. Он просто понес меня, тяжело дыша, по опустевшему коридору, как варвар, уносящий свою добычу.

— Выпусти! Выпусти, тварь! — рычала я, пытаясь вцепиться ему в волосы, но он лишь сильнее прижал меня к себе, заставляя выдохнуть весь воздух из легких.

Он не отвечал. Он просто шел. И все мои попытки сопротивления разбивались о каменную стену его ярости и его силы. Я была пленницей. И он нес меня туда, где, как он считал, было мое место.

Рэй, не сбавляя шага, пронес меня через несколько коридоров и с силой распахнул тяжелую дверь. В нос ударил запах хлорки и влажного воздуха. Прежде чем я успела сообразить, что происходит, он с размаху швырнул меня в воду.

Ледяная вода бассейна обожгла кожу, на мгновение выбив из меня всю ярость и оставив только шок. Я всплыла, отчаянно хватая ртом воздух, мокрая форма липла к телу, волосы лезли в глаза.

Он стоял на бортике, все такой же грозный и разъяренный, его грудь тяжело вздымалась.

— Освежи мозги, Лиля! — проревел он, и его голос гулко отразился от стен пустого зала.

Я, отплевываясь и отгребая мокрые пряди от лица, подняла на него взгляд, в котором бушевала уже не просто ярость, а настоящая, первобытная ярость униженного зверя.

— Я... тебя... убью, Багровый! — выдохнула я хрипло, подбираясь к бортику. Вода хлюпала вокруг, но я уже не чувствовала холода. Во мне горел адреналин и жажда мести.