Тень и пламя

Глава 36. Удар по альфа-самомнению

Я не стала лезть на бортик. Пока он стоял там, довольный и яростный, я сделала единственное, что пришло в голову. Размахнулась и изо всех сил швырнула в него то, что все еще сжимала в кулаке — его чертово кольцо.

Тяжелая печатка пролетела короткую дистанцию и угодила ему прямо в грудь, отскочив с глухим стуком. Оно не причинило ему боли, но эффект был мгновенным. Его ярость на миг сменилась шоком. Он смотрел то на меня, то на кольцо, покатившееся по кафельному полу. Этот простой, презрительный жест, этот плевок в его «символ» казался, оскорбительнее любой драки.

— Подбери свое добро сам, — прошипела я, все еще стоя по пояс в воде, но чувствуя себя на равных. — Раз уж ты так любишь им размахивать.

Он не двинулся с места. Он просто смотрел на меня, и в его глазах бушевала настоящая буря — ярость, обида.

— Ты сейчас поплатишься! — его рык был низким, обещающим боль и унижение.

Я, все еще плавая в ледяной воде, откинула мокрые волосы с лица и встретила его взгляд с вызовом. Холод притупил первую ярость, но не погасил ее, а лишь закалил, превратив в острое лезвие.

— Ой, да конечно! — парировала я, и мой голос, отраженный водой и стенами, прозвучал насмешливо и громко. — Неужели великий Рэй Багровый замочит свои драгоценные штанишки? Испортит прическу, зайдя в воду? — Я проплыла чуть ближе к его краю, но не собиралась вылезать. Мое преимущество было здесь, в воде. — Иди, попробуй. Покажи всем, что ты не только позер, но и трус, который боится зайти в лужу за своей «собственностью»!

Я бросила ему вызов, зная, что он не устоит. Его гордость была его ахиллесовой пятой. И я нажимала на нее что было мочи.

— Ты напросилась, колючка! — прорычал он, его голос был густым от ярости. Он наклонился, подобрал кольцо с мокрого кафеля, и, не раздумывая ни секунды, мощно оттолкнулся и прыгнул в воду.

Всплеск был оглушительным. Но я была уже далеко. Пока он нырял, я развернулась и быстрыми, резкими гребками рванула к противоположной лестнице. Мои мокрые ладони схватились за холодные перила, и я выскочила из воды на кафель, обливаясь ледяными струями.

Он всплыл, отряхиваясь, как мокрый пес, его взгляд метнулся ко мне. Я стояла на безопасном расстоянии, вся дрожа от холода и адреналина, но с торжествующей ухмылкой на лице.

— Сначала доберись до меня, идиот! — бросила я ему через весь бассейн и, развернувшись, побежала к выходу, оставляя его одного в воде с его злостью и бесполезным кольцом в кулаке.

Громовый рык, полный чистой, неконтролируемой ярости, потряс воздух в бассейне. Он был настолько мощным, что вибрация прошла по воде рябью и отозвалась легкой дрожью в моих мокрых ступнях. Это был не просто крик разъяренного парня. Это был клич Альфы, чьей воле бросили вызов.

Инстинкт, древний и глухой, на мгновение сжал мне горло, призывая остановиться, подчиниться, утихомирить зверя. Но я встряхнула головой, сбрасывая оцепенение. Нет. Я ощутила его ярость, да. Но я не сверну с пути. Эта война была моим выбором. Моим оружием. И если он думал, что его рыком может меня запугать, то он сильно ошибался.

Я не обернулась. Он показал свое истинное лицо — лицо хищника, не привыкшего к отказу. И это только укрепило мое решение. Я не стану его добычей. Я буду его противником. Равным. Или умру пытаясь. Вся мокрая и дрожащая, но с горящими от ярости глазами, прошла по коридору к своей комнате. Дверь, выломанная с петель, болталась, жалко напоминая о его варварстве. Я зашла внутрь, схватила сухую сумку с запасной одеждой и направилась к Дане. Дана сидела на кровати, а рядом с ней, вплотную, устроился Макар. Они о чем-то оживленно разговаривали, но мое появление заставило их резко замолчать.

Макар, увидев меня — мокрую, в липкой форме, с растрепанными волосами и взглядом, полным бури, — резко поднялся. Его лицо выражало полный шок. Он молча, быстрыми шагами вышел из комнаты, бросив на меня на прощание взгляд, в котором смешались недоумение и... что-то похожее на одобрение.

Дана осталась сидеть с открытым ртом.

— Лиля... что... что случилось? Ты вся мокрая! И дверь... это что, Рэй?!

Я швырнула сумку на ее кровать.

— Да, это он. Устроил цирк в бассейне. Думал, что может меня запугать. — Я начала срывать с себя мокрую форму. — Дай что-нибудь сухое. И не смотри на меня так. Это была необходимая мера.

Она, не говоря ни слова, полезла в свой шкаф. Воздух в комнате был густым от невысказанных вопросов, но я была благодарна, что она пока их не задавала. Мне нужно было сначала прийти в себя. И подготовиться к следующему раунду, потому что я знала — на этом Рэй не остановится.

—Лиля..А где кольцо?

Я замерла, чувствуя, как по спине пробегают мурашки, уже не от холода.

— Да, — коротко бросила я, не глядя на нее, и с силой швырнула мокрую вещь в угол. — Сняла. И швырнула ему в рожу. В прямом смысле.

Дана ахнула, прикрыв рот ладонью. Ее глаза были круглыми от страха.

— Лиля... Ты понимаешь, что ты сделала? Это же не просто украшение! Это знак клана! Это... это вызов!

— Я и бросаю ему вызов! — резко обернулась я к ней. В голосе звенела сталь. — Потому что я не собственность, которую можно метить, как скотину! Потому что он не имеет права приказывать мне и ломать мои двери! Если он хочет, чтобы я носила его кольцо, пусть научится сначала видеть во мне личность, а не трофей!

Я выдохнула, чувствуя, как дрожу. Но это была не дрожь страха. Это была дрожь ярости и гордости.

— Он сейчас... он с ума сойдет, — прошептала Дана, глядя на меня с новым, смешанным чувством — страхом за меня и каким-то диким восхищением.

— Пусть сходит, — пожала я плечами, натягивая сухую футболку. — Может, тогда его багровое величество наконец поймет, что со мной нужно договариваться, а не приказывать.

Я посмотрела на свою руку, на которой все еще виднелся легкий след от кольца. Он был пустым. И в этой пустоте была моя свобода. И моя победа. По крайней мере, в этом раунде.

— Он считает, что я должна смотреть на него с восхищением! — вырвалось у меня, и слова жгли горло, как кислота. — И это он вложил в головы своих прихлебателей! Эти их поклоны, этот взгляд... Они смотрят на меня, как на его новую игрушку, которую нужно почтительно приветствовать!

Я с силой застегнула штаны, чувствуя, как ярость придает мне сил.

— А я не буду! Не буду трепетать перед ним, как они все! — я ткнула пальцем в сторону коридора, где, как я знала, уже ползли слухи о нашем конфликте. — Он — позер! Самовлюбленный, напыщенный павлин, который думает, что весь мир должен пасть к его ногам только потому, что он — наследник Багровых!

Дана смотрела на меня, и в ее глазах читалось полное понимание. Она видела не просто гнев, а глубокую, принципиальную обиду. Обиду на то, что он пытался низвести меня до уровня вещи, статуса, трофея в своей коллекции.

— Он хочет, чтобы я была украшением на его руке? — продолжала я, уже почти крича. — Молчаливым, послушным приложением к его титулу? Так пусть поищет кого-то другого! Я — Лиля Теневая! И я буду стоять с ним плечом к плечу, а не ползать у его ног!

Я выдохнула, чувствуя, как грудь болезненно сжалась. Но это была хорошая боль. Боль очищения. Я обозначила свою позицию. И теперь ему предстояло решить — принять меня как равную или потерять навсегда.

— Пока дверь чинят, посиди у меня, — предложила Дана, кивая на сломанную дверь моей комнаты. — Переждем его бурю.

Я фыркнула, закидывая сумку на плечо.

— Пф, нет. Сидеть здесь и ждать, пока он остынет? Как будто я виновата в чем-то. — Я подошла к ее окну, выходящему в сад. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая деревья в золотые тона. — Я иду гулять в сад. Ты со мной?

Она без колебаний вскочила на ноги, хватая свою куртку.

— Да, конечно!

Мы вышли в коридор, обходя сторонку группу студентов, которые тут же притихли и стали перешептываться, увидев нас. Я шла с высоко поднятой головой, не обращая на них внимания. Пусть шепчутся. Пусть видят, что я не прячусь. Воздух в саду был прохладным и свежим, пахло влажной землей и опавшими листьями. С каждым шагом ярость внутри меня понемногу отступала, сменяясь странным, горьким спокойствием. Я сделала то, что должна была сделать. И теперь, что бы ни случилось дальше, я была готова.

Зима уже чувствовалась в воздухе — остром, колючем и безжалостном, хотя снега все еще не было. Холодный ветерок обжигал щеки, но для меня он был как бальзам, охлаждающий пыл ярости.

— Лиль, смотри, не заболей с мокрыми волосами, — обеспокоенно сказала Дана, кутаясь в куртку. — Зима же.

— Теневые не болеют, — автоматически отрезала я, вдыхая полной грудью морозный воздух. Он обжигал легкие, но это было лучше, чем душные стены Академии и его подавляющее присутствие.

— Лиль... — в голосе Даны прозвучало мягкое, но настойчивое упрека. — Все мы можем простудиться. Даже будущие леди клана Багровых.

Я вздохнула, видя ее искреннюю заботу, и немного смягчилась.

— Дан, все хорошо, правда. Не переживай. — Я ткнула большим пальцем в сторону темнеющей линии леса за территорией Академии. — Пойдем лучше в лесу прогуляемся. Там хоть дышать можно, а не этой... этой пылью сплетен.

Предложение было рискованным. Выйти за пределы без разрешения, да еще и в сумерках... Но именно этот риск и манил меня. Потребность убежать, хоть ненадолго, от всех этих правил, ожиданий и его вездесущего влияния.

Дана на секунду заколебалась, но затем решительно кивнула.

— Ладно. Но только ненадолго. И если нас поймают...

— Скажем, что искали вдохновения для ботаники, — с легкой ухмылкой закончила я.

И мы быстрым шагом направились к спасительной тени деревьев, оставляя позади освещенные окна Академии и всю накопленную там ярость.

— Лиль, ты безумная! — выдохнула Дана, когда мы углубились под сень деревьев, и сумерки поглотили нас. — Я до сих пор в шоке! Что ты творишь с Багровым?

Я шла вперед, ломая под ногами сухие ветки. Ее слова не были упреком. Скорее, в них звучало смешанное чувство ужаса и восхищения перед масштабом моего бунта.

— Что я творю? — я остановилась и обернулась к ней. В глазах у меня все еще плясали отблески недавней ярости. — Я показываю ему, кто я. Не его тихая, послушная невеста, которую можно приручить подарками и приказами. Он хочет львицу? Он ее получит. Со всеми когтями и зубами.

— Но он же Альфа, Лиля! — ее голос дрогнул. — Он не из тех, кто просто так отступит. Ты видела его сегодня? Он был готов разнести все вокруг!

— Я знаю, — тихо сказала я, глядя куда-то в темнеющую чащу. — Я знаю, кто он. Но он тоже должен узнать, кто я. И если для этого нужно снять его кольцо и вылить на него кофе, то я буду делать это снова и снова. Пока он не поймет.

Я посмотрела на нее, и на моем лице появилась горькая улыбка.

— Ты думаешь, я не боюсь? Боюсь. Но я скорее умру, чем стану безмолвной тенью при нем.

Дана молча смотрела на меня, и постепенно страх в ее глазах сменился чем-то другим — уважением.

— Ты самая безумная и самая храбрая волчица, которую я знаю, — наконец сказала она. — И я надеюсь, что он это оценит. До того, как вы убьете друг друга.

— Оценит, — фыркнула я и снова пошла вперед, вглубь леса. — Или научится. Другого выхода у него нет.

— Лиль, — голос Даны стал серьезным, почти шепотом в тишине леса. — Но братья-то... они уже в стороне. Они заключили это перемирие. Они не встанут между тобой и Рэем. Ты это помнишь?

Я резко остановилась, обернувшись к ней. Сумерки делали ее лицо бледным и озабоченным.

— Мне и не нужна их защита, — выдохнула я, и каждое слово было обточенным, как кремень. — Я не ребенок, которого нужно прятать за чью-то спину. И я не пешка в их клановых играх.

Я посмотрела на свои руки, сжатые в кулаки. Руки, которые только что швырнули кольцо Альфе в лицо.

— Это моя война. Мои правила. И мой выбор — стоять на своих ногах. Если Рэй хочет меня, ему придется иметь дело лично со мной. Не с Марком, не с Макаром. Со мной.

В моих словах не было бравады. Была холодная, неизбежная правда. Я выбрала свой путь — путь сопротивления. И на этом пути не было места для чьей-либо защиты, кроме моей собственной.

Мы посидели под деревьями недолго, пока последние отсветы заката не угасли полностью, а холод не начал пробирать до костей. Молчаливо, по взаимному согласию, мы повернули обратно к Академии, но стоило нам переступить порог, как стало ясно — что-то изменилось. Воздух внутри не просто застыл — он дрожал. Дрожал от низкого, едва уловимого гула, от сдержанных шепотов и тяжелых взглядов, которые провожали нас по коридору. Что-то случилось.

И тут на нашем пути возник он. Ректор. Наследник драконов, чья кровь, как ходили легенды, была отравлена золотом и огнем. Он был высок и невозмутим, его присутствие перекрывало весь коридор, а взгляд, холодный и всевидящий, был прикован ко мне.

— Лилия Теневая, — его голос был тихим, но он прозвучал так, будто раздался прямо у меня в черепе, заставляя все внутри сжаться. — В мой кабинет. Сейчас же.

Это был не просьба. Это был приказ. И по тому, как содрогнулся воздух, было ясно — буря, что я навлекла на себя, была куда больше, чем просто ссора с Рэем Багровым.

«Мне капец», — пронеслось в голове холодной, отчаянной мыслью.

Он был не просто ректором. Он был Драконом. В самом буквальном, древнем и могущественном смысле этого слова. Существом, чья сила черпалась из самой сердцевины стихии огня, достигшим высшего уровня трансформации. О нем ходили легенды, которые рассказывали шепотом, даже в наших кланах. И сейчас этот живой миф стоял передо мной и вызывал на ковер.

Я сглотнула, чувствуя, как по спине бегут ледяные мурашки, кивнула, не в силах вымолвить ни слова и пошла за ним, как загипнотизированная, оставив Дану стоять в коридоре с лицом, полным ужаса.

Его шаги были беззвучными, но каждый мой собственный шаг отдавался в тишине гулким эхом. Воздух вокруг него вибрировал от сконцентрированной мощи. Это была не просто беседа. Это был суд. И судьей в нем был сам дракон. Мы вошли в кабинет. Воздух здесь был густым и тяжелым, пах старыми книгами, дорогим деревом и чем-то еще... чем-то металлическим и обожженным, словно от дыхания раскаленной печи.

И он уже был там. Рэй. Стоял у стола, его спина была напряжена, а кулаки сжаты. Когда я вошла, он повернул голову и его взгляд ударил меня с такой силой, что физически отозвался в груди. В его глазах не было ни тени былой страсти или даже привычной ярости. Только чистая, концентрированная ненависть и злоба.

Он — лучший ученик Академии, гордость клана Багровых, чья репутация была безупречной. А теперь на ней — огромное, жирное пятно из-за меня. Из-за скандала в столовой, выломанной двери, моего неповиновения и того факта, что его «пара» публично бросила ему вызов и швырнула ему в лицо его же кольцо. Я встретила его взгляд и медленно, с вызовом ухмыльнулась. Пусть ненавидит. Пусть злится. Его безупречная репутация меня волновала меньше всего. Он хотел войны? Он получил ее. И теперь ему пришлось отвечать за последствия перед тем, чья власть была выше власти любых кланов.

Ректор обвел нас обоих своим взглядом, в котором не было ни гнева, ни раздражения — лишь холодная, безразличная мощь, словно он смотрел на двух дерущихся щенков у своих ног.

— Войны между кланами остаются за стенами Академии, — его голос был тихим, но каждое слово падало, как отточенная сталь, врезаясь в сознание. — Это — мое последнее предупреждение для вас обоих.

Он сделал паузу, давая нам прочувствовать тяжесть этих слов.

— В следующий раз, когда ваши личные разборки нарушат покой в моих стенах, — его взгляд скользнул по мне, затем по Рэю, — я прикую вас на цепь. В прямом смысле. Каждого — к своей стене. В разных концах Академии. И этот инцидент будет занесен в ваши личные дела. Понимаете?

В воздухе запахло озоном и пеплом. Угроза висела не просто словами — она висела обещанием настоящей, физической силы, против которой мы были бессильны.

— Вашим отцам я об этом не сообщил, — продолжил он, и в его тоне прозвучала тонкая, опасная усмешка. — Считайте это... жестом доброй воли. Но если этот жест будет проигнорирован... вам не сдобровать. Вы поняли?

Это был не вопрос. Это был приговор. И мы оба, сквозь свою ненависть и ярость, это поняли. Кивок Рэя был резким, почти механическим. Мой собственный был таким же. Мы оба знали — игра только что перешла на новый, смертельно опасный уровень.

Дверь кабинета Ибрагима Султановича закрылась за нами с почти беззвучным щелчком, отсекая нас от его подавляющего присутствия, но тишина в коридоре длилась всего одно мгновение.

Его рука — быстрая, как удар змеи, — схватила меня сзади за шею, не больно, но властно, прижимая к стене. Его губы оказались в сантиметре от моего уха, и его шепот был обжигающим и полным обещания боли.

— Колючка, я предупреждал, — прошипел он, и его голос вибрировал от сдерживаемой ярости. — Войны открытой не будет. Но я тебе напомню, кто твой Альфа. Отныне и до окончания веков!

Я не стала вырываться. Не стала оборачиваться. Вместо этого, рассчитав движение по его дыханию и положению его тела, я с силой рванула ногой назад точно между его ног. Удар пришелся точно в цель. Глухой, сочный звук, прерванный его сдавленным, хриплым стоном. Его пальцы тут же разжались на моей шее.

Я, не оборачиваясь и не глядя на него, пошла прочь по коридору, оставляя его с его болью, его яростью и его разбитым самомнением. Пусть теперь попробует что-то доказать. Его методы не работали. И чем сильнее он давил, тем острее становились мои когти.

Я уже отошла на несколько шагов, когда его хриплый, прорывающийся сквозь боль рык догнал меня:

— Лиля! — он почти выдохнул мое имя, и в нем слышалась не только ярость, но и нечто похожее на шок от моего жестокого ответа. — Что, мой член тебе уже не нужен?!

Я резко развернулась на каблуках, и мой взгляд, полный ледяного презрения, встретился с его искаженным гримасой боли и ярости лицом.

— Рэй, ты думаешь только членом! — выпалила я, и мой голос звенел в пустом коридоре. — Или ты думаешь, я из-за твоего члена должна перед тобой на брюхе лежать?!

Он замер, его глаза расширились от шока. Кажется, он впервые услышал от меня нечто настолько прямое и грубое, выходящее за рамки наших привычных перепалок.

— Твое «напоминание» начинается и заканчивается в спальне, — продолжала я, делая шаг в его сторону, хотя он все еще был согнут пополам. — А за ее пределами ты для меня — такой же ученик Академии. Со своим зазнайством, своими приказами и своей репутацией, которая меня волнует чуть меньше, чем вчерашний снег!

Я посмотрела на него с высоты своего (пусть и морального) превосходства.

— Засунь свои инстинкты обратно в штаны, Багровый. Пока ты не научишься видеть во мне что-то большее, чем самку для оплодотворения, можешь забыть и о моем теле, и о моем повиновении.

С этими словами я развернулась и ушла, оставив его одного разбираться с физической болью и, что, возможно, было для него больнее, с ударом по его альфа-самомнению.

Я дошла до своей комнаты, где дверь, как ни в чем не бывало, уже стояла на своем месте, будто и не была вырвана с корнем несколько часов назад. Сунув руку в карман за ключом, я наткнулась на что-то холодное и твердое.

Кольцо.

Он подсунул его мне обратно. Нагло, тихо, не дожидаясь моего согласия. На моих губах появилась едкая ухмылка.

«Нет уж, дорогой будущий муженек, — мысленно прошипела я, сжимая печатку в кулаке. — Не на ту напал. Твои детские трюки не работают».

Я вошла в комнату, захлопнув дверь за спиной. Не глядя на кольцо, я подошла к шкафу, открыла дальний ящик, заваленный вещами, которые почти не носила, и швырнула его туда. Металл глухо стукнулся о дерево.

«Война, — напомнила я себе, глядя на захлопнутый ящик. — И пока ты не поймешь, что я не твоя вещь, она будет продолжаться. Оно будет лежать там, в темноте, пока он не заработает право снова увидеть его на моем пальце. Не силой, не приказом, а уважением. А до тех пор... пусть ищет другие способы доказать свою любовь. Если, конечно, он вообще на это способен.»

Дверь с треском распахнулась, и в комнату влетела Дана, ее глаза были круглыми от ужаса.

— Лиль! Ты... ты была у ректора? — выпалила она, задыхаясь. — Что он сказал? Он что, отчислил тебя?

Я, все еще стоя у шкафа, медленно обернулась. На моем лице не было ни страха, ни паники, лишь холодная, усталая решимость.

— Нет, не отчислил, — ответила я ровным тоном. — Он просто пообещал, что в следующий раз, когда мы с его «лучшим учеником» устроим цирк, он прикует нас на цепь. К разным стенам. И занесет это в наши личные дела.

Дана застыла с открытым ртом, переваривая услышанное.

— На... на цепь? В прямом смысле? — прошептала она.

— В самом что ни на есть прямом, — кивнула я. — Так что, похоже, открытых войн в стенах Академии нам не видать. — В моем голосе прозвучала горькая ирония. — По крайней мере, таких, чтобы дракон обратил на них внимание.

Я закрыла дверцу шкафа, окончательно пряча кольцо от глаз.

— Так что теперь у нас с Рэем новая игра. Кто кого доведет до срыва первым, не привлекая внимания Ибрагима Султановича.

Дана смотрела на меня с смесью облегчения и нового страха.

— Боги, Лиля... Это же еще опаснее.

— Возможно, — пожала я плечами. — Но это лучше, чем быть прикованной к стене в подвале. Или, что еще хуже, быть тихой и послушной.