Тень и пламя

Глава 42. Перелет и "Да"

На следующий день я уже летела в частном самолете Багровых. Не в коммерческом лайнере, а в их собственном, роскошном и тихом, где пахло дорогой кожей и едва уловимым ароматом его одеколона. Я была закутана в плед, все еще слабая, но уже не такая разбитая, под неусыпным присмотром двух суровых на вид врачей клана Багровых. И под самым пристальным наблюдением Рэя.

Рэй сидел напротив, откинувшись в кресле. Он не сводил с меня глаз, и в его взгляде читалась странная смесь — озабоченность альфы, хищное удовлетворение от того, что я, наконец, полностью в его власти, и та самая, невыносимая нежность, что прорывалась сквозь все его суровые маски.

Мы летели к нему. В его логово в Питере. Туда, где не было Академии, не было отцов, не было правил. Только он, я, предстоящее полнолуние и его обещание «лечить» меня по-багровски.

Я закрыла глаза, чувствуя легкую вибрацию самолета, и позволила слабой улыбке тронуть губы. Война, возможно, и закончилась. Но самое интересное, похоже, только начиналось.

— Леди, вам что-нибудь нужно? — бортпроводник, молодой человек с безупречной выправкой, почтительно склонился ко мне.

— Лиля, — поправила я его мягко, но твердо. — Просто Лиля, пожалуйста.

Бортпроводник опешил. Его взгляд метнулся к Рэю, ищу разрешения или хотя бы подсказки, как реагировать на такую фамильярность со стороны... ну, со стороны будущей леди клана Багровых.

Рэй, не отрывая от меня своего тяжелого, изучающего взгляда, слегка кивнул. Почти незаметно. Но этого было достаточно. Разрешено.

Однако я видела, как напряглись его плечи, как сжалась челюсть. Он разрешил, но ему это не нравилось. Не нравилось, что я стирала дистанцию, что напоминала всем, включая его, что я — не просто титул. Я улыбнулась ему через салон, ловя его взгляд. Собственник. Что поделать. Но в этой улыбке не было вызова. Было понимание. Признание того, что даже разрешая мне быть «просто Лилей», он все равно продолжал владеть ситуацией. И мной. И, что самое странное, в этом уже не было прежней горечи. Было лишь знакомое, щемящее тепло.

Он резким жестом подозвал бортпроводника, все еще не сводя с меня своего пристального взгляда.

— Принеси то, что она просила, — распорядился он низким голосом, в котором явственно читалось рычание. — И оставь у меня. Я сам ей передам.

Он сделал небольшую паузу, и его глаза сузились.

— И близко не подходи к ней.

Я не сдержала смеха, который вырвался звонким эхом в тишине салона.

— Рэй, ты неисправим! — рассмеялась я, качая головой.

Он отвернулся, но я видела, как его уши покраснели. Он пробурчал что-то себе под нос, но я все равно разобрала:

— Только я тебя так звать буду, Лиля.

Он произнес это смущенно, зная, что я вижу его ревность насквозь. Этот огромный, свирепый наследник Багровых ревновал к вежливому бортпроводнику и в этом было что-то до смешного трогательное и одновременно безумно раздражающее. Но больше всего — безнадежно милое.

Я встала и подошла к нему, чувствуя, как слабость все еще дает о себе знать, но не в силах усидеть на месте. Он смотрел на мое приближение, и в его глазах плясали знакомые чертики, но теперь к ним примешивалась какая-то детская, почти комичная обида. Прямо как у мальчишки, у которого пытаются отнять его любимую конфету.

Я остановилась прямо перед его креслом и, не говоря ни слова, мягко положила ладонь ему на щеку. Его кожа была горячей.

— Дурак, — прошептала я, но в моем голосе не было упрека, только нежность, которая, казалось, все еще удивляла нас обоих. — Твоя конфетка никуда не денется. Она сама к тебе пришла.

Его обида мгновенно растаяла, сменившись тем самым, хищным, довольным огнем, который заставлял мое сердце биться чаще. Он накрыл мою руку своей, прижимая ее к своей щеке.

— Знаю, — пробурчал он, и его губы тронула спокойная улыбка. — Но все равно. Мое.

Он тут же, быстрым и властным движением, подхватил меня и усадил себе на колени. Его руки плотно обхватили мою талию, прижимая к себе так, будто боялся, что я испарюсь. Я взвизгнула от неожиданности, но протестовать не стала. Его объятия были твердыми, но в них не было прежней грубой силы, пытающейся подчинить. Это было... заявление.

Он тяжело выдохнул и все напряжение, копившееся в его мощном теле, казалось, ушло через этот выдох. Его лоб опустился мне на плечо.

— Вот, — прошептал он, и его голос, такой обычно громовый, теперь звучал приглушенно и с облегчением прямо у моего уха. — Теперь я спокоен.

В этих простых словах не было ни позы, ни уловки. Была простая, животная правда. Пока я была в его руках, в пределах досягаемости, его мир был на месте. И, к моему собственному удивлению, в его объятиях и я чувствовала то же самое — странное, непоколебимое чувство дома, который я так долго искала и от которого так отчаянно бежала.

— Рэй, ну всё ведь смотрят! — прошипела я, чувствуя, как десятки глаз экипажа буквально впиваются в нас глазами.

— Не вопрос, — он не шелохнулся, лишь издал короткий, низкий рык. Это был не громкий рев, а скорее вибрация, исходящая из самой его груди, — тихая, но неоспоримая команда, полная власти.

И все... отвернулись. Мгновенно. Как по мановению волшебной палочки. Сотрудники принялись с невероятным усердием изучать стены, потолок, свои маникюры.

Я бессильно вздохнула, опуская голову ему на плечо.

— Рэй, блин, ты дурак! — выдохнула я, но в моем голосе уже не было раздражения, лишь усталая покорность.

Он лишь глубже зарылся носом в мои волосы, и я почувствовала, как его грудь вздрагивает от сдержанного смеха.

— Твой дурак, — пробурчал он в ответ, и в этих словах был весь наш мир — безумный, невыносимый и единственно возможный.

Рейс приземлился с едва заметным толчком. Рэй первым поднялся и, не выпуская моей руки, помог мне спуститься по трапу.Нас уже ждал его огромный красный внедорожник, яркий и агрессивный, как и все, что его окружало.

Я не удержалась и фыркнула.

— Рэй, у вашей семьи только красные автомобили?

Он рассмеялся — громко и открыто, его смех эхом разнесся по пустынному аэродрому.

— А что такого? — он подмигнул мне, открывая пассажирскую дверь. — Колючке не нравится?

— Нет, — покачала я головой, устраиваясь на кожаном сиденье. — Просто забавно. У моего отца тоже пунктик — все авто черные. У Черных Волков.

Мы подошли к авто и его ухмылка стала еще шире.

— Ну вот, теперь у нас есть еще одно поле для битвы. Красный против черного. Багровые против Теневых.

Он посмотрел на меня, и в его глазах снова заплясали те самые, опасные чертики.

— Готовься, колючка. Начинается новая игра.

И тут, на удивление для него и для себя самой, я сказала. Голос мой был тихим, усталым, но абсолютно ясным:

— Нет уж. Хватит игр. — Я слабо улыбнулась, глядя прямо в его изумленные глаза. — Ты победил. Завоевана. Окончательно.

Он резко повернул ко мне голову. Его лицо застыло в маске полного, абсолютного шока. Он прохрипел, его голос сорвался на сиплый, сдавленный шепот, выдавая потрясение:

— Лиля... повтори.

В салоне повисла тишина, нарушаемая лишь ровным гулом двигателя. Он смотрел на меня, не дыша, будто боясь, что одно неверное движение разрушит этот хрупкий, невероятный миг.

Я четко, глядя прямо в его глаза, сказала ему. Каждое слово было выверенным, осознанным, как клятва:

— Я, Лилия Теневая, наследница клана Черных Волков, Белая Волчица, принимаю тебя, Рэй Багровый. Моя пара. Мой Альфа. И моя судьба.

Я сделала небольшую паузу, давая ему вдохнуть, давая этим словам проникнуть в самую глубь.

— Отныне и навсегда я — твоя опора. Твоя тень. И твоя леди стаи Багровых.

Боги... Видели бы вы его лицо. Вся гамма чувств, которые, казалось, никогда не должны были смешиваться на лице такого человека, как он, пронеслась в его глазах. Шок, смятение, неверие, дикая, всепоглощающая радость, какая-то почти болезненная нежность и та самая, первобытная торжествующая ярость, что, наконец, добился своего.

Он смотрел на меня так, словно видел впервые. Словно перед ним было нечто большее, чем просто женщина. Таким взглядом на меня еще никто и никогда не смотрел. Он медленно поднял руку и коснулся моей щеки, его пальцы дрожали.

— Лиля... — его голос сорвался, и он просто покачал головой, не в силах вымолвить больше ни слова. Но в его молчании было больше, чем в любой клятве.

И он поцеловал меня. Но это был не поцелуй страсти или победы. Это было... причастие. Я открылась ему — всем своим существом, всеми чувствами, что так долго прятала. И он открыл мне свои — всю ту бурю, что бушевала в его душе.

Вся нежность, что была в нем, вся та хрупкая, неумелая любовь, которую он так яростно скрывал за яростью и приказами, хлынула на меня лавиной. Я ощущала это не только кожей, но и через нашу связь — как его волк застыл в нем, замер в немом, торжествующем благоговении. И как моя собственная волчица, наконец-то переставшая сопротивляться, отозвалась — не покорностью, а упоением, пьянящим чувством дома, принадлежности и абсолютного, безоговорочного принятия.

Он оторвался, его лоб прижался к моему, дыхание было прерывистым.

— Боги... — прошептал он хрипло, и его голос дрожал. — Спасибо. Лиля... Спасибо.

В этих простых словах была вся его душа. Благодарность не за подчинение, а за доверие. За то, что я увидела в нем не только Альфу, но и того человека, который мог быть уязвимым, который мог любить так сильно, что это почти причиняло боль.

И тут он, не отрывая от меня взгляда, достал из внутреннего кармана куртки небольшую бархатную коробочку. Я ахнула, чувствуя, как сердце замирает в груди.

Он опустился на одно колено прямо на асфальт, не выпуская моих рук. Его глаза горели таким серьезным, таким оголенным светом, что у меня перехватило дыхание.

— Лилия Теневая. Белая Волчица. Наследница клана Черных Волков... — его голос был низким и серьезным, он звучал как клятва, произносимая перед лицом всех богов. — Будешь ли ты моей женой?

Он щелкнул замочком, и крышка коробочки откинулась. В ней, на черном бархате, лежало кольцо. Изумительной работы. Изящная платина, огромный, сверкающий чистым белым светом алмаз в центре, а вокруг него — словно капли застывшей крови — россыпь идеально ограненных красных камней. Багровых. Его цвет. Его суть, обрамляющая мою.

Я выдохнула, и мир сузился до этого кольца, до его лица, до этого вопроса.

— Боже... Рэй... — прошептала я, и слезы покатились по моим щекам, но это были слезы счастья, освобождения, окончательного примирения. — Да! Да!

Он снял кольцо с бархата, и его пальцы, такие уверенные и сильные, дрожали, когда он надевал его на мой палец. Оно легло идеально, будто всегда должно было там быть. Рядом с тяжелой печаткой его клана теперь сияло это — обещание. Не долга. Не клановой политики. А нашей любви.

— Когда?.. Когда ты успел? — выдохнула я, не в силах оторвать взгляд от сверкающего кольца на своем пальце.

Он поднялся с колена, его улыбка была мягкой, полной какой-то тайной нежности.

— Оно было со мной, — тихо признался он, — с момента, когда я приехал к вам в поместье. После нашего... первого полнолуния. — Он провел большим пальцем по моей ладони. — Просто ждало своего времени.

От этого осознания у меня перехватило дыхание. Все это время... Все эти недели борьбы, ярости, боли и страха... Эта коробочка была с ним. Он носил ее с собой, как талисман, как молчаливое обещание самому себе, что однажды это случится. Даже когда мы разрывали друг друга в клочья, эта часть его — та, что верила в нас — уже сделала свой выбор. Я посмотрела на него, и все обиды, вся горечь окончательно растаяли, смытые этим потрясающим откровением. Он не просто завоевывал меня силой. Он ждал. Верил. И его вера, в конце концов, подарила нам этот миг.

Он прижал меня к себе так сильно, что кости затрещали, зарывшись лицом в мои волосы. И я чувствовала — он дрожал. Не меньше меня. Его мощное тело сотрясала мелкая, почти незаметная дрожь, выдававшая колоссальное напряжение, которое он сдерживал все это время.

И тогда он отпустил щит. Не нарочно, не специально. Просто переполнился. И весь коктейль его чувств — не только торжество и любовь, но и страх, боль, отчаяние тех дней, когда он думал, что потеряет меня, ужасающая тяжесть ответственности, мучительное ожидание — все это хлынуло на меня через нашу связь лавиной, ослепляющей и оглушающей.

— Боги, Рэй... — прошептала я, прижимаясь к нему еще сильнее, пытаясь вобрать в себя всю его боль, весь его страх. — Прости. Прости за всю боль, что я тебе причинила.

Он лишь глубже зарылся в мои волосы, и его объятие стало еще крепче, словно он боялся, что я исчезну, если он хоть на секунду ослабит хватку. В этом молчаливом прощении, в этой дрожи, в этом потрясающем доверии, с которым он открыл мне свою уязвимость, было больше любви, чем в любых словах.

Он усадил меня в авто, и мы понеслись по ночному Питеру. Не в родовое поместье Багровых, а в его личную квартиру. На его отдельную территорию, где не было ни Оскара, ни клановых законов, ни чужого влияния. Только он.

И я понимала разницу. Он вез уже не просто девушку. Не просто пару для Альфы. Он вез свою невесту. Ту, что добровольно, со всеми титулами и всей своей строптивой волей, признала его. Своим. Навсегда.

Если бы он мог светиться от счастья, я уверена, он бы светился. От него исходила такая мощная, почти физическая аура торжества, облегчения и какой-то детской, безудержной радости, что она заполнила весь салон. Он не сводил с меня глаз, и его рука лежала на моем колене, не как владение, а как утверждение связи, самого важного факта в его вселенной.

Мы мчались по освещенным улицам, и каждый поворот, каждый проблеск неона в окне казался частью нашего нового, общего пути. Пути, который мы, наконец, начали вместе. Машина плавно остановилась у внушительного дома в центре города. Рэй мгновенно оказался снаружи, распахнул мою дверь и протянул руку — жест, полный старой, почти забытой галантности и новой, пьянящей уверенности.

Я, все еще хихикая от переполнявших меня чувств, с игривым преувеличением положила свою руку ему в ладонь.

— Леди клана Багровых, — объявила я с напускной важностью, — с радостью примет твою руку, мой Альфа.

Боги... Его улыбка стала просто ослепительной. Она буквально растянулась от уха до уха, делая его похожим не на грозного наследника, а на самого счастливого парня на планете. В его глазах смешались обожание, торжество и та самая, безудержная радость, которую он уже и не пытался скрывать.

— Моя леди, — он сжал мои пальцы и помог мне выйти, его взгляд сиял так ярко, что, казалось, мог затмить городские огни. — Добро пожаловать домой.

— Ты позвонишь отцу или я? — спросил он, все еще сияя той самой улыбкой «до ушей», которая, казалось, навсегда застыла на его лице.

Я посмотрела на его сияющее, почти глупое от счастья лицо и не смогла сдержать смешка.

— Мне кажется, — сказала я, поднимаясь на цыпочки, чтобы коснуться его растянутых в улыбке губ, — из-за этой своей улыбки ты не сможешь двух слов связать. Он же подумает, что его сына подменили.

Он фыркнул, но его улыбка никуда не делась. Он обнял меня за талию и притянул к себе.

— Пусть думает, — пробурчал он, целуя меня в макушку. — Пусть весь мир знает. Я самый счастливый волк на свете, и моя невеста — самая прекрасная. А теперь звони, пока я не начал кричать об этом с балкона.

— Хорошо, — согласилась я, с насмешливым блеском в глазах. — Я позвоню сначала своему отцу. А потом... твоему. — Я сделала драматическую паузу, глядя на его все еще сияющее лицо. — Твоего инфаркт от счастья не хватит?

Он рассмеялся — громко, беззаботно, так, как я не слышала его смех никогда прежде.

— Пусть попробует, — парировал он, подмигивая.

— Ладно, — вздохнула я, доставая телефон. — Начнем с моего. Готовься, после этого звонка твоя «самая счастливая улыбка» может показаться ему куда более пугающей, чем все твои рыки, вместе взятые.

Я набрала отца. Трубка была поднята почти мгновенно.

— Папочка.

— Дочь. Все хорошо? Как прошел полет? — его голос был ровным, но я слышала напряжение.

— Более чем, — улыбка сама пробивалась в мой голос. — Я... я признала его. По всем правилам. И произнесла клятву.

С той стороны линии повисла секундная, оглушительная пауза.

— Боги... — наконец выдохнул он, и в его голосе прозвучало нечто, похожее на изумление и... облегчение. — Сама?

— Папа, ты неисправим! — рассмеялась я. — Ну, конечно, сама!

Я сделала глубокий вдох, чувствуя, как Рэй сжимает мою руку в знак поддержки.

— И у меня еще новость... Он сделал предложение. И я сказала «да».

На этот раз тишина затянулась дольше. Я почти слышала, как в голове у отца щелкают шестеренки, переваривая эту информацию.

— Поздравляю, дочь, — наконец прозвучал его голос, и в нем впервые за долгое время я услышала чистую, безоговорочную радость, без тени грусти или сомнения. — По-настоящему. Передай Рэю... — он сделал паусту, подбирая слова, — ...что я рад принять его в семью. Официально.

Я посмотрела на Рэя, который слушал, затаив дыхание, и перевела слова отца. Его улыбка стала такой ослепительной, что, казалось, могла осветить весь город.

Я медленно выдохнула и опустила телефон. Воздух снова сгустился, но на этот раз от другого ожидания. Рэй смотрел на меня, его улыбка немного потускнела, сменившись сосредоточенной серьезностью.

— Теперь... звонок твоему отцу, — объявила я, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. — Оскару.

Я нашла в контактах номер, подписанный просто «ОСКАР Б.», и нажала на вызов. Сердце заколотилось где-то в горле. Трубку взяли со второго гудка.

Я сделала глубокий вдох, собираясь с духом.

— Это Лиля.

— Да, дочка, что стряслось? — его бас пророкотал без предисловий. — Этот болван опять учудил что-то? Не посмотрю, что он наследник, уши оторву!

— Нет-нет, все хорошо! — поспешно перебила я его, едва сдерживая смех. — Я звоню сказать... что я приняла его. Как своего Альфу, как свою пару и как будущего мужа. По всем правилам, с клятвой и титулами.

С той стороны на секунду воцарилась тишина, а затем раздался оглушительный, радостный рев.

— БОЖЕ, ЛИЛЯ! НАКОНЕЦ-ТО! АВРОРА! — закричал он, очевидно, отворачиваясь от трубки. — АВРОРА, ОНА НАКОНЕЦ ЭТО СДЕЛАЛА! НАШ СЫН НЕ БЕЗНАДЕЖЕН! ОТКРЫВАЙ КОНЬЯК!

— Оскар Германович, — перебила я его, чувствуя, как Рэй сжимает мою руку так, что кости трещат. — И еще новость.

— Да, дочка, слушаю. Что-то нужно? Говори! — его голос все еще гремел от восторга.

— Нет-нет, всё хорошо. Более чем. Рэй он... сделал предложение. И я ответила «Да».

На этот раз грохот, донесшийся из трубки, был таким, будто у них дома действительно рухнула стена.

— АВРОРА! — проревел Оскар. — ЗОВИ ГОСТЕЙ! БРОСЬ ТОТ КОНЬЯК И ОТКРЫВАЙ ТОТ, ЧТО ПЯТИДЕСЯТИЛЕТНИЙ!

Потом он снова заговорил со мной, и его голос внезапно стал непривычно... теплым и хриплым.

— Лиля. Белая Волчица. И... мой Багровый. Боги. Ты сделала меня счастливым. — Он сделал паузу, и я услышала его тяжелый вздох. — Передай сыну... что его отец наконец-то горд им. И ждет третью новость. О беременности. В ближайшее время.

Я фыркнула, чувствуя, как заливаюсь краской, и быстро попрощавшись, положила трубку. Рэй смотрел на меня с вопросительным поднятием брови.

— Ну? — спросил он.

— Твой отец... — начала я, все еще краснея. — Открывает пятидесятилетний коньяк. Говорит, гордится тобой. И... ждет новость о беременности. В ближайшее время.

Рэй закатил глаза, но его ухмылка была самой широкой и самой счастливой, что я когда-либо видела.

Дальше он, не дав мне и слова вымолвить, легко подхватил меня на руки, словно я весила не больше пушинки. Он укутал меня с головой в огромный, невероятно мягкий плед, устроил в глубоком кресле у панорамного окна, с которого открывался вид на ночной Питер, и принес тот самый пакет с лекарствами от врача.

— А сейчас, — объявил он тоном, не терпящим возражений, но с той самой, новой, теплой ноткой в голосе, — лечиться.

Он достал из пакета инструкции, пузырьки и блистеры, и его могучие, привыкшие сжиматься в кулаки пальцы, с неожиданной аккуратностью принялись раскладывать все по полочкам. Он вчитывался в назначения, его брови были сдвинуты в сосредоточенной гримасе.

Вот так. Наследник Багровых, только что официально получивший согласие своей невесты, сидел на полу у моих ног и с серьезностью полководца, планирующего сражение, изучал график приема антибиотиков и жаропонижающих. И в этом был весь он. Дикий, властный, невыносимый... и бесконечно заботливый, когда дело касалось своего. Теперь — навсегда своего.

Три недели пролетели на одном дыхании, слившись в один сплошной, сладкий, изматывающий и прекрасный хаос. Это был вихрь: секс, прием лекарств под его неусыпным контролем, снова секс, короткие перерывы на сон и еду, и снова секс, где то в перерывах учеба.

Про полнолуние я и вовсе ничего не помнила. Он... затрахал меня. В самом прямом и диком смысле этого слова. Это было не просто соединение, а какое-то первобытное таинство, где наши звери полностью взяли верх, и я просыпалась только с смутными воспоминаниями о его рыке, своей ответной ярости страсти и всепоглощающем единении.

Родители с обеих сторон засыпали нас сообщениями, ожидая объявления даты свадьбы, но мы отмалчивались, погруженные в свой собственный, только что обретенный мир.

И вот мы вернулись в Академию. Воздух уже пах весной, мартовским солнцем и тающим снегом. Все было тем же, но ощущалось совершенно иначе. Потому что впереди был мой день рождения. Первый день рождения, который я должна была провести в стенах Академии. И первый, который я встречала как официальная невеста Рэя Багрового.

Я застегивала последние пуговицы на своей форме, уже привыкшей к строгим линиям после недель больничных халатов и его просторных футболок. Воздух в комнате пах свежестью и чужим, академическим порядком, к которому мне предстояло заново привыкать.

В дверь постучали, и на пороге появилась Дана. Она замерла, оглядывая меня с ног до головы, и на ее лице расцвела широкая, понимающая ухмылка.

— Ну, здрасьте, — протянула она, переступая порог. — Выглядишь... отдохнувшей. Или, точнее, хорошо «отлеченной» по-багровски. — Она подмигнула.

Я фыркнула, пытаясь сохранить серьезность, но предательская улыбка выдавала меня.

— Заткнись, — буркнула я беззлобно, проверяя, все ли учебники в сумке.

— Не-а, не заткнусь, — она подошла ближе и опустила голос до шепота. — Вся Академия только и говорит, что о вашем возвращении. И о том, — ее глаза блеснули, — что на твоей руке красуется не только клановое кольцо, но и кое-что... сверкающее.

Я непроизвольно коснулась пальцами обручального кольца. Оно все еще было новым и непривычным.

— Марк, — продолжала Дана, — ходит мрачнее тучи, но, кажется, смирился. Макар... Макар просто сказал «наконец-то» и ушел в библиотеку. А Рэй... — она закатила глаза, — ...Рэй ходит по коридорам с таким видом, будто лично изобрел гравитацию и солнце в придачу. Все его боятся как огня и кланяются в пояс.

Я вздохнула, представляя эту картину. Да, похоже на него. Теперь, когда я официально была его, он, вероятно, считал своим долгом напомнить об этом каждому встречному.

— Так что, — Дана хлопнула меня по плечу, выдергивая из раздумий. — Готова к тому, чтобы на тебя снова пялилась вся Академия? Только на этот раз — как на невесту Багрового?

Я вздохнула еще раз, но на этот раз с улыбкой. Страха не было. Было лишь странное, спокойное принятие.

— Готова. В конце концов, — я встретила ее взгляд, — я сама это выбрала.

И в этих словах была вся правда. Это был мой выбор. Моя война. И моя победа.

Дана подхватила меня под руку, и мы вышли в коридор, направляясь на химию. С первых же шагов я почувствовала себя как в витрине. Взгляды — десятки взглядов — прилипали к нам, а точнее, ко мне. Особенно от других Волков. Их глаза задерживались на моей руке, на кольцах, и они... кланялись. Неглубоко, почти незаметно, но это был явный знак уважения — или страха — перед тем, чьей я теперь была.

Может, я и привыкну к этому со временем, но сейчас это дико смущало. А от смущения, как водится, во мне поднималась знакомая колючая злость. Я не хотела быть символом или трофеем. Даже его.

И тут, в конце длинного коридора, я увидела его. Он стоял, прислонившись к косяку, и что-то говорил своим ребятам. Но его взгляд был прикован ко мне.

И я... сорвалась. Все мои внутренние установки о том, что в стенах Академии нужно сохранять достоинство и дистанцию, разлетелись в прах. Ноги сами понесли меня вперед, сначала быстрым шагом, а потом и вовсе бегом. Он тут же оттолкнулся от стены и пошел мне навстречу большими, уверенными шагами. Он не побежал. Ему не нужно было бежать. Он просто открыл руки, и я влетела в них, как в единственную безопасную гавань во всем этом море любопытных глаз.

Он подхватил меня и закружил. Словно мы были не в шумном школьном коридоре, а одни во всей вселенной. Гул голосов, шепот, смущение — все это исчезло. Остался только его смех над моим ухом, его руки, держащие меня крепко, и дурацкое, безудержное счастье, которое пузырилось во мне, как химическая реакция, которую никакой учебник не мог объяснить.

— Позер, — прошептала я ему в шею, но сама не могла сдержать улыбки.

— Твой позер, — беззастенчиво парировал он, наконец ставя меня на пол, но не отпуская. И в его глазах горело то самое торжество, против которого у меня не было никакого иммунитета.

— Ну что, колючка, растаяла? — с самодовольной ухмылкой произнес он, все еще не выпуская меня из объятий.

Я откинула голову назад, чтобы посмотреть ему в глаза, и сделала самое беззастенчивое лицо, на которое была способна.

— Скорее... на время спрятала свои колючки, — парировала я, и мои губы дрогнули в улыбке. — Пока что.

Его ухмылка стала только шире, а в глазах вспыхнул знакомый, опасный огонек.

— Обещаю, — прошептал он, наклоняясь так близко, что его дыхание коснулось моих губ, — я найду способ их снова достать. Самый приятный из всех возможных.

От этих слов по спине пробежали мурашки, и я поняла, что наша игра не закончилась. Она просто перешла на новый, еще более увлекательный уровень.

— А теперь — марш на химию! — он отпустил меня, но его взгляд оставался прикованным ко мне, полным смеси обожания и суровой ответственности. — Еще не хватало, чтобы у леди клана Багровых Волков были двойки!

Он произнес это с такой комичной серьезностью, словно речь шла о вопросах национальной безопасности, а не об обычной школьной контрольной. Но в его тоне не было и тени шутки. Для него это и было вопросом безопасности — его репутации, репутации клана и теперь, по его мнению, моей собственной.

Я вздохнула, но кивнула. Спорить было бесполезно. Да и... черт возьми, часть меня была ему благодарна. В его безумной, гиперболизированной заботе было что-то... стабилизирующее. После всех этих недель хаоса и неопределенности, его железная уверенность в том, что я должна знать все в химии, казалась почти утешительной.

— Как прикажешь, мой Альфа, — с легкой насмешкой сказала я, поворачиваясь к аудитории.

— Именно так, — он мягко подтолкнул меня в спину, и в его прикосновении читалась та самая, сложная смесь — безграничная нежность и несгибаемая воля. — И не вздумай отвлекаться. Я буду следить.

И я не сомневалась, что будет. Потому что теперь его «лечение» включало в себя и мои академические успехи. И, что самое странное, я была не против.

Дана, стоявшая рядом с моими братьями, тихо подхихикивала, не пытаясь скрыть своих улыбок. Марк, обычно такой угрюмый, смотрел на нас с редким, почти одобрительным выражением лица. Макар же просто покачал головой, но в его глазах читалось явное облегчение.

И глядя на них, а затем на других учеников, которые, кажется, перестали задерживать на нас дыхание, я поняла. Казалось, вся Академия выдохнула.

Главная буря по имени Рэй и Лиля, что месяцами гремела в этих стенах, ломая двери, выбивая стекла и доводя друг друга до больничных коек, наконец-то утихомирилась. Не потому, что один победил, а другой сдался. А потому, что мы нашли свой, безумный и единственно возможный для нас способ быть вместе.

Теперь мы были не угрозой спокойствию, а... достопримечательностью. Живым доказательством того, что даже самая яростная война может закончиться перемирием, которое было куда прочнее любого хрупкого мира. И в этой новой роли было что-то невероятно спокойное и... правильно.

— Лиля, — его голос прозвучал довольным и немного таинственным. — У тебя скоро день рождения, я узнал.

Я подняла на него взгляд, удивленная. Девятнадцать лет. Казалось, целая вечность прошла с моего последнего дня рождения.

— Девятнадцать лет, — протянул он с одобрением. — Какой хороший возраст.

И тут меня осенило. Волна смущения накатила на меня.

— Ой, Рэй... — я потупила взгляд. — А я ведь даже не знаю, когда твой день рождения...

Мне стало как-то неудобно. Он знал обо мне такие мелочи, а я...

Но он только рассмеялся — тихим, счастливым смехом. Он наклонился ко мне, и его глаза сияли.

— Колючка, не волнуйся, — прошептал он. — Он был в тот день, когда я тебя заклеймил.

Он сделал паузу, давая мне осознать.

— Мой лучший подарок.

От этих слов у меня перехватило дыхание. Вся неловкость испарилась, сменяясь чем-то теплым и щемящим. Он не просто назвал дату. Он связал свой день рождения с моментом, который навсегда изменил его жизнь. Со мной.

— Значит, это... — продолжила я, пытаясь вычислить дату в уме.

— 3 ноября, — сказал Рэй, видя мои мучения.

— Я запомню, — пообещала я, но внутри что-то упрямо возмущалось. — Но я все равно хочу тебе что-то подарить.

Он покачал головой, его взгляд стал мягким, но непреклонным.

— Не нужно, колючка. Ты уже подарила мне себя. Это лучший подарок, который я когда-либо получал.

Его слова, такие простые и такие оголенно искренние, снова заставили мое сердце сжаться. Но во мне проснулся мой старый, строптивый нрав.

— Нет, — твердо сказала я, поднимая подбородок. — Я что-нибудь подарю. И ты примешь. Потому что я хочу.

Его ухмылка вернулась, но на этот раз в ней читалось не сопротивление, а радостная покорность.

— Как прикажешь, моя леди, — он склонил голову в преувеличенном поклоне. — Буду ждать с нетерпением. Но знай, — его голос снова стал серьезным, — ничто не сравнится с тобой.

Я улыбнулась, чувствуя, как тепло разливается по груди. Этот спор мы оба уже выиграли. Он получил свое подтверждение моей любви, а я — право баловать своего волка, даже если он утверждал, что ему ничего не нужно. Кроме меня.

Химия закончилась, и я, не теряя ни секунды, схватила Дану за руку и потащила в коридор, подальше от любопытных ушей.

— Дана, мне срочно нужно придумать подарок для Рэя! — выпалила я, едва мы оказались в относительном уединении. — У него был день рождения в ноябре, а я даже не знала!

Она уставилась на меня с комичным ужасом.

— В ноябре?! Лиля, мы сейчас в марте! Ты опоздала на... на четыре месяца!

— Я знаю! — застонала я, хватаясь за голову. — Но он мне только что сказал! И сказал, что ему ничего не нужно, что я — его лучший подарок!

Дана фыркнула.

— Ну, конечно, он так скажет. Он же Багровый. Они все такие — дикие романтики в душе. Но ты же не собираешься слушаться?

— Нет! — я выпрямилась, полная решимости. — Я должна ему что-то подарить. Что-то... особенное. Но что можно подарить человеку, у которого, кажется, есть всё? И который считает, что лучший подарок — это я?

Дана задумалась, постукивая пальцем по подбородку.

— Ну... Он же Альфа. И охотник. Может, что-то для его волка? Редкий артефакт? Или... — ее глаза блеснули, — ...что-то, что будет напоминать ему о тебе, когда тебя нет рядом. Но не кольцо, это уже есть.

Идея зацепилась. Что-то, что будет моим... но для него. Что-то, что могло бы выразить все, что я чувствовала, без лишних слов. Задача была не из легких, но я уже чувствовал азарт охоты. Охоты за идеальным подарком для моего невыносимого, дикого и безумно любимого Альфы.

— Дан, пойдем в буфет, — объявила я, чувствуя, как в животе предательски урчит. — Я проголодалась, готова слона съесть.

Она посмотрела на меня с недоверием.

— Но мы же... только перед первой парой ели? Пирожки с капустой. Ты съела два.

— Нервы, Дан! — вздохнула я, хватая ее за рукав и таща за собой. — Нервы сжигают калории с пугающей скоростью. Подарок для Рэя, эта вся история с днем рождения... Мой желудок требует подкрепления.

Дана покачала головой, но покорно зашагала рядом.

— Ладно-ладно, кормить «нервы» будущей леди Багровых — это мне по рангу. Но только предупреждаю, если ты действительно закажешь слона, Рэй будет не в восторге от счета.

— Обойдемся пирожками, — фыркнула я, но мысленно уже представляла, как сметаю с полки всю выпечку.

— Боже, Дан! — я замерла на полпути к буфету, увлекая ее за собой. — Шашлык! Все, пирожки отменяются, да здравствует шашлык!

Я уже почти чувствовала запах дымка и слышала шипение мяса на углях. После всех этих больничных каш и диетических супов мое тело требовало чего-то настоящего, сытного, первобытного.

Дана уставилась на меня как на ненормальную.

— Лиль, ты чего? — прошептала она, озираясь по сторонам. — В буфете шашлыка не подают. Там максимум —отбивные или сосиски в тесте, и то под вопросом.

— Не в буфете! — махнула я рукой, как будто это было очевидно. — Мы должны найти шашлык. Настоящий. Я сейчас же напишу Рэю, он точно знает, где в этом городе можно раздобыть достойный шашлык. Или... — в моих глазах, должно быть, вспыхнул тот самый огонек, потому что Дана отшатнулась, — ...мы можем попробовать приготовить его сами. На территории Академии. Тайком.

Идея была безумной, абсолютно против правил и пахла грандиозным скандалом. Но мысль о сочном, пахнущем дымом мясе затмила все доводы рассудка. Моя волчица просыпалась и требовала свою долю.

Я достала телефон и быстрым движением набрала сообщение Рэю.

Твоя волчица хочет шашлык!

Сообщение улетело, и почти мгновенно на экране загорелся статус «доставлено», а затем — «просмотрено». Секунду ничего не происходило, а затем телефон завибрировал. Не смс, а звонок.

Я подняла трубку.

— Алло?

— Где ты? — его голос был низким и мгновенно собранным, без тени удивления. В нем читалась готовность к действию.

— В коридоре у буфета, — ответила я. — Но Дана говорит, что там нет шашлыка.

— Конечно, нет, — он фыркнул, и я услышала, как на его фоне захлопнулась дверь. Он уже двигался. — Сиди там. Не двигайся. Через 15 минут у тебя будет шашлык.

— Рэй, подожди, ты что, собираешься...

— Через 15 минут, Лиля, — перебил он меня, и в его голосе прозвучала та самая, неоспоримая уверенность. Линия оборвалась.

Я опустила телефон и посмотрела на Дану с широко раскрытыми глазами.

— Он сказал... через 15 минут у меня будет шашлык.

Дана медленно покачала головой, ее лицо выражало смесь ужаса и восхищения.

— Боги. Он и впрямь способен на все ради тебя. Я почти боюсь спросить, откуда он его возьмет посреди учебного дня.