Тень и пламя

Глава 27. Я нашел ее

Мы стояли у внедорожника на пустынной парковке перед «Северным». Ночь была холодной, но внутри меня горел ад. Пустота, которую оставила Лиля, больше не была просто болью. Она была чёрной дырой, поглощающей всё, кроме одного — ярости.

Рядом Марк бил кулаком по крыше своего автомобиля, отчего металл гудел.

— Этот Макар! Ни на что не годен! Свою волчицу приструнить не может! — он рычал, его голос рвал тишину. — С этой вашей свободой! Она сейчас одна, а её подруга летит через полстраны, как будто это какая-то игра!

Я не отвечал. Я слушал его, но слова доносились как сквозь толщу воды. Всё, что было во мне — боль, отчаяние, страх — сплавлялось в единую, раскалённую добела массу. Чистый гнев. Гнев на неё, за её безрассудство. На Дану, за её вмешательство. На отцов. На себя. Этот гнев был единственным, что не давало мне рухнуть на землю и сдаться.

Марк что то посмотрел в телефоне, по его виду было понятно - анализирует и резко обернулся ко мне, его глаза блестели в темноте.

— Всё. Хватит тут стоять. — Он отшвырнул окурок. — Едем в аэропорт. Ловить эту стерву-подругу. Она ключ. Она знает, где Лиля.

Он был прав. Дана была теперь единственной нитью. Мы ввалились в салон внедорожника. Дверь захлопнулась с оглушительным ударом, окончательно отрезав нас от того проклятого мотеля. Мотор взревал и Марк рванул с места, шины взвыли по асфальту. Моя кровь кипела. Она не просто пульсировала — она бурлила, требовала действия, мести, чего угодно, лишь бы заткнуть этот вой пустоты. Низкий, хриплый рык сам вырвался из моей груди, эхом отозвавшись в тесном салоне.

Марк бросил на меня быстрый взгляд, и на его губах появилась кривая, почти что одобрительная ухмылка.

— Хех, держись, Рэй, — проворчал он, лихо обгоняя фуру. — Конечно, во всей этой погоне я бы раньше был за Теневых. Семья же. Но тебя, чёрт возьми, жалко даже. — Он покачал головой, резко поворачивая руль. — Нагнула тебя моя сестра. По полной.

В его словах не было злорадства. Было странное понимание. Почти уважение к мастерству, с которым Лиля вывернула мою душу наизнанку. Мы ворвались в аэропорт, привлекая взгляды своим диким видом и энергией, которая, казалось, искрила вокруг нас. Терминал был заполнен сонными пассажирами, и мы, два взвинченных волка, резко выделялись на этом фоне.

— Рейс Екатеринбург–Москва, — сквозь зубы процедил Марк, уставившись на табло вылета. — Прибытие... через 30 минут.

Мы заняли позицию у выхода из зоны прилёта, откуда было видно всех выходящих пассажиров. Марк стоял, напряжённый как пружина. Его взгляд сканировал толпу с холодной, хищной точностью. Я чувствовал, как моя собственная ярость кипит, грозя вырваться наружу. Каждая секунда ожидания прожигала меня.

И вот, наконец, над нами прозвучало объявление о прибытии рейса. Двери открылись, и пассажиры начали выходить — уставшие, сонные, с чемоданами.

— Готовься, — тихо рыкнул Марк, его пальцы сжались. — Сейчас она должна выйти.

Толпа из зоны прилёта хлынула в зал ожидания — уставшие люди в пальто, семьи с детьми, бизнесмены с телефонами у уха. Мы стояли как два сканера, пропуская через себя каждый образ, каждый запах. И тогда я уловил его. Слабый, но знакомый запах Даны.

— Вон, — я бросил короткое рычание Марку и рванул вперёд, рассекая толпу.

Она шла одна, с небольшим рюкзаком за плечом, её лицо было бледным и сосредоточенным. Она ещё не видела нас. Марк оказался рядом со мной и мы бесшумно сомкнули клещи, отрезав ей путь к отступлению. Она подняла голову и замерла, её глаза расширились от шока, а затем сузились от гнева.

— Ну что, мальчики, — её голос дрожал, но не от страха, а от ярости, — встреча комитета по этикету?

— Где Лиля? — мои слова прозвучали низко и опасно.

— А тебе какое дело, Багровый? — она выпрямилась, бросая вызов. — Ты же всё решил. Игры кончились, помнишь?

Марк шагнул вперёд

— Дана, хватит. Говори, где сестра. Это не шутки.

— Отстаньте от меня! — она попыталась прорваться между нами, но я перехватил её руку. Её пальцы были ледяными.

— Ты думаешь, ты ей помогаешь? — я пригнулся к её уху, и мой шёпот был полон злости. — Она одна, напугана и отрезала себя от всех. Следующая ночь, и её могут найти кто то другие. Ты хочешь этого?

По её лицу пробежала тень сомнения, губы дрогнули. Вся её бравада начала трещать по швам.

— Ладно! — выдохнула она, отводя взгляд. — Ладно... «Ковчег». Кафе «Ковчег» на выезде из города. Вот где она. Я... я соврала про «Северный», чтобы вы потеряли время.

Марк издал короткий, яростный звук, но я уже развернулся, снова схватив Дану за руку, на этот раз не как угрозу, а чтобы тащить её за собой.

— Идём, — бросил я через плечо Марку. — Теперь у нас есть проводник.

Мы почти бегом потащили её обратно к выходу, к внедорожнику. Дана не сопротивлялась, её лицо было бледным. Правда была вырвана, и теперь она понимала — игра закончилась. Оставалась только гонка со временем, чтобы добраться до Лили раньше, чем с ней случится что-то непоправимое. Мы ввалились в салон внедорожника. Я грубо усадил Дану на заднее сиденье, а сам рухнул на пассажирское. Марк с ревом рванул с места, выезжая с парковки.

В салоне стояла оглушительная тишина, которую тут же разорвал вибрирующий телефон Даны. Она вздрогнула, глядя на экран. На нём горело имя «Макар».

Она сглотнула и, дрожащей рукой, поднесла трубку к уху.

— Да? — её голос прозвучал тише шёпота.

Голос Макара в трубке был не громким, а низким, обволакивающим и смертельно опасным. Не крик, а шепот стали, который был слышен лучше любого рёва.

— Милая моя, — его тон был сладким, как яд, — когда я до тебя доберусь, я привяжу тебя к нашей кровати и буду трахать до тех пор, пока ты не уяснишь раз и навсегда, кто твой Альфа и чьи ласковые просьбы выполняются беспрекословно. Поняла?

Дана замерла, её лицо залилось краской, а глаза расширились. Она молча кивнула, словно он мог её видеть.

— Хорошая девочка, — прозвучало в трубке, и связь прервалась.

Дана опустила телефон на колени, её дыхание было сбивчивым. В салоне воцарилась гнетущая тишина.

Марк, не сводя глаз с дороги, тихо усмехнулся. В его смешке не было веселья — лишь горькое, усталое понимание.

— М-да, — протянул он, резко перестраиваясь. — Я ж говорил... От вас, истинных, одни проблемы. — Он бросил взгляд в зеркало заднего вида на бледное лицо Даны. — Слааава богам, в академии моей пары нет.

Его слова повисли в воздухе, горькие и правдивые. Он был свободен от этой древней, всепоглощающей связи, которая сейчас разрывала на части его сестру, его лучшего друга и эту дрожащую волчицу на заднем сиденье. Его война была проще — защищать семью. А наша... наша была про слияние душ, про боль, которую никто из нас не мог контролировать.

Внедорожник с визгом шин резко остановился на пустынной парковке перед кафе-мотелем «Ковчег». Огни вывески отражались в лужах, оставшихся после недавнего дождя.

Я обернулся к Марку и Дане.

— Останьтесь здесь. Я сам.

Марк хотел было возразить, его брови поползли вниз, но он поймал мой взгляд. В нём не было просьбы. Было решение. Окончательное и бесповоротное. Он сжал губы и кивнул, откидываясь на спинку кресла. Дана просто смотрела на меня широко раскрытыми глазами, в которых читалось облегчение и остатки страха.

Я вышел из машины. Дверца захлопнулась, отсекая меня от них. Ночь была холодной и тихой. Я стоял несколько секунд, глядя на тусклый свет в окнах кафе, собираясь с силами. Внутри была она. Моя Луна. Моя боль. Мой гнев. И сейчас нам предстояло выяснить, что из этого перевесит. Я вошёл в холл мотеля. За стойкой спал администратор. Я не стал его будить. Мне не нужны были ключи. Я уловил её запах — слабый, искажённый мазью, но всё ещё её. Он вёл наверх.

Я поднялся по лестнице. Каждый шаг отдавался гулким эхом в тишине. Я шёл по коридору, следуя за этим едва уловимым шлейфом, пока не остановился перед дверью с номером 312.

Я повернул ручку. Дверь была не заперта.

Она сидела на краю кровати, спиной ко мне. На полу стоял её открытый чемодан. Воздух был густым от запаха мази и слёз. Она вздрогнула, услышав скрип двери, и резко обернулась. Увидев меня, она отпрянула, прижавшись к изголовью кровати. Её глаза, полные слёз, расширились от страха. От меня пахло дорогой сюда, гневом, обидой и дикой, неукротимой яростью. Я был не тем, кто пришёл мириться.

— Рэй... — её голос сорвался на испуганный шёпот. Она видела всё — напряжение в моих плечах, сжатые кулаки, тот ад, что бушевал у меня в глазах.

Я сделал шаг вперёд, и дверь с грохотом захлопнулась за моей спиной.

— Ты отрезала себя от меня, — прорычал я, и слова вырывались, как обломки. — Ты знаешь, на что это похоже?

Она прижалась к стене, пытаясь стать меньше.

— Уйди... пожалуйста...

— НЕТ! — мой рык заставил её вздрогнуть.

— Ты сам... ты сам сказал... — она пыталась говорить, но слова путались.

— Я сказал ГЛУПОСТЬ! — я ударил кулаком по стене рядом с её головой. Штукатурка осыпалась. Она вскрикнула, зажмурившись. — Я был в ярости! На отцов! На себя! Но я не сдался! А ты... ты просто сбежала! Спряталась за эту вонючую мазь!

Я схватил её за подбородок, заставляя посмотреть на меня. Её кожа была ледяной.

— Ты думаешь, я пришёл просить? Я пришёл ЗАБРАТЬ, игра в кошки-мышки закончилась, Лиля. Ты моя. Ты нанесла мне рану, которую никто другой не мог бы нанести. И только ты же её и залечишь.

Слёзы текли по её щекам

— Прости... — выдохнула она

Я притянул её к себе, грубо, жестоко, прижимая так, чтобы она чувствовала каждый мускул, каждую дрожь моего тела.

— Никогда больше, — прошипел я ей в волосы. — Никогда больше не делай так. Поняла?

Она кивнула, уткнувшись лицом в мою шею и её тело обмякло в моих объятиях. Гнев ещё кипел во мне, но теперь он смешивался с всепоглощающим облегчением. Я нашёл её. И теперь не отпущу. Никогда. Я повёл её в тесную, освещённую люминесцентной лампой ванную комнату. Она шла покорно, без сопротивления, её плечи всё ещё дрожали.

— Смывай, — я прошипел, указывая на раковину. Мой голос был грубым, но теперь в нём сквозила не только ярость, а отчаянная, животная потребность вернуть то, что она у меня отняла.

Она молча взяла кусок мыла и начала тереть свою шею. Густая, чёрная мазь медленно растворялась, смываясь водой. С каждым движением её руки воздух в маленьком помещении менялся. Сначала проступил резкий запах мыла, а затем... затем я начал чувствовать его. Сначала слабо, как эхо, а потом всё явственнее. Её запах. Тот самый, уникальный, сладковато-терпкий аромат, смешанный со слезами и страхом, но уже без этой удушающей блокады.

Я закрыл глаза, вдыхая его, и почувствовал, как что-то щёлкнуло внутри. Острая, режущая пустота, которая терзала меня все эти часы, начала затягиваться. Это было болезненно, как срастание сломанной кости, но это была жизнь. Это было возвращение. Я открыл глаза и встретился с её взглядом в зеркале. Она смотрела на меня, на свою красную от трения кожу, и в её глазах было странное смятение — стыд, облегчение и остатки страха.

— Вот так, — я выдохнул, и мои пальцы сами потянулись к её шее, чтобы проверить, стёрла ли она всё до конца. Коснувшись влажной, чистой кожи, я почувствовал, как по моей руке пробежала волна жара. Связь не просто восстановилась. Она вспыхнула с новой, огненной силой, как будто готовая компенсировать все потерянные минуты.

Я прижал её к себе так сильно, что кости затрещали. Её чистая кожа пахла теперь только ей, мокрыми волосами и... мной. Моим гневом, моей болью, моим обладанием.

— Я же сказал, что найду, — мой шёпот был горячим и влажным у неё в ухе. — А когда найду... буду трахать до исступления. Пока ты не забудешь свой запах. Пока мой не впитается в твои кости.

Она вздрогнула. Её пальцы впились в мою спину.

— Этот месяц... — я продолжил, и каждое слово было обещанием и приговором. — Перед свадьбой... я буду методично. Каждый день. По несколько раз. Напоминать тебе, кто твой Альфа, дорогая Лиля.

Она вырвалась из моих объятий и отшатнулась, её глаза снова вспыхнули знакомым огнём. Она вздёрнула подбородок и на её лице появилось дерзкое, вызывающее выражение.

— А кто тебе сказал, что я тебе дам? — её голос звенел сталью. — Ты так говоришь, как будто я покорно лягу перед тобой и ноги раздвину! Ты нашёл меня? Отлично! Но это не делает меня твоей вещью, которую можно просто взять!

Она сделала шаг вперёд, тыча пальцем мне в грудь.

— Ты хочешь напоминать мне, кто мой Альфа? — она усмехнулась, и в её улыбке не было ничего покорного. — Тогда напоминай. Но знай, я не буду просто принимать. Я буду бороться. Отвечать. И, может быть, — её взгляд скользнул по мне с ног до головы, — именно я буду тем, кто к концу этого месяца напомнит ТЕБЕ, кто такая Лиля Теневая.

Мой гнев мгновенно сменился диким, неконтролируемым азартом. Вот она. Настоящая Лиля. Не испуганная беглянка, а моя строптивая, непокорная волчица.

— Ох, колючка, — я рассмеялся, и это был звук чистой, неподдельной радости. — Я на это и надеялся. Обещаю, я приму любой твой вызов. И когда ты, наконец, сдашься... это будет твоя победа не меньше, чем моя.

На её губах тоже появилась улыбка — хитрая, опасная и невероятно соблазнительная.

— Посмотрим, Багровый, кто кого.

Внезапно вся бравада исчезла с моего лица. Я взял её руки в свои, и мои пальцы сжались вокруг её запястий не как железные тиски, а с дрожью.

— Но никогда, — мой голос сорвался, став тихим и уязвимым. — Слышишь, никогда не используй эту мазь снова. Просто... пожалуйста.

Я посмотрел ей прямо в глаза, позволяя ей увидеть ту бездну боли и страха, что оставила после себя эта пустота.

— Я не приказываю. Я... прошу. Я не вынесу этого больше. Никогда. Я умер в тот момент..

Она замерла и её вызывающее выражение лица смягчилось. Она видела это — не Альфу, требующего покорности, а человека, которого она заставила почувствовать себя так, будто его душу вырвали из груди.

— Ты... — её голос дрогнул. — Ты действительно так сильно...?

— Да, — я выдохнул, прижимая её ладони к своей груди, чтобы она почувствовала бешеный стук моего сердца. — Это было хуже, чем любая физическая боль. Хуже, чем любая битва. Это было... как небытие. Не делай так со мной снова. Пожалуйста, Лиля.

Она смотрела на наши соединённые руки, потом подняла на меня взгляд. В её глазах не осталось и следа от борьбы за главенство. Было только понимание. Она прошла в комнату, достала баночку с мазью и отдала мне..

— Хорошо, — прошептала она. — Обещаю. Никакой мази.

Она сделала шаг вперёд и прижалась лбом к моей груди.

— И ты... не говори больше, что игры кончились. Даже в гневе.

— Обещаю, — я обнял её, наконец чувствуя, как последние осколки ярости и страха тают, сменяясь всепоглощающим облегчением. — Никаких игр. Только правда. Даже если она будет ранить.

Мы стояли так в тесной ванной комнате, под мерцающей лампой, и впервые за этот долгий вечер между нами не было ни лжи, ни масок, ни боли. Было тихое перемирие и хрупкая надежда на то, что мы сможем пройти через всё это. Вместе.

— Рэй, я не хочу обратно. Туда. В этот дом. Не сейчас.

Я понимающе кивнул. Идея была внезапной, но идеальной.

— Я знаю, — сказал я, проводя рукой по её спине. — Могу предложить... на два дня рвануть ко мне, в Питер. Хочешь?

Она удивлённо подняла брови.

— В Питер?

— Ага. Старики здесь и нам мешать не будут. А через два дня — в академию, на учёбу. Как ни в чём не бывало. — Я позволил себе хитрую ухмылку. — Там у меня своя квартира. Никаких отцов, никаких Альф, никаких свадебных планов. Только ты и я.

Она задумалась и я видел, как в её глазах загорается искорка интереса. Побег не в никуда, а в другое место. С ним.

— Два дня? — переспросила она, и в её голосе снова появился тот самый, знакомый вызов.

— Два дня, — подтвердил я. — Договорились?

Она медленно улыбнулась.

— Договорились. Но только если за твой счёт.

Я притворно обиделся, откинув голову назад.

— Обижаешь! Вообще-то я сын Альфы клана, — заявил я с напускной гордостью, подмигивая ей. — Ты ни в чём не будешь нуждаться, белая принцесса. Самолёт, квартира, еда... Всё за мой счёт.

Я наклонился ближе, мой голос стал тише и игривее.

— Но учти, за каждый свой каприз я буду требовать поцелуй. А за особенно дерзкие — кое-что покруче.

Она фыркнула, но в её глазах плескалось веселье.

— Ужасный торгаш.