Тень и пламя

Глава 7. Полнолуние и после

Следующий день прошел под знаком надвигающегося полнолуния. Сигналы, предупреждающие об этом, вспыхивали на всех информационных панелях Академии. Воздух стал густым, насыщенным ожиданием и скрытым напряжением. Каждая раса ощущала зов ночи по-своему.

Для нас, волков, эта ночь была самой сутью инстинкта — брачная ночь, когда кровь в жилах закипает, а разум отступает перед древним зовом плоти. У вампиров просыпалась жажда охоты, желание преследовать и пить. Наги впитывали лунную магию, их чешуя переливалась с удвоенной силой.

И Академия готовилась. Женское крыло превращалось в неприступную крепость. С наступлением сумерек массивные двери с грохотом захлопнулись, а на окна опустились прочные стальные решетки. Старинный протокол безопасности. Официально — чтобы никто не пострадал в ночь обостренных инстинктов. Неофициально... чтобы самцы-оборотни не добрались до самок, а вампиры не нашли себе «сосуд» среди студенток.

Я стояла у своего окна, сжимая в руке холодные прутья решетки, и смотрела, как садится солнце. Воздух в комнате казался тяжелым, густым. Под кожей начинался тот самый, предательский зуд, предвещающий превращение. Но хуже было другое — навязчивая, влажная теплота в низу живота, сжимание в груди при мысли о нем.

Где он сейчас? Чувствует ли он то же самое? Его зов, его потребность, должно быть, в тысячу раз сильнее. Заперт ли он в своем крыле, изнывая от желания, которое я вызвала? Или... или он уже ищет лазейку? Способ добраться до меня?

Мысль об этом заставляла сердце биться чаще не только от страха. Была в этом и темная, запретная дрожь предвкушения. Я сжала прутья решетки так, что пальцы побелели. Эта ночь будет испытанием. Не только для моей плоти, но и для моей воли. Смогу ли я устоять, если он найдет способ проникнуть внутрь?

И тогда я услышала его.

Сквозь толщу стен и расстояние донесся вой. Длинный, пронзительный, полный такой первобытной тоски и притяжения, что по моей коже побежали мурашки. Это был не просто вой волка. Это был зов. Узнаваемый, уникальный, как отпечаток пальца.

Он.

И он уведомлял всех: стаю, лес, саму луну. Он нашел свою пару. Он заявлял о своем праве. О своем желании. Этот звук вонзился в меня прямо в живот, заставив сжаться и похолодеть внутри. Мое собственное тело отозвалось на него глухим, пульсирующим стуком в крови. Инстинкт требовал ответить, подойти к окну, издать ответный клич, признать его.

Я впилась ногтями в подоконник, стиснув зубы. Нет. Я не буду. Я не стадо. Я не собственность.

Но его вой повторился, ближе на этот раз. Он не просто заявлял. Он искал. Шел по следу. И его зов был не только вызовом, но и обещанием. Обещанием той самой яростной, животной близости, о которой говорила мама. Я зажмурилась, пытаясь заглушить этот звук, но он проникал внутрь, резонируя с каждой клеткой моего существа. Он был там, снаружи. Охотился. А я была в западне.

Я услышала шум борьбы — глухие удары, яростный рык, который внезапно оборвался, и чей-то громкий, властный окрик. Не его. Голос был старше, грубее. Кто-то из охраны Академии?

Сердце упало. Я рванулась к окну, вцепившись в холодные прутья решетки.

Внизу, на лужайке, метались несколько фигур. Двое крупных драконов в форме охраны сдерживали зверя. Рей отчаянно рвался, его бурая шкура вздымалась и опадала, клыки оскалены в яростном рыке. Но противников было двое, и они были сильны. Его могучая голова повернулась в сторону леса. Он простоял так еще мгновение, его горящий взгляд снова поднялся к моему окну. В нем бушевала буря — ярость, боль, невыносимое разочарование и затем он развернулся. Один последний, прощальный взгляд, полный немого обещания, и он рванул с места, его багровая шкура мелькнула в ночи и исчезла в густой темноте леса.

Я осталась стоять у окна, вдруг почувствовав ледяную пустоту. Шум стих. Луна по-прежнему висела в небе, яркая и жестокая. Его зов больше не разрывал тишину, но эхо от него все еще звенело у меня в крови, оставив после себя щемящую, физическую боль потери. Он ушел, но я знала — это не конец. Это была лишь пауза. И следующее полнолуние... следующее полнолуние будет еще невыносимее.

Тишина, наступившая после его ухода, была оглушительной, но внутри меня все еще бушевала буря. Адреналин медленно отступал и его место занимало другое, более навязчивое и стыдное чувство. Мой клитор пульсировал. Настойчиво, требовательно. Тупой, ритмичный стук, отдававшийся во всем моем теле, заставляя сжиматься низ живота. Я прекрасно знала свою физиологию. Я знала, что это значит. Это не было просто возбуждением. Это был ответ. Ответ моей волчьей сути на зов самца. На его демонстрацию силы, его яростную попытку добраться до меня. Мое тело, вопреки всем моим мысленным запретам и страхам, признало его. Оно готовилось к нему. К его весу, его размеру, его ярости. Влага стыда и желания проступила на внутренней стороне бедер. Я сжала кулаки, пытаясь подавить эту предательскую реакцию, но она была сильнее. Сильнее разума, сильнее воли.

Он был там, в лесу. Раненый в своем самолюбии, полный неутоленной ярости и потребности. А я была здесь, в своей клетке, с телом, которое жаждало его так сильно, что это было больно. Я медленно соскользнула по стене на пол, прижимая ладони к лицу. Его образ — могучий, алый, с горящими глазами — стоял передо мной. И самый темный, самый постыдный уголок моей души шептал:А что, если бы они не пришли? Что, если бы он добрался до меня?

От этой мысли по телу пробежала не дрожь страха, а странная, запретная волна жара. Я не хотела становиться частью этой системы. Частью бездумного инстинкта, где в восемнадцать тебя находят, метят и твоя жизнь навсегда привязана к другому, как будто у тебя нет своего выбора. Я хотела, как мама — встретить свою пару позже, когда разум и сердце успеют созреть, когда это будет осознанным решением, а не животной необходимостью, но судьба, казалось, смеялась надо мной. Я нашла свою пару в восемнадцать. Не в лице кого-то, а самого неподходящего, самого опасного и самого... неотразимого парня. Рей Багровый. Тот, чей зов заставлял мое тело трепетать еще до того, как разум успевал выстроить защиту.

Слеза скатилась по моей щеке — не от страха или злости, а от смятения. Я боролась с системой, а на самом деле боролась с самой собой. С той частью себя, которая уже признала его. Не как врага, не как навязчивого поклонника, а как свою пару.

Он был моей судьбой, которую я так отчаянно пыталась отвергнуть. И теперь мне предстояло решить — продолжать бороться, идя против собственной природы, или... или принять это. Со всеми вытекающими последствиями, с риском, с болью, с той самой меткой, которую он так яростно хотел оставить, но принять это — значило не просто уступить инстинкту. Это значило принятьего. Со всем его багажом, с нашей враждой, с его наглостью и той неожиданной нежностью, что прорывалась сквозь нее. Это был не выбор системы. Это был выбор его.

Дрожащими пальцами я набрала Дану. Она была в соседней комнате, за такой же решеткой, но, по крайней мере, ее голос мог стать якорем в этом море хаоса.

— Дан, — мой голос прозвучал хрипло и сдавленно, — ты как?

— Лиля? — ее голос был испуганным, но собранным. — Боги, я слышала... это же был он, да? Под твоим окном?

— Да, — я выдохнула, прислонившись лбом к прохладной стене. — Это был он.

— Ты в порядке? Он не... не пытался пробиться?

— Нет. Охрана его увела. Вернее, прогнала. — Я замолчала, слыша, как мое собственное дыхание прерывисто. — Дан... у меня... все внутри дрожит. И не от страха.

На той стороне повисла короткая, понимающая пауза.

— А... — она тихо вздохнула. — Зов. Ты чувствуешь его зов.

— Да, — призналась я, и в этом слове было облегчение. — И мое тело... оно отвечает. А я не хочу, чтобы оно отвечало! Я не хочу этой связи, этого... клейма в восемнадцать!

— Знаю, — голос Даны стал мягче. — Знаю, что не хочешь. Но, Лиль... ты же чувствовала его и до этого. Все эти дни. Это не просто полнолуние. Это... он.

Ее слова попали в самую точку. Это был не просто зов. Это был Рей. Его настойчивость, его дерзость, та неожиданная уязвимость, которую он показал. И мое собственное, растущее любопытство к нему.

— Что мне делать, Дан? — прошептала я, чувствуя себя потерянной.

— Ничего, — тихо ответила она. — Сегодня — ничего. Просто переживи эту ночь. А утром... утром будет видно.

Я кивнула, словно она могла меня видеть.

— Ладно. Спасибо.

— Держись, подруга. Я тут, за стеной.

Я положила телефон, все еще чувствуя пульсацию внизу живота, но теперь уже не так одиноко. Ее слова не решили проблему, но они напомнили мне, что я не одна. И что завтра — новый день. И новый шанс разобраться в этой невыносимой, огненной путанице, которую внес в мою жизнь Рей Багровый.

Ночь прошла в мучительной ломке. Все тело ныло, будто после тяжелой болезни, а в низу живота все еще пульсировал тот самый, предательский отголосок желания. Я не знала, где он, что с ним. Мысли метались между страхом, что его ранили, и странным облегчением, что его нет.

С рассветом Академия потихоньку начала оживать. За стенами доносились приглушенные голоса, скрип открываемых дверей. Братья, наверняка, уже были на ногах, их энергия требовала выхода после ночи заточения. Я кое-как оделась и на ватных ногах поплелась в столовую, надеясь, что кофе вернет мне хоть каплю ясности.

Столовая, на удивление, была почти пуста. Видимо, многие предпочли отлежаться. И вот, в дальнем углу, за одним из столов, сидел он.

Рей.

Он сидел, ссутулившись, с кружкой в руках, уставясь в ее содержимое. На нем была чистая футболка, но под ней угадывались бинты, туго стягивающие грудную клетку. Один глаз был слегка заплывшим, на скуле красовался свежий синяк. Борьба с охраной не прошла бесследно. Увидев меня, он резко поднял голову. Его зеленые глаза, уставшие, но все такие же острые, встретились с моими. И тогда он... втянул воздух. Легко, почти неслышно, но его ноздри чуть расширились.

Мда,— с ужасом подумала я.Он почувствует. Он точно почувствует, что я все еще... возбуждена.Пульсация, которую я так старалась игнорировать, вспыхнула с новой силой, посылая волну жара по всему телу.

Я смутилась, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Развернуться и уйти? Но это было бы чистым бегством. И слишком красноречивым.

Собрав всю свою волю в кулак, я направилась к раздаче еды, стараясь не смотреть в его сторону, но кожей спины я ощущала его взгляд на себе. Каждый мой шаг отдавался в том самом, предательском месте, напоминая о прошедшей ночи и о том, что несмотря ни на что, связь между нами никуда не делась. Она только затаилась, ожидая своего часа.

Черт. Зачем я надела эту чертову юбку? Легкая ткань облегала бедра, и каждое мое движение, каждый шаг отдавался той самой, все еще чувствительной пульсацией.Надо запомнить: после полнолуния — только штаны. Максимально закрытые. И желательно из плотной ткани.

Я пыталась сосредоточиться на выборе между омлетом и йогуртом, но все мои чувства были прикованы к нему. И тогда я услышала его шаги. Тяжелые, немного замедленные, но неумолимые. Он подошел сзади, остановившись так близко, что я почувствовала исходящее от него тепло. Я сглотнула, не в силах пошевелиться. Моя спина застыла в напряжении, кожа под тонкой тканью блузки загорелась. Он не касался меня. Но его близость была почти физическим прикосновением.

— Юбка, — его голос прозвучал прямо у моего уха, низкий и хриплый после вчерашних криков. — Смелый выбор после вчерашнего. Или... глупый?

Я заставила себя повернуть голову и встретиться с его взглядом. Его лицо было серьезным, в заплывшем глазу читалась усталость, но в глубине все еще тлели угольки того самого огня.

— Я не собиралась никого провоцировать, — выдохнула я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Ты не должна ничего делать, — он покачал головой, и его взгляд скользнул по моей шее, заставляя кровь приливать к коже. — Ты просто существуешь. И этого достаточно.

Его слова обожгли сильнее любого прикосновения. В них не было упрека. Было... признание.

— Рэй, мы не пара, — выпалила я, глядя прямо перед собой на безразличный бачок с хлопьями. — Мы никто. И тот поцелуй... это был просто поцелуй. Мимолетный. Я поддалась моменту, и всё. Больше такого не будет.

Он напрягся. Я почувствовала, как мышцы его груди и живота стали твердыми, как камень, прямо у меня за спиной. И прежде чем я успела что-либо предпринять, его рука легла на мою талию, властно прижимая мою спину к его груди. Я почувствовала жар его кожи.

— Да-да, Лиля, — его голос прозвучал тихо прямо у моего уха. — А твой запах говорит обратное. Он кричит о том, что ты вся изнутри еще дрожишь от вчерашнего. Что твое тело помнит мой зов и хочет его снова.

Его губы почти коснулись моей кожи, когда он прошептал:

— Запомню, что твой рот слушать не надо. Его можно вполне... качественно... закрыть.

И он рыкнул. Коротко, низко, прямо над моим ухом. Этот звук был не просто угрозой. Он был обещанием. Обещанием того, что он может заставить меня замолчать. Поцелуем. Прикосновением. Чем-то еще.

Я застыла, парализованная. Его рука на моей талии была обжигающе горячей, его тело — твердой стеной за моей спиной. Он был прав. Мой рот лгал. Но мое тело... мое тело сдалось без боя.

Медленно, почти гипнотически, его рука на моей талии начала двигаться. Пальцы скользнули с талии на мягкую ткань юбки, начиная неумолимое движение вниз, к тому месту, где пульсировало мое предательское возбуждение. Каждый нерв в моем теле кричал, застыв в мучительном ожидании. Я забыла, как дышать. Воздух застрял в легких. Весь мир сузился до его прикосновения, до его дыхания на моей шее, до невыносимого напряжения, сжимающего низ живота.

И тогда он резко отстранился.

Его рука исчезла. Жар его тела сменился прохладой пустоты. Я чуть не пошатнулась, потеряв опору, и судорожно глотнула воздух. Он уже отошел к своему столику, оставив меня стоять у раздачи с пылающими щеками и дрожащими коленями. Он не обернулся. Просто сел, снова уставившись в свою кружку, как будто ничего не произошло.

Но что-то произошло. Он показал мне, что полностью контролирует ситуацию. Может завести до предела, а потом отступить, оставив меня один на один с бурей, которую он же и вызвал. Это была пытка.

Я подошла к его столику, все еще чувствуя, как дрожат колени, и поставила свой поднос с такой силой, что ложка звякнула.

— Рэй, никогда так не делай, — выпалила я, глядя на его синяк, а не в глаза.

Он медленно поднял на меня взгляд, и на его губах заплясала та самая, знакомая ухмылка.

— Как? — с притворной невинностью спросил он.

Я покраснела еще сильнее, чувствуя, как жар заливает шею и щеки. Как объяснить ему в лицо, что он сначала доводит до края, а потом холодно отступает, оставляя меня униженной и взвинченной? Слова застряли в горле.

Но он перенял инициативу. Его ухмылка стала шире, в глазах вспыхнуло торжествующее понимание.

— Возбудилась, белая волчица, — утвердительно сказал он, его голос был тихим, но каждое слово падало, как камень. — Я почуял. С первого твоего вздоха, как только ты вошла. Твое тело выдает тебя с головой. И знаешь что? — Он наклонился через стол. — Мне нравится. Очень.

Я стояла, не в силах вымолвить ни слова, пойманная на месте преступления собственными физиологическими реакциями. Он не просто знал. Он наслаждался своей властью, своим умением читать меня как открытую книгу.

— Это не более чем реакция на луну, — фыркнула я, отводя взгляд и делая вид, что меня интересует узор на пластиковой столешнице. — Обычная физиология. Ничего личного.

Он рассмеялся — тихим, бархатным смешком, который заставил мурашки пробежать по моей спине.

— Реакция на луну? — он покачал головой, его глаза сверкали насмешливым огоньком. — Луна была вчера.

Его слова били точно в цель. Я сжала пальцы в кулаки, чувствуя, как предательский румянец заливает щеки.

— Это... адаптация, — выдохнула я, сама не веря в свою чушь. — Организм привыкает.

— Ага, — он протянул слово, его взгляд скользнул по моей шее к вырезу блузки, заставляя кожу гореть. — «Привыкает». Интересная формулировка. Так скажи мне, эта твоя... «адаптация»... она будет продолжаться и завтра? И послезавтра? Или только когда я рядом?

Я не нашлась, что ответить. Он снова загнал меня в угол. Потому что он был прав. Это была не луна. Это был он. Его присутствие, его настойчивость, его проклятая способность выводить меня из равновесия одним лишь взглядом.

Он откинулся на спинку стула, его ухмылка стала мягче, почти задумчивой.

— Ладно, не терзайся. Играем дальше. Но знай, — его голос снова стал низким и серьезным, — я уже выиграл первый раунд. Твое тело — мое. Осталось убедить в этом твой упрямый разум.

И тут во мне что-то щелкнуло. Стыд, смущение — все это было сметено внезапной волной ярости от его самоуверенности.

— И где это ты выиграл! — мой голос прозвучал резче, чем я планировала, привлекая внимание пары студентов на другом конце столовой. Я наклонилась над столом, упираясь в него ладонями. — А может, это я выиграла? Мы еще твое возбуждение не обсудили, — прямо в лоб выпалила я, глядя ему в глаза.

Его ухмылка сползла с лица, сменившись секундным шоком, а затем — медленным, одобряющим огоньком в глазах. Он явно не ожидал такой ответной атаки.

— Мое возбуждение? — он поднял бровь, явно заинтересованный поворотом беседы. — Ну, я весь — сплошное возбуждение, ледышка. С того момента, как ты вошла в эту столовую. Но, в отличие от тебя, я не пытаюсь это отрицать.

Он медленно отодвинулся от стола, и его движение было нарочито демонстративным. Взгляд самопроизвольно скользнул вниз, и я увидела: обтягивающая ткань его штанов не оставляла сомнений. Четкий, внушительный рельеф выдавал сильное, ничем не прикрытое возбуждение. Оно было таким же откровенным и уверенным, как и он сам. Я отпрянула от стола, как от раскаленного металла. Его демонстрация, этот наглый, откровенный жест, перевернул все внутри. Стыд, замешательство и дикое, неконтролируемое возбуждение смешались в один клубок, сдавив горло.

Я больше не могла думать. Не могла дышать. Единственным ясным импульсом было — бежать.

Я резко развернулась и почти побежала к выходу, бросив на столе свой нетронутый поднос с едой. В ушах стучала кровь, заглушая любой другой звук. Я чувствовала его взгляд на своей спине, горячий и торжествующий, но не оборачивалась.

Дверь столовой захлопнулась за мной, и я прислонилась к холодной стене коридора, пытаясь перевести дух. Сердце колотилось, выпрыгивая из груди. Перед глазами все еще стоял тот самый образ — четкий, неприличный, вызов, брошенный мне в самой примитивной форме. Он выиграл этот раунд. Безоговорочно. Он заставил меня бежать.