Тень и пламя

Глава 44. То самое

Когда Рэй пришел, я уже почти уговорила себя, что шницель — это не так уж и плохо. Данна смотрела на меня с пониманием, а я старалась не думать о сочном, пахнущем дымом мясе.

Он подошел и остановился прямо передо мной. Не сказал ни слова. Просто посмотрел. И в его глазах не было ни вопроса, ни гнева.

— Лиля, — его голос был низким и спокойным, но каждое слово падало с весом гири. — Я все равно привезу шашлык.

Я хотела возразить, сказать, что передумала, что не стоит хлопот. Но слова застряли в горле. Потому что он смотрел на меня так, будто это был не просто каприз.

И я, глядя в его серьезные, сосредоточенные глаза, могла только сдаться.

— Ну ладно, — прошептала я, чувствуя, как по щекам разливается странный жар.

Он кивнул, коротко и деловито, развернулся и ушел так же быстро, как и появился. А я осталась стоять с холодным шницелем и с сердцем, стучащим как сумасшедшее.

— И что на него нашло, Дан?.. — выдохнула я, глядя на пустой дверной проем, где только что исчез Рэй.

Дана покосилась на меня, ее взгляд стал изучающим.

— Лиль, — перебила меня Дана, ее голос стал тихим и настороженным. — Ты просто никогда раньше по-настоящему не просила его ни о чем. А он... он Багровый. Для них исполнить желание своей пары — это все равно что закон природы.

Она наклонилась ко мне через стол, ее глаза стали серьезными.

— И, боги, Лиля, ты же не любишь шашлык. Вернее... не любила.

Она сделала паузу, давая мне осознать эти слова.

— Ваше полнолуние... пока ты была на больничном... Ты хоть что-нибудь из него помнишь?

Ее вопрос ударил меня, как обухом по голове. Я резко встала, и поднос с ненавистным шницелем с оглушительным грохотом полетел на пол. Фарфор разлетелся осколками, еда размазалась по линолеуму.

— Я... не помню... — прошептала я, и голос мой дрожал. Я смотрела на осколки, но видела не их. Я видела обрывки: лунный свет, хвойный запах, его горячее дыхание на своей шее, дикую, всепоглощающую страсть и... пустоту. — Я... я... все как в тумане было.

Я подняла на Дану испуганный взгляд. Она смотрела на меня с растущим пониманием и... страхом.

— Боже, Лиля, — выдохнула она. — А если... если это не просто шашлык?

— Нет! Нет, боги, не может быть! — я замотала головой, отступая от разбитого подноса, как от ядовитой змеи. — Просто... просто нервы! После всего, что было! Или... или я просто действительно захотела шашлык!

Но мои собственные слова звучали фальшиво и жалко, потому что Дана была права. Я ненавидела шашлык. Всегда. А этот внезапный, всепоглощающий позыв... он был не от меня. Он был глубже. Инстинктивнее.

— Лиля... — ее голос был полон жалости, от которой мне стало только хуже.

— Дана, мне... мне нужно идти, — выдохнула я, чувствуя, как почва уходит из-под ног. — В комнате... я... я покупала тесты. На всякий случай. Еще пару месяцев назад.

Я выбежала из столовой, не оглядываясь, не видя ничего перед собой. Воздух свистел в ушах.

— Лиля, погоди! Я с тобой! — крикнула Дана мне вслед, и ее быстрые шаги застучали по кафелю позади.

Но я уже не слышала ее. Весь мир сузился до одной ужасающей, невероятной, невозможной мысли, что стучала в висках в такт бешено колотящемуся сердцу. Я влетела в комнату, захлопнув дверь так, что стекло задрожало. Сердце колотилось где-то в горле, дыхание сбилось. Я бросилась к своей сумке, с силой расстегнула молнию и стала лихорадочно рыться внутри, отшвыривая учебники, косметичку, блокноты.

Дверь тихо открылась и закрылась. Дана вошла и прислонилась к косяку, ее лицо было бледным и серьезным. Она молча наблюдала, как я, наконец, нащупала в самом низу маленькую картонную коробочку и вытащила ее дрожащими пальцами.

Я замерла, сжимая в руке этот невесомый, но невероятно тяжелый предмет. Он вдруг показался мне самым страшным и самым важным в моей жизни.

— Лиля, — тихо сказала Дана, нарушая оглушительную тишину. — Дыши. Просто дыши.

Но я не могла дышать. Я могла только смотреть на коробку, чувствуя, как от страха и невероятной, запретной надежды у меня подкашиваются ноги. Сейчас один этот маленький предмет мог изменить все. Нашу жизнь. Нашу войну. Наше все.

— Я... я в туалет! — выдохнула я, сжимая коробку так, что картон прогнулся. — Ты... ты будь рядом. Пожалуйста.

Мой голос сорвался на шепот, полный детской мольбы. В этот миг я была не наследницей кланов, не Белой Волчицей, не невестой Альфы. Я была просто напуганной девушкой, стоящей на пороге того, что могло навсегда перевернуть жизнь. Дана молча кивнула, ее глаза были полны понимания и поддержки. Она не стала говорить ничего утешительного или пытаться шутить. Она просто была там.

Я зашла в туалет и захлопнула за собой дверь, прислонившись к ней спиной. Сердце колотилось, вырываясь из груди. Руки дрожали, когда я с трудом вскрыла упаковку. За дверью стояла Дана. И за стенами этой комнаты, где-то в городе, мчался ко мне Рэй с шашлыком, даже не подозревая, что привозит его не просто своей волчице. Возможно, он вез его матери своего будущего ребенка.

Я закрыла глаза, делая тест, и поняла, что боюсь результата больше, чем любой битвы, любой его ярости и любой войны, потому что это была бы война и радость, от которой уже не было пути назад.

Прошло пять минут. Пять самых долгих минут в моей жизни. Я сидела на полу, уставившись на белую пластиковую полоску, лежащую на краю раковины. Сначала ничего. Потом... одна. Четкая, ясная. И затем, медленно, неумолимо, проступила вторая.

Две полоски.

В голове воцарилась оглушительная, ледяная тишина. Все мысли, все страхи, все надежды — все смешалось в один сплошной гул.Боги...

Я даже первый год Академии не закончила...

Я поднялась на дрожащих ногах, едва чувствуя пол под собой. Открыла дверь и вышла к Дане. Она сидела на моей кровати, но вскочила, увидев мое лицо. Ее взгляд упал на тест в моей руке, и она тихо ахнула, прикрыв рот ладонью.

— Ни слова, — прошептала я, и мой голос был хриплым и чужим. — Рэю. И братьям. Ни слова.

Дана молча, серьезно кивнула. В ее глазах читался не просто шок, а обещание. Она понимала. Понимала весь масштаб катастрофы... или чуда, которое только что случилось в этой комнате. И она была на моей стороне. Я опустилась на кровать рядом с ней, все еще сжимая в руке тот маленький кусочек пластика, который только что разделил мою жизнь на «до» и «после».

Дана вздохнула, пытаясь разрядить обстановку, но ее голос все еще дрожал:

— Ну, судя по всему, в феврале ты забеременела... Рожать, значит, в ноябре где то... — она сделала паузу и слабо улыбнулась. — Вот тебе и подарочек Рэю на день рождения.

Я нервно хихикнула, чувствуя, как по щекам катятся слезы — смесь паники, неверия и дикой, щемящей нежности.

— Да... — прошептала я, глядя на тест. — То, что напоминало бы ему обо мне... и о нас.

В ее шутке была горькая правда. Это был не просто подарок. Это была сама жизнь. Наша жизнь. Спутанная, сложная, полная боли и страсти, которая теперь навсегда будет связана крошечным существом. Его щенок. Наш ребенок. Наследник двух кланов, зачатый в огне нашей войны и рожденный в нашем перемирии.

Дверь в комнату с грохотом вылетела с петель, и на пороге, заслонив собой весь свет, стоял он. Рэй. Дышал тяжело, в руках — огромный контейнер, от которого шел дымок и божественный запах шашлыка.

Мы с Даной взвизгнули от неожиданности, прижавшись друг к другу.

Но он не рычал. Не кричал. Его голос прозвучал на удивление тихо и... мягко.

— Лиля... шашлык.

Я нервно хихикнула, истерический смешок вырвался из пересохшего горла. И в этот момент его взгляд, скользнув по моему лицу, упал на то, что я все еще сжимала в дрожащей руке. На тест. С двумя яркими, неоспоримыми полосками.

Я видел, как его лицо побелело. Буквально. Все его могучее тело дрогнуло, ноги подкосились, и он с силой оперся плечом о дверной косяк, чтобы не рухнуть. Контейнер с шашлыком опасно накренился в его руке.

Он смотрел на тест, потом на меня, и обратно. Его рот был приоткрыт, но звуков не издавал.

— Я... — его голос сорвался в хриплый шепот. — Я еще... отбивную взял... и мясо с кровью... для тебя...

Эти дурацкие, бытовые слова, вырвавшиеся у него в самый неподходящий момент, прозвучали так нелепо и так трогательно, что у меня снова навернулись слезы. Он, Рэй Багровый, наследник клана, только что узнавший, что станет отцом, первым делом сообщил мне, что позаботился о моем рационе. И в этом был весь он. Дикий, неподготовленный, ошеломленный, но уже инстинктивно пытающийся заботиться. Обо мне. И, как теперь выяснилось, о нашем ребенке.

Дана, не говоря ни слова, с понимающим видом проскользнула мимо Рэя в коридор, оставив нас одних. Дверь, висевшая на одной петле, тихо захлопнулась.

А Рэй, словно ураган, накрыл меня. Он не просто обнял — он обвил меня руками, прижал к своей груди так сильно, что я почувствовала каждое биение его бешеного сердца. Его дыхание было горячим и прерывистым у моего виска.

— Говоришь, подарок не подарила на день рождения... — прошептал он, и его голос, обычно такой твердый и властный, был полон сокрушительной, почти болезненной нежности.

В этих словах не было упрека. Было изумление. Благоговение. И та самая, оголенная радость, которую он уже и не пытался скрывать. Он отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть мне в глаза, и его ладонь легла на мой еще плоский живот — осторожно, почти с трепетом.

— Ты подарила мне... все, — выдохнул он, и в его зеленых глазах, таких яростных и таких беззащитных в этот миг, я увидела свое отражение — испуганное, счастливое, и навсегда — его.

— Этот день в феврале... — он произнес это с такой сосредоточенной серьезностью, словно речь шла о дате великой битвы, — ...я обведу красным. В календаре. И высеку на камне.

Я не смогла сдержать хихиканья, смешанного со слезами.

— И сразу ноябрь, — подсказала я.

Он замер, его взгляд стал отстраненным, пока он производил вычисления в уме. И тогда... он просто стал светиться. Не метафорически. Казалось, все его существо, каждая клеточка, излучала такой мощный, чистый свет радости и торжества, что могло бы осветить весь город. Как тысяча прожекторов, включенных одновременно.

— Ноябрь, — повторил он, и это слово прозвучало как самая сладкая клятва. — Мой месяц. Наш месяц.

Он снова притянул меня к себе, и его смех, наконец, вырвался наружу — громкий, безудержный, счастливый. Это был смех человека, который получил все, о чем только мог мечтать, и даже больше.

— Рэй... свадьба, — прошептала я, чувствуя, как новая волна паники накатывает поверх радости. — Мы... мы не назначили день...

Я посмотрела на него, умоляя.

— Не говори... родным. Об этом. Пока.

Рэй посмотрел на меня с той самой, непроницаемой серьезностью, что появлялась на его лице, когда он принимал судьбоносные решения. Я увидела, как в его голове уже проносится целая буря. Он уже мысленно звонил Оскару. Уже слышал его оглушительный, ликующий рев. Уже видел, как отец хватает пятидесятилетний коньяк и начинает созывать весь клан на пир, который затмит все предыдущие.

Он сглотнул, и его челюсть напряглась, будто он с физическим усилием сдерживал эту лавину.

— Хорошо, — выдохнул он, и слово далось ему с трудом. — Не скажу. Пока.

Но в его взгляде читалось обещание: «Но когда скажу... это будет такой праздник, что земля содрогнется». Он уже планировал. Просто давал мне небольшую, хрупкую отсрочку, чтобы мы могли переварить это чудо вдвоем, прежде чем оно станет достоянием всего клана Багровых и, по цепочке, всего нашего мира.

— Тогда дата? — он говорил быстро, его ум уже работал на скорости, перебирая варианты. — Твой день рождения? Или другой?

Он посмотрел на мой еще плоский живот, и его взгляд стал практичным, почти стратегическим.

— Может, раньше? Вдруг... токсикоз будет? Не хочу, чтобы тебе было плохо в наш день.

Я покачала головой, чувствуя, как нарастает новая тревога.

— Рэй, если слишком рано... это... это будет подозрительно. Все сразу поймут, почему мы вдруг так поторопились.

Он замер, и я видела, как в его глазах борются два желания: одно — обезопасить меня и устроить все как можно скорее, другое — сохранить наши тайны и не выставлять нас обоих, а особенно меня, на пересуды всего клана раньше времени.

Его пальцы сжались.

— Черт, — тихо выругался он. — Ты права. — Он провел рукой по лицу. — Значит, нужно выбрать дату... такую, чтобы она выглядела естественно.

— Давай... через месяц, — предложила я, быстро прикидывая в уме. — Пятое апреля. — Я посмотрела на него, ища поддержки. — По-моему, весьма не подозрительно. Не слишком скоро, не слишком поздно. Как раз после твоих «усиленных ухаживаний» за больной невестой.

Рэй задумался, его взгляд стал оценивающим. Он мысленно прокручивал календарь, сверялся с какими-то своими внутренними планами и клановыми делами.

— Пятое апреля, — повторил он, и на его губах появилась та самая, хитрая ухмылка, которая всегда предвещала что-то грандиозное. — Одобряю. Достаточно времени, чтобы все организовать с размахом, но не так мало, чтобы кто-то успел задать лишние вопросы.

Он наклонился и поцеловал меня быстро, но со страстью, в которой читалось обещание.

— Будет свадьба, которую запомнят. Но самое главное, — его рука снова легла на мой живот, — это будет наш день. Начало всего.

Пятое апреля. Наша тайная дата. День, когда мы официально станем мужем и женой, чтобы встретить ноябрь и рождение нашего ребенка уже как семья.

Он вышел из комнаты, и я не могла отделаться от мысли, что он выглядел... ну, слишком довольным. Широкие плечи были расправлены, походка стала какой-то упругой, пружинистой, а на губах играла та самая, широкая, самодовольная ухмылка, которая обычно появлялась у него после особенно удачной охоты или драки.

Прямо как кот, который только что украл и слопал целую банку сметаны, и теперь довольно умывается, зная, что его вряд ли накажут. Только «сметаной» в данном случае была наша свадьба и... ну, вы поняли.

Он даже не пытался скрыть своего торжества. Каждый его шаг, каждый взгляд, брошенный на разбитую дверь, кричал: «Я, Рэй Багровый, добился своего! И скоро об этом узнают все!».

Я покачала головой, чувствуя, как на мои губы сами наползает улыбка. Этот невыносимый, дикий, безумный человек. И он — весь мой. Я сидела на кровати, с блаженной улыбкой доедая свой шашлык, когда дверь распахнулась. На пороге стояли Макар, Марк и... вся раскрасневшаяся Дана.

— Лиля! — выпалила Дана, запыхавшись. — Меня твой брат, — она ткнула пальцем в Макара, который стоял с каменным лицом, скрестив руки на груди, — прям у стены допросил! Почему тут, цитирую, «столько мяса», и почему в центре этого «мясного шторма» — ты!

Макар не меняясь в лице, поднял бровь, подтверждая слова Даны.

— Макар, боги... — вздохнула я, отставляя контейнер. — Дана... Боже...

Я посмотрела на их напряженные лица — на возмущенную Дану, на грозного Макара и на Марка, который смотрел на все это с привычным ехидством. И поняла, что просто так от них не отделаться. Они чувствовали, что что-то происходит. Что-то большое. И Рэй со своим шашлыком был лишь верхушкой айсберга.

Мне нужно было что-то сказать. Но что? Правду? Пока еще нет.

— Я жду, — прорычал Макар своим ровным, холодным голосом, который резал воздух, как лезвие. Его взгляд, тяжелый и всевидящий, буравил меня. — Я чую недомолвки. И пахнет тут не просто шашлыком, а... просто звездной новостью.

— Да-да, сестренка, — подхватил Марк, прищурившись и скрестив руки на груди в позе, пародирующей Макара. — Не томи. Твой рыжий кот только что выпорхнул отсюда с таким видом, будто съел не только шашлык, но и канарейку. И теперь тут пахнет тайной. А я, знаешь ли, обожаю секреты.

Они стояли передо мной — стеной. Макар, невозмутимый и опасный в своей холодной проницательности. Марк, ехидный и любопытный, как сорока. И Дана, которая смотрела на меня с мольбой во взгляде, явно не знавшая, что и думать после перекрестного допроса от Макара.

Воздух в комнате снова наэлектризовался. От шашлыка и счастья не осталось и следа. Теперь это было поле битвы, где мне предстояло защищать наш с Рэем только что родившийся секрет от самых проницательных людей в моей жизни. И я понимала, что просто так они не отстанут.

— Я... я просто захотела мяса! — выпалила я, стараясь, чтобы голос звучал максимально возмущенно и естественно. — Мне, вообще-то, врач прописал хорошо питаться после болезни! Для восстановления сил!

Я ткнула пальцем в сторону контейнера, как будто это было неоспоримым доказательством.

Макар не моргнул и глазом. Его холодный, аналитический взгляд скользнул по моему лицу, задержался на, вероятно, все еще заплаканных глазах, и снова вернулся ко мне.

— Врач, — повторил он без интонации. — Прописал. Шашлык. В таких... промышленных количествах. Интересный метод реабилитации.

Марк фыркнул.

— Ага, и Рэй, как примерный санитар, тут же бросил все дела, чтобы исполнить медицинское предписание. Очень трогательно. Прямо слеза прошибает.

Я чувствовала, как по щекам разливается предательский жар. Их не проведешь. Они выросли со мной. Они знали все мои уловки. И они видели, что за этим внезапным мясным пиром стоит нечто гораздо большее, чем рекомендация врача. Мне нужно было что-то поубедительнее. И быстро.

И тут дверь с оглушительным грохотом распахивается, срываясь с последней петли. На пороге, запыхавшийся и сияющий, как новогодняя елка, стоит Рэй.

— Лиль! — выпаливает он с порога, не обращая внимания на моих братьев и Дану. — Я на УЗИ записал нас! На послезавтра! Уже все устроил!

В комнате повисает оглушительная тишина. Кажется, даже пыль в воздухе замерла.

Макар медленно, очень медленно поворачивает голову в его сторону. Его лицо — маска ледяного, абсолютного шока.

Марк застыл с открытым ртом, его ехидная ухмылка мгновенно испарилась.

Дана просто тихо ахнула, закрыв лицо ладонями.

А я... я сижу с куском шашлыка, застывшим на полпути ко рту, и чувствую, как вселенная плавно уплывает у меня из-под ног. Всего одной фразой он, как слон в посудной лавке, вломился в нашу хрупкую паутину лжи и уничтожил ее вдребезги. Рэй, наконец, замечает присутствие других людей. Его взгляд скользит по окаменевшим лицам моих братьев, и на его собственном лице медленно проступает понимание. Ой.

И тут во мне что-то щелкает. Вся эта абсурдность ситуации — Рэй, вываливающийся как дежурный клоун, ошалевшие лица братьев, мой собственный провалившийся спектакль — накрывает меня такой волной истерического смеха, что я начинаю просто ржать. Звонко, сотрясаясь всем телом.

Кусок шашлыка вываливается у меня изо рта и с глухим шлепком падает на пол. Мне все равно.

А на Рэя, который застыл на пороге с выражением «я только что все испортил, да?» на лице, с двух сторон идут мои братья.

Макар, все еще с каменным лицом, хватает его в мертвую хватку, похожую больше на боевой захват, чем на объятие, и хрипит ему прямо в ухо:

— Поздравляю. Если твоя «забота» хоть как-то навредит моей сестре, я тебя сам кастрирую.

Марк, не отставая, с диким гиканьем вцепляется в Рэя с другой стороны, пытаясь его задушить в медвежьих объятиях:

— ДЕТИ! У НАС БУДУТ ПЛЕМЯННИКИ! Я БУДУ КРУТЕЙШИМ ДЯДЕЙ НА СВЕТЕ!

Рэй, зажатый между двумя Теневыми, один из которых угрожает ему физической расправой, а второй — душит от восторга, смотрит на меня поверх их голов. И на его лице, сквозь шок и легкую панику, медленно расползается та самая, широкая, безбашенная ухмылка.

Боже, это был настоящий треш. И я, все еще хохоча до слез, поняла, что ни за что не променяла бы этот хаос на что-либо другое.

Дана тут же подпрыгнула ко мне, вся красная и взъерошенная.

— Лиль, я честно сопротивлялась! — зашептала она, пока братья душили Рэя. — Но Макар, — она кивнула в сторону брата, который был ее парой, — залез мне в трусы! Прямо в коридоре! И обещал не высовывать руку, пока я не скажу, что происходит! А вдруг бы нас кто застал в такой позе?!

От этого нелепого, дурацкого признания я прыснула от смеха с новой силой. Слезы текли по моему лицу, и я уже не могла понять, от смеха ли или от всей этой оголтелой, сюрреалистичной радости, что заполнила комнату. Представь картину: стоишь в академическом коридоре, а из-за угла торчит рука твоего брата, засунутая в трусы твоей лучшей подруги, которая пытается сохранить наше общее секретное дно. Это был уже не просто треш. Это был какой-то священный, семейный абсурд, в котором мы все вдруг оказались соучастниками.

— Так! — мой голос, резкий и властный, прорезал хаос. Все замерли — братья, разом отпустившие Рэя, Дана, Рэй, вытирающий с лица следы борьбы. — Ни слова. Родителям. Вы меня поняли?

Я обвела их всех взглядом, в котором не осталось и следа от смеха. Была только стальная решимость.

— Иначе, — продолжила я, и каждое слово падало, как гвоздь в крышку гроба, — я уеду. Рожать. Одна. И вы не найдете меня. Никогда.

В комнате повисла гробовая тишина. Даже Марк перестал ерзать. Все уставились на меня, осознавая, что это не шутка и не угроза сгоряча. Это было обещание. Я видела, как сжались кулаки у Макара, как побледнела Дана, как у Рэя в глазах промелькнула тень паники, прежде чем они снова стали непроницаемыми.

Они поняли. Поняли, что наша общая радость — это хрупкий пузырь, который можно лопнуть одним неверным словом, одним звонком Оскару или Артуру. И что я готова на все, чтобы защитить это. Наше. Пока не придет время.

Макар первый кивнул, коротко и четко.

— Договорились.

За ним, нехотя, кивнули Марк и Дана. Рэй просто подошел и взял меня за руку, его молчание было красноречивее любых клятв. Тайна была сохранена. На время.

— Пятое апреля, — объявила я, и мой голос прозвучал четко, перекрывая напряженную тишину. — Свадьба.

Я посмотрела на их застывшие лица.

— Это — единственная новость для родителей. Ее сказать можете. Всё.

Слова повисли в воздухе, как ультиматум. Я давала им кость, которую можно было бросить нашим отцам, чтобы отвлечь их от гораздо более важной тайны. Пусть Оскар и Артур думают, что вся эта суета и секретность — из-за внезапно назначенной свадьбы. Пусть строят догадки о причинах спешки. Лишь бы никто не догадался о настоящей причине.

Макар медленно кивнул, его аналитический ум уже, должно быть, просчитывал, как лучше преподнести эту информацию.

— Пятое апреля, — повторил он, как будто записывая это в свою внутреннюю базу данных.

Марк фыркнул, но в его глазах читалось понимание.

— Ну, хоть какая-то отмазка. Сойдет.

Рэй сжал мою руку, и в его прикосновении я почувствовала и поддержку, и обещание, что он сделает эту дату настоящим событием, достойным того, чтобы служить прикрытием для нашего главного чуда.

Тайна была в безопасности. На время. А у нас был месяц, чтобы подготовиться к свадьбе и... ко всему, что будет после.

— А вы уже позвонили родителям? — спросил Марк, снова обретая свой ехидный вид.

— Не успели, — отрезал Рэй, но его взгляд был прикован ко мне, словно он ждал моего окончательного согласия.

— Ну так звоните, — фыркнул Марк. — А то еще передумаете. Опять по коридорам побегать захочется.

Я хихикнула, чувствуя, как напряжение понемногу спадает. На этот раз инициатива была за Рэем. Он достал телефон, нашел в контактах номер моего отца и, встретившись со мной взглядом, нажал на вызов.

Я придвинулась к нему ближе, чтобы слышать. Трубку взяли почти сразу.

— Артур, — ровным голосом сказал Рэй, но я слышала легкое напряжение в его голосе. — Мы с Лилей определились с датой. Пятое апреля. С той стороны наступила короткая пауза, а затем голос отца прозвучал с непривычной теплотой:

— Наконец-то. Ждали. Все будет готово. Рэй кивнул, хотя отец не мог этого видеть.

— Хорошо. Мы... мы сами все организуем. Вам нужно только прибыть.

— Как скажете, дети, — ответил Артур, и в его тоне сквозила та самая, редкая уступчивость. — Поздравляю.

Рэй поблагодарил и положил трубку. Он посмотрел на меня, и в его глазах читалось странное сочетание — облегчение от того, что первый звонок прошел гладко, и понимание, что это только начало. Теперь очередь была за Оскаром. И этот звонок, мы знали, будет куда более... громким.

Далее звонок Оскару. Его палец замер над контактом «Отец». Он сделал глубокий вдох, встречаясь со мной взглядом, и я кивнула, давая добро. Этот звонок обещал быть оглушительным.

Он нажал на вызов. Громкая связь была включена, и мы все — я, братья и Дана — затаили дыхание.

Трубку взяли со второго гудка.

– Рэй, – пророкотал низкий бас Оскара, без приветствий. – Докладывай. Новости есть?

– Есть, – Рэй говорил ровно, но я видела, как напряглись его плечи. – Мы с Лилей назначили дату свадьбы. Пятое апреля.

С той стороны линии на секунду воцарилась тишина, а затем ее разорвал оглушительный, ликующий рев, от которого даже динамик на телефоне захрипел.

– А-А-А-АРРРГХ! НАКОНЕЦ-ТО! – загремел Оскар. – АВРОРА! СЫН НЕ ПОДВЕЛ! СВАДЬБА ПЯТОГО! СРОЧНО! ВСЕХ СБОРЩИКОВ НА СОВЕТ! ЗВОНИ ТЕНЕВОМУ! ПУСТЬ СРОЧНО ПЕРЕБРАСЫВАЕТ ПОЛОВИНУ БЮДЖЕТА НА ОРГАНИЗАЦИЮ!

Мы слышали, как на фоне засуетилась Аврора, что-то радостно выкрикивая.

– Так значит, договорились, – сказал Рэй, пытаясь вернуть разговор в хоть какие-то рамки.

– Договорились? – Оскар фыркнул, и мы почти физически ощутили, как он выпрямляется во весь свой исполинский рост. – Рэй, это не договоренность! Это – ПРИКАЗ! Пятое апреля станет днем, когда клан Багровых покажет всю свою мощь! Никаких этих ваших молодежных выкрутасов! Все по старинке, с размахом! Чтобы все кланы ахнули! Понял меня, сын?

– Понял, – голос Рэя стал немного жестче, альфинское нутро откликаясь на вызов. – Но кое-что будет по-нашему.

– Смотри мне, – проворчал Оскар, но уже без прежней суровости, скорее с одобрением. – Ладно. Молодцы, что определились. Ждем. Аврора, где мой планшет, я уже начал список гостей составлять!

Связь оборвалась. В комнате снова повисла тишина, на этот раз оглушенная той бурей, что только что пронеслась из динамика.

Марк свистнул.

– Ну вот, теперь до свадьбы жить будем как на вулкане. Оскар в деле.

Макар холодно хмыкнул.

– Предсказуемо. Главное, чтобы он не решил заказать для торжества живого мамонта.

Рэй провёл рукой по волосам, сметая остатки былого напряжения. Его взгляд нашёл меня, и в глубине зрачков, помимо усталости, заплясали знакомые чёртики.

Он сделал шаг ко мне, игнорируя разбитую дверь и всех присутствующих.

– А сейчас, – его голос стал низким и интимным, предназначенным только для меня, – леди Багровых будет доедать свой шашлык. Или... у нас есть дела поважнее?

Я почувствовала, как по щекам разливается жар. "Дела поважнее" звучали как самое сладкое и опасное предложение на свете. В его взгляде читалось обещание – обещание той самой "терапии по-багровски", которая за три недели стала для меня и наказанием, и наградой.

Братья переглянулись. Марк фыркнул:

– Ладно, пошли, а то сейчас начнётся то, что нам видеть не нужно. Опять.

Макар молча развернулся и вышел, увлекая за собой Дану, которая бросила на меня последний понимающий взгляд. Марк, хихикая, последовал за ними.

Рэй присел передо мной на корточки, его руки легли на мои бёдра.

– Ну что, колючка, – прошептал он, и его губы тронули мою ладонь, – готовься. Месяц – и ты официально станешь моей. А пока... – его взгляд скользнул вниз, к моему животу, – у нас есть наш маленький секрет. Самый главный. Я на УЗИ записал нас. На послезавтра. Уже все устроил.

Я вздохнула, качая головой. Этот дурак, всегда действует на опережение, сметая все на своем пути.

– Рэй, пока рано! – сказала я, но в голосе не было раздражения, только усталая нежность. – Перезапиши. Хотя бы на две недели позже. Сейчас еще ничего не видно будет, только нервотрепка зря.

Его лицо вытянулось. Он явно уже все представил – кабинет врача, экран, где он увидит наше чудо... И тут же его взгляд стал упрямым.

– Но...

– Нет «но», – мягко, но твердо перебила я его. – Мы подождем. Пусть все устаканится. Сначала свадьба. Потом... все остальное.

Он смотрел на меня, и я видела, как в его глазах борются нетерпение и желание сделать все правильно, как лучше для меня. Для нас.

– Хорошо, – наконец выдохнул он, сдаваясь. Его пальцы сжали мои. – Перезапишу.

Он кивнул, и в его улыбке снова появилась та самая, безбашенная уверенность, но теперь приправленная новой, неизведанной нежностью. Месяц до свадьбы. И целая жизнь, полная такого же безумия, любви и этого дурацкого, непобедимого счастья, которое началось здесь, в комнате с разбитой дверью и запахом шашлыка.