Тень и пламя

Глава 18. Каникулы

Утро. Холл академии был полон суеты. Студенты с сумками, прощания, смех. Я стояла у массивных дверей, стараясь не смотреть в ту сторону, где, прислонившись к стене, находился он. Рэй. Его присутствие ощущалось кожей, даже на расстоянии. Мы оба ждали родителей, но между нами лежала пропасть — не только в несколько метров пустого пространства, но и в сотни километров между Москвой и Санкт-Петербургом.

Я смотрела в окно на подъезжающие машины, чувствуя его взгляд на себе. Тяжелый, неотрывный. Он не пытался подойти, не говорил ни слова. Он просто ждал. И в этом молчаливом ожидании было больше силы, чем во всех его угрозах. Метка на шее молчала, но связь между нами была живой, натянутой струной, вибрирующей в такт нашему дыханию.

Вот за стеклом показался знакомый черный Mercedes родителей. Облегчение волной хлынуло на меня. Спасение. Бегство. Но в тот же миг я почувствовала, как он оттолкнулся от стены. Не смотря на него, я знала — он сделал шаг в мою сторону. Не чтобы остановить. Чтобы быть услышанным.

—До встречи, колючка, — его голос был тихим, но он пробился сквозь гул голосов и достиг моего уха с пугающей четкостью. — Питер... он не так далеко, как тебе кажется.

И прежде чем я успела обернуться или что-то сказать, он развернулся и пошел навстречу своему алому Lexus, оставив меня с ледяной дрожью вдоль позвоночника и горьким осознанием того, что эти каникулы будут для меня не отдыхом, а отсрочкой. И счетчик уже тикал.

Я плюхнулась на заднее сиденье, стараясь дышать ровно, но сердце колотилось как сумасшедшее. Дверь захлопнулась, отрезая академию и... его от меня.

—Лиля, ты воняешь Рэем, — без обиняков бросил Марк, поворачиваясь с переднего пассажирского кресла. — Сильно воняешь.

Жар ударил в лицо. Я сжала пальцы на коленях, готовая провалиться сквозь сиденье.

—Не смущай её, — ровно, не отрываясь от планшета, сказал Макар, уже сидящий за рулем. — Судя по всему, она не шибко довольна.

И тут Марк, с широкой ухмылкой, добил:

—Член маленький был? Или так себе в постели?

В глазах потемнело. Вся ярость, весь стыд, вся накопившаяся за последние сутки невыносимая каша из эмоций вырвалась наружу.

— Да заткнитесь вы оба! — прошипела я так яростно, что Марк даже отшатнулся. — Лучше бы спросили, по моему желанию или нет!

Воцарилась гробовая тишина. Ухмылка с лица Марка сползла, сменившись настороженностью. Макар медленно положил планшет и повернул голову. Его взгляд был серьёзным, оценивающим.

Отец резко повернул голову и его взгляд стал ледяным. Тихий, но полный невероятной силы рык прорвался сквозь его сжатые губы, заставив воздух в салоне замереть. Даже Марк и Макар мгновенно выпрямились, как по команде.

Я быстро выдохнула, смахивая предательскую слезу.

— Папочка, всё хорошо, — голос дрогнул, но я заставила себя выговорить четко, бросая ядовитый взгляд на братьев. — Просто эти два дебила решили пошутить там, где не следует.

Артур Теневой замер на секунду, его пронзительный взгляд перешел с меня на сыновей. Казалось, он взвешивал правдивость моих слов. Марк поджал губы, а Макар сохранял невозмутимое спокойствие, но по напряжению в его плечах было ясно — он тоже почувствовал отцовский гнев.

— Шутки кончились, — тихо, но так, что по коже побежали мурашки, произнес отец. — И чтобы я больше не слышал ни слова.

Он медленно повернулся назад, но его напряженная спина и сжатые кулаки на руле говорили лучше любых слов — разговор был далек от завершения. В салоне воцарилась гнетущая тишина, нарушаемая лишь шумом мотора. Я снова уткнулась в окно, чувствуя, как стыд и ярость закипают во мне с новой силой. Эти идиоты все испортили.

Телефон в кармане юбки тихо вибрировал, нарушая гнетущую тишину в салоне. Рука сама потянулась к нему, будто повинуясь древнему инстинкту.

Экран осветился. Всего четыре слова. Ни подписи, никаких точек, никаких смайлов. Просто факт, обрушившийся на меня с простотой урагана.

Ты нужна мне, колючка

Воздух застрял в легких. Всё внутри замерло — и ярость, и стыд, и отчаяние. Эти слова жгли сильнее, чем любая его угроза или пошлый намёк. Они были тихими. Я сидела, не двигаясь, уставившись в экран, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Метка на шее вдруг затеплилась тихим, согревающим теплом, будто отозвавшись на них.

—Лиля? — раздался спокойный голос отца. — Все в порядке?

Я резко погасила экран, судорожно сглотнув комок в горле.

—Да, пап, — выдавила я, глядя в темное стекло, за которым мелькали огни города. — Всё... в порядке.

Но ничего не было в порядке. Потому что эти четыре слова вынули из меня душу. И самое страшное было то, что где-то в самой глубине, под всеми слоями гнева и страха, что-то маленькое и предательское... отозвалось.

Я резко перевела стрелки, чувствуя, как от сообщения в кармане по всему телу разливается предательское тепло.

— Папа, — голос прозвучал сладко и ядовито, — лучше спроси вон Макара, как там его... пара. Думаю, ему есть что рассказать.

Я встретилась взглядом с братом и сладко улыбнулась, сверкнув глазами. Я знала, что Макар смущен своей связью с Даной, предпочитая держать всё в тени. Но сейчас было не до братской солидарности. Лучше уж пусть отцовское внимание переключится на него. Макар, до этого момента невозмутимо смотревший на дорогу, резко сглотнул. Его пальцы сжались. Артур Теневой медленно перевёл свой тяжёлый, изучающий взгляд с меня на старшего сына.

— Кстати, да — пророкотал отец, и в его голосе зазвучал новый, заинтересованный оттенок. — Макар? Как там твои успехи с Даной?.

Я откинулась на спинку сиденья, с наслаждением глядя, как мой всегда идеально контролирующий себя брат пытается найти хоть какое-то вразумительное объяснение под пронзительным взглядом отца. Да, пусть лучше он сейчас будет в центре внимания. Мне же нужно было время, чтобы... переварить эти четыре слова, что всё ещё горели в моём кармане, как раскалённый уголь.

Марк хмыкнул, разрывая напряжённую тишину. Он откинулся на спинку кресла, закинув ноги на панель, и его ухмылка была полна самодовольства.

— Ну что, скала, — бросил он в сторону Макара, — неприступный, гордец, сила... И к чему привела вся твоя мощь? К тому, что попал в капкан, как щенок.

Он с наслаждением потянулся, и от него буквально потянуло шлейфом возбуждённых феромонов, смесью запахов нескольких разных волчиц.

— А я, — продолжал Марк с гордостью, — рад, что не нашёл свою пару. Зато я развлекаюсь. И мне этого хватает и никаких тебе проблем с отцами-альфами и политикой.

Он самодовольно посмотрел на Макара, явно наслаждаясь его дискомфортом и тем, что сам остался в стороне от этого скандала. В его позе и взгляде читалось одно — он был рад своей свободе и не собирался её менять.

Пока отец бурил Макара ледяным взглядом, а тот пытался сохранить остатки невозмутимости, мои мысли вернулись к Марку. Он сидел, развалившись, с самодовольной ухмылкой, и от него разило целым коктейлем чужих запахов — сладковатых, терпких, возбужденных. Следы нескольких волчиц за день. И ведь он был искренне рад, что не нашёл свою пару. Его более чем устраивала эта бесконечная череда интрижек и мимолётных увлечений. Никакой ответственности, никакой вечной связи, которая жжёт изнутри.

Машина плавно остановилась у подножия величественного особняка Теневых, скрытого в тумане. Я уже тянулась к ручке двери, когда мой взгляд упал на фигуру, выходящую нам навстречу. Это была мама. Леся Теневая. Её серебристые волосы были убраны в простую косу, а на лице сияла улыбка. Но не это заставило моё сердце остановиться.

Лёгкое, струящееся платье, облегавшее её всегда стройную фигуру, теперь мягко округлялось на животе. Округлялось так явно, что сомнений не оставалось.

— Боги... — вырвалось у меня шёпотом, когда я застыла на месте, не в силах оторвать глаз. — Мама... ты беременна?

Воздух, казалось, застыл. Артур, выходивший из машины, с улыбкой замер. Макар и Марк застыли как вкопанные.

Леся лишь мягко улыбнулась, положив руку на свой живот — защищающий, нежный жест.

— Да, дорогая, — её голос прозвучал тихо, но отчётливо, наполняя тихий день новым смыслом. — Скоро у вас появится ещё один брат или сестра.

Макар, обычно невозмутимый, не удержался от короткого, сухого хмыканья, нарушив трогательную тишину.

— Или, с учётом нашей семейной традиции, — его голос прозвучал ровно, но в нём слышалась лёгкая усталая усмешка, — снова трое.

Его слова повисли в воздухе, и на мгновение все мы — я, Марк, даже отец — невольно перевели взгляд на живот матери с новой, почти суеверной тревогой. Леся лишь покачала головой, и в её глазах вспыхнули весёлые искорки.

— Давайте ограничимся одним сюрпризом на этот раз, — мягко парировала она, но в её улыбке было что-то такое, что заставило меня задуматься. В мире оборотней, особенно в такой могущественной семье, как наша, ничто не было невозможным. И мысль о том, что наша и без того взрывоопасная семья может пополниться не одним, а тремя новыми членами, была одновременно пугающей и... отчасти ожидаемой.

Я переступила порог родного дома, и в нос ударил запах старого дерева и полевых трав, который обволок меня, как тёплое одеяло. Но привычный уют был нарушен весёлым гомоном из гостиной.

В центре зала, наблюдая с мягкой улыбкой, стояла тётя Оля, сестра папы и дядя Дима, ее муж. А вокруг неё, словно два юрких, неугомонных вихря, носятся наши двоюродные сестры — семилетние Мила и Аля.

Мила, с двумя тёмными хвостиками, торчащими в разные стороны, и с выражением лица маленького учёного, на мгновение остановилась, чтобы внимательно, сканирующе оглядеть меня с ног до головы. Её сестра Аля, такая же темненькая и вся в веснушках, тут же с визгом бросилась ко мне, едва не сбив с ног.

«Лиля! Лиля приехала!» — её звонкий голосок заполнил прихожую.

Я невольно улыбнулась, наклонившись, чтобы поймать этот маленький комок энергии. Все сложности — метки, Багровые, тревожные сообщения — на мгновение отступили перед этой бурей искренней, простой детской радости. Это была та самая, незамутнённая жизнь, о которой я вдруг отчаянно соскучилась.

Аля, уткнувшись носиком мне в шею, вдруг сморщилась и отпрянула, как от огня. Её маленькое личико исказилось в преувеличенной гримасе отвращения.

— Фу, Лиль! — громко и без обиняков заявила она, зажимая себе нос пухлой ладошкой. — Ты воняешь!

Воздух в прихожей снова застыл. Тётя Оля ахнула, а Мила, всегда более сдержанная, уставилась на меня с новым, живым интересом, будто унюхала что-то гораздо более интересное, чем просто дурной запах.

Горячая волна стыда и яроства хлынула на меня. Эта «вонь» была его запахом. Следом Багрового, который впитался в мою кожу и, видимо, был так же очевиден для чуткого нюха ребёнка-оборотня, как и для моих братьев.

— Аля! — строго сказала тётя Оля, но было поздно.

Я стояла, чувствуя, как горят щёки, а в ушах отдаётся эхо этого детского, беспощадно честного обвинения. Даже здесь, дома, в своей крепости, я не могла скрыть того, что произошло. Его метка была не только на шее. Она была повсюду на мне.

— Так, — Леся Теневая мягко взяла меня за локоть, её пальцы были тёплыми и цепкими. Её голубые глаза, точь-в-точь как мои, смотрели на меня с бездной понимания и материнской тревоги. — Мне надо поговорить с дочерью. Пойдём, Лиль. Наверх.

Она не стала ждать ответа, легко направляя меня к лестнице. Её движения были плавными, несмотря на округлившийся живот, и в них читалась вся сила и грация белой волчицы. Мы поднялись в их с папой спальню, пахнущий сушёной лавандой и книгами. Она закрыла дверь и, наконец, отпустила мою руку, повернувшись ко мне.

— Ну, — выдохнула она, её взгляд был мягким, но пронзительным. — Рассказывай, дочка. Всё. Про Багровых. Про метку. — Она сделала паузу, и в её глазах мелькнуло что-то глубокое, знающее. — И про чувства, что бушуют у тебя внутри. Я всё пойму. Я ведь тоже когда-то была на твоём месте.

Мы сидели с мамой на широком подоконнике, глядя на темнеющий сад. Я поджала ноги и, наконец, выдохнула то, что сидело внутри комом.

— Я боюсь, мам, — прошептала я, сжимая скрещенные руки. — Боюсь, что это... не так. Что меня тянет к нему не потому, что я этого хочу, а потому что так велит метка, инстинкты... эта проклятая связь. Я не хочу, чтобы меня так тянуло. Я не хочу быть марионеткой.

Мама молча слушала, её тихое присутствие было успокаивающим. Затем она мягко спросила:

— Но тебе он нравится?

Простой вопрос. И самый сложный. Я закрыла глаза, чувствуя, как по щекам текут предательские слезы. Образ Рея встал перед глазами. Не того свирепого Альфы, что ломал решётки, а того, что прошептал «Ты нужна мне, колючка».

— Да... — выдохнула я, и это признание было похоже на падение с высоты. — Да, чёрт возьми, нравится. И это самое ужасное.

Мама тихо рассмеялась, и в её смехе не было ни капли удивления — лишь глубокая, почти мистическая уверенность.

— Забавно, — произнесла она, глядя куда-то поверх моей головы, будто видя нити судьбы. — Ты борешься с этим, ненавидишь, боишься... а ваша связь, сама того не ведая, уже ткет новую реальность для всех наших стай.

Она повернула ко мне свой серьёзный взгляд.

— Союз Чёрных и Багровых. Альянс, о котором наши предки не могли и помыслить. Он начинается здесь. С тебя и твоего Рэя. С этой... силы, что тянет тебя к нему против твоей же воли.

Мама положила руку на свой живот, и её взгляд смягчился.

— Возможно, это и есть высшая воля, Лиль. Не слепое подчинение, а... предназначение. Тяжелое. Спорное. Но твоё. Наше. И отрицать его — всё равно что пытаться остановить прилив.

Я замерла, её слова врезались в самое сердце. «Во главе всего это ты».

— ...белая волчица, — медленно, впитывая смысл, продолжила я, — которая должна была родиться, чтобы стать мостом. Не просто парой. А тем, что соединит два враждующих мира.

В глазах у мамы вспыхнуло одобрение. Она кивнула, и её рука легла поверх моей.

— Именно. Не просто самка для сильного самца. Ты — равная ему сила, рождённая, чтобы уравновесить его огонь своей ясностью. Его ярость — своей волей. Ты не пешка в этой игре, Лиля. Ты — королева на этой шахматной доске. И от твоего следующего хода зависит не только твоё счастье, но и счастье Рэя и судьба кланов.

Она сжала мои пальцы.

— Так какой будет твой ход, дочка? Бегство? Или принятие своей силы?

Я сжала её руку в ответ, чувствуя, как на глаза снова наворачиваются предательские слёзы. Вся эта грандиозность, это «предназначение» разбивалось о простой, бытовой страх.

— Мам... — мой голос дрогнул. — Он далеко. В Питере. А я здесь. И эта связь... она болит на расстоянии. Как будто что-то рвётся внутри. Я не знаю, справлюсь ли я. Что, если этой «силы», о которой ты говоришь, просто не хватит?

Я посмотрела на маму, ища в её глазах не мудрость Белой Волчицы, а простое материнское утешение.

— Что, если я не выдержу и сломаюсь до того, как мы вообще что-то сможем изменить?

Мама мягко улыбнулась, и в её глазах мелькнула тень чего-то похожего на нежность.

— Я уверена, Рэй что-то придумает, — сказала она так просто, будто это была самая очевидная вещь на свете. — Он Багровый. Они не из тех, кто отступает. Если он сказал, что ты его, он найдёт способ добраться до тебя, даже если для этого придётся пешком пройти все километры между вами.

Потом её взгляд стал отсутствующим, словно она вспоминала что-то.

— Артур с Оскаром поговорили, — она произнесла это с лёгким вздохом, — потом подрались, как два молодых кобеля, конечно. Потом... снова поговорили. — Она покачала головой, и на её губах играла усталая улыбка. — Мужчины. Они всегда решают всё через силу, прежде чем сесть за стол переговоров.

Она словно ненадолго ушла в свои воспоминания, в те старые битвы и перемирия, что заложили основу для нашего сегодняшнего дня. А я сидела и думала о том, что, возможно, она права. Возможно, его упрямство — это не просто тяга к обладанию. Возможно, это та самая сила, что сможет преодолеть любое расстояние.

Лестница скрипнула под тяжёлой, уверенной поступью. Отец появился в дверях спальни, его массивная фигура заполнила проём. Он стоял, молча оценивая картину: мама, сидящая на подоконнике и я, с покрасневшими глазами и, несомненно, всё ещё пахнущая чужаком. Его взгляд, тёмный и нечитаемый, скользнул с меня на маму, и между ними пробежала какая-то безмолвная коммуникация, понятная только им двоим, прожившим вместе столько лет.

— Леся, — его голос был тихим, но в нём чувствовалась сталь. — Тебе нужен покой.

Затем он перевёл взгляд на меня.

— Лиля. Внизу тебя ждёт ужин. — В его тоне не было приказа, но и возражений он не допускал. Он давал нам понять, что время для откровенных разговоров между женщинами закончилось. Наступило время главенства Альфы, пусть даже и выраженного в такой, сдержанной манере.

Мама плавно поднялась и подошла к отцу. Она не выглядела сердитой, но в её осанке была вся мощь Белой Волчицы. Она встала прямо перед ним, задрала подбородок и издала тихое, но отчётливое предупреждающее ворчание.

— Не забывай, Артур, что я твоя жена, а не только подчинённая в издательстве, — произнесла она ровно, и в её голосе звенела сталь.

Отец выдержал её взгляд, и в его глазах на мгновение мелькнуло что-то похожее на уважение и... огонек страсти. Мама усмехнулась, повернулась и вышла из комнаты, оставив нас одних.

Я медленно подошла к отцу. Он всё ещё смотрел в пустой дверной проём. Я обняла его, прижавшись щекой к его груди. Он замер на секунду, а затем его большая, тёплая ладонь легла мне на голову, нежно поглаживая волосы.

— Лиля, — его голос прозвучал глухо, прямо над моей головой. — Я в любом случае на твоей стороне. Как бы этот чёртов клан Багровых меня ни бесил.

В этих простых словах не было одобрения моего выбора. Но в них была безоговорочная поддержка. И в тот вечер это было именно то, что мне было нужно.

—Лиль скажи хоть мне честно, он тебя не насиловал? Он тебе на физическом уровне симпатичен?

Я отстранилась, чтобы посмотреть ему в глаза. В его взгляде не было осуждения, только суровая, отцовская тревога.

— Нет, папа, — выдохнула я, и это была чистая правда. — Не насиловал. Всё было... сложно. Но это был мой выбор.

Я опустила взгляд, чувствуя, как жар заливает щёки, но заставила себя сказать честно, глядя на свои руки.

— И да... он мне симпатичен. На физическом уровне. Очень. — Признание вышло шёпотом, полным стыда и облегчения одновременно. — Вот в чём вся и проблема.

— Хорошо, тогда значит я правильно пригласил Оскара с Авророй и Рэем завтра в наш дом у озера — — Чтооооо папаааа! - вскрикнула и отпрыгнула от отца я — Этот неандерталец приедет к нам?

Отец хмыкнул, и в его глазах мелькнула редкая искорка удовлетворённости и азарта.

— Именно так. Если этот «неандерталец», как ты его называешь, действительно твоя пара и ты относишься к нему... благосклонно, — он произнёс это слово с лёгкой гримасой, — то пусть приедет. Посмотрим, как он будет вести себя в логове Теневых. Без своей стаи. На нашей территории.

Я отшатнулась, как от удара током.

— Папа! — вырвалось у меня визгливым, переполненным ужасом и смущением воплем. — Ты не мог предупредить?! Боги... он... он...

Я не могла даже представить Рэя здесь, в нашем загородном доме. За одним столом с моими родителями. Под пристальными взглядами братьев. Мысль о том, что этот дикий, необузданный Багровый будет разгуливать по нашему саду, заставляла кровь стынуть в жилах и одновременно... предательски нагреваться. Завтрашний день обещал быть адом. Или раем. Скорее, и тем, и другим одновременно.

Отец, видя мою панику, поднял руку, успокаивая.

— Не переживай. Поедем только мы с мамой, Аврора с Оскаром и вы двое. Марк останется здесь присматривать за поместьем, — он многозначительно хмыкнул, — а Макар... Макар умчался в Екатеринбург к Дане. Видимо, улаживать какие-то неотложные дела с Серой Стаей.

Последнее он произнёс с лёгкой, почти незаметной усмешкой. Получалось, что на этой «нейтральной территории» нас будет всего шестеро: двое Альф, две их Луны... и мы. Без лишних глаз, без братьев, которые могли бы усугубить и без того взрывоопасную обстановку.

От этой мысли стало одновременно и легче, и в тысячу раз страшнее. Маленькая компания. Интимная обстановка. И Рэй. Всего в нескольких шагах от меня, без возможности спрятаться за спины братьев или сбежать в свою комнату. Завтрашний день внезапно приобрёл новые, пугающие очертания.

Я зарычала от бессилия, сжимая кулаки. Вся ярость, всё смятение, вся невыносимость ситуации вырвались наружу.

— Папа, ты невыносим! — крикнула я, топая ногой по ковру. — Вы все, альфы, какие-то невыносимые! Всегда всё решаете за нас, строите из себя великих стратегов, плетёте свои интриги! Ты, Оскар, этот... Рэй! Вы все бесите!

Отец слушал, скрестив руки на груди, и на его губах играла та самая ухмылка всезнающего Альфы

— Это наша природа, дочка, — пожал он плечами, и в его тоне слышалось непоколебимое спокойствие. — Кто-то же должен принимать решения. И защищать своих. Даже если методы... раздражают.

Он повернулся, чтобы уйти, но на пороге обернулся.

— Привыкай, Лиля. Твой Багровый, судя по всему, ещё тот мастер «раздражать». И, похоже, тебе это... нравится.

Я издала рычащий звук, в котором смешались ярость, смущение и полнейшая беспомощность, и, развернувшись, бросилась прочь. Ноги сами понесли меня по знакомому коридору. Я влетела в свою комнату, захлопнула дверь, и, не раздумывая, нырнула прямо в кровать, с головой натянув одеяло.

Всё. Хватит. Конец. Больше никаких альф, никаких решений, никаких этих невыносимых, уверенных в себе самцов с их вечными интригами!

Но даже под толстым слоем одеяла, в полной темноте, я чувствовала предательское тепло на месте метки и слышала в ушах его голос:«Ты нужна мне, колючка». И самое ужасное было то, что сквозь всю ярость пробивалась одна чёткая, неоспоримая мысль: завтра я увижу его. И часть меня... ждала этого.

Взяла телефон, открыла наш последний с ним чат и написала:

— Только попробуй приблизиться ко мне завтра, откушу все твои причиндалы!

Ответ пришёл почти мгновенно.

— Ого. Ты о моём члене думаешь? Как мило.

Я чувствовала, как по щекам разливается огненная волна. Чёрт! Он сделал из моей угрозы что-то... пошлое!

— Тупой Багровый! Я вообще не об этом!

Следом пришла картинка. На ней была его рука, лежащая на поясе спортивных штанов, и новая подпись.

— А я вот только об этом и думаю. С момента нашего прощания. Жду не дождусь завтра. Приходится напомнить, что именно ты так отчаянно пыталась откусить. Жду продолжения.

Я прижала палец к кнопке записи и издала низкое, предупреждающее рычание, вложив в него всю свою ярость и смущение.

—Только тронь меня...

Он ответил почти мгновенно. Его голос в аудиосообщении был низким, хриплым и полным непоколебимой уверенности, от которой по спине пробежали мурашки.

—Трону. И не раз. Я буду тебя трогать до тех пор, пока ты не забудешь свой собственный запах. Пока единственное, что ты будешь чувствовать и помнить, — это меня. На твоей коже. В твоём дыхании. Внутри тебя. Попробуй только остановить меня, колючка.

—Я тебя убью.

Сообщение ушло, короткое и яростное, как удар кинжала. Я почти физически ощущала, как он усмехается по ту сторону экрана.

Ответ пришёл через секунду. Не текст. Голосовое.

Я нажала на него, и его голос заполнил тишину моей комнаты — низкий, спокойный, обволакивающий, как тёплый дым.

—Хорошо. Пусть наш секс будет убийственным. От этого суть не меняется. Я буду вдалбливаться в тебя, убивая и тебя, и себя. С каждым толчком. Пока от нас не останется лишь пепел и эта проклятая связь, которая даже смерти будет не под силу. Готовься к казни, колючка.

Я нажала кнопку аудиозаписи и прокричала:

—Извращенец!

Мой крик, полный ярости и смущения, прозвучал в микрофон. Я почти швырнула телефон на кровать, но он снова завибрировал. На этот раз — видеосообщение.

Я с неохотой нажала на него.

Он сидел где-то в полумраке, его лицо освещал лишь экран телефона. На его губах играла та самая хищная, самоуверенная ухмылка, что сводила меня с ума.

—Твой извращенец, — поправил он тихо, глядя прямо в камеру. — И судя по тому, как ты кричишь... тебе это нравится. Спи, колючка. Завтра ты будешь моей. Во всех смыслах. И будешь так же громко кричать мое имя подо мной.

Я швырнула телефон на подушку, но его образ, его ухмылка, его голос — всё это продолжало жить в моей голове, раскалённым металлом впиваясь в сознание. «Твой извращенец». Чёрт возьми! Эта наглая, непробиваемая самоуверенность! Он не спорил, не оправдывался. Он принимал мой «комплимент» и тут же разворачивал его против меня, вкладывая в него новый, дразнящий смысл.

Я зарылась лицом в подушку, пытаясь заглушить внутренний шторм. От одной мысли, что завтра он будет здесь, в моём пространстве, ходить по моей земле, всё внутри сжималось в тугой, болезненный комок. Он будет смотреть на меня этим тяжёлым, знающим взглядом. Будет ухмыляться, зная, что каждая моя колкость и попытка оттолкнуть его — лишь жалкая попытка скрыть ту бурю, что он во мне вызывал.

Я ворочалась, и метка на шее тихо теплилась, будто одобрительно поддакивая его словам. «Завтра ты будешь моей». От этих слов по спине бежали мурашки, а в низу живота разгоралось предательское желание.