Тень и пламя

Глава 19. Приезд

Машина скользила по лесной дороге, ведущей к нашему загородному дому. Я сидела на заднем сиденье, сжимая в руках складки своего платья и глядя в окно, но не видя ни сосен, ни мелькающих стволов берёз. Внутри всё было сжато в один тугой, трепещущий комок.

Мама, сидевшая рядом, время от времени клала свою прохладную руку на мою, словно пытаясь успокоить бьющуюся через край энергию. Отец за рулём был молчалив и сосредоточен, его аура Альфы была плотно сжата, но я чувствовала исходящее от него напряжение. Вот и знакомый поворот. Двухэтажный, из тёмного дерева и камня, дом появился в просвете между деревьями. Он стоял на самом берегу озера, и его стеклянные стены отражали свинцовую гладь воды и солнечное осеннее небо.

Машина остановилась. Я замерла, не в силах пошевелиться. Это было убежище, моя крепость. И сейчас я добровольно впускала в неё врага. Или... не врага. От этой мысли комок в горле сжался ещё туже. И тут из-за поворота медленно выплыл алый Lexus. Они были здесь.

Дверь алого Lexus открылась, и он вышел. Не спеша, с той самой хищной грацией, что сводила с ума. В его взгляде не было и тени неуверенности. Он был здесь, на территории Теневых, и чувствовал себя хозяином. Он не стал ждать, пока мы выйдем. Он преодолел расстояние между машинами несколькими длинными, уверенными шагами. Его взгляд был прикован ко мне, сидящей за стеклом.

Отец, уже вышедший, нахмурился, но ничего не сказал. Мама мягко коснулась его руки и жестом предложила пройти в дом. Они обменялись понимающими взглядами и, бросив на нас последний оценивающий взгляд, поспешили внутрь, оставив нас наедине. Рэй подошёл к моей двери. Не постучал. Не попросил. Он просто взялся за ручку и открыл её, наклоняясь в проём. Его запах — дикий, дымный, знакомый до боли — ворвался в салон.

— Ну что, колючка, — его голос был тихим и обжигающе близким. — Готова к казни?

Я вышла из машины, выпрямившись во весь рост, стараясь скрыть дрожь в коленях.

— Я готова посмотреть, как ты будешь ползать у моих ног, Багровый, — парировала я, глядя ему прямо в глаза.

Он ухмыльнулся, и в его зелёных глазах вспыхнул азарт.

— Обещаю, ползать буду только в твоей постели. И не только я.

Его слова повисли в воздухе, густые и тяжёлые, как предгрозовая туча. Война продолжилась. Но поле боя сменилось.

Прежде чем я успела найти достойный ответ, к нам подошли Оскар и Аврора. Оскар, мощный и грозный, смотрел на нашу с Рэем перепадаку с каменным лицом, но в уголках его глаз читалось лёгкое одобрение. Аврора же сияла, как всегда.

— Рэй, дорогой, — мягко сказала она, кладя руку ему на рукав, — не задерживай Лилю. Думаю, её родители ждут нас внутри.

Затем она повернула свой тёплый взгляд ко мне.

— Лиля, милая, ты просто сияешь.

Её слова были такими добрыми, таким контрастом на фоне нашего колючего обмена любезностями, что я на мгновение растерялась.

Рэй не сводил с меня взгляда, но слегка кивнул.

— Конечно, мама.

Оскар же, проходя мимо, бросил на меня оценивающий взгляд и тихо, так, что слышала только я, прорычал:

— Смотри, волчица, не разорви ему глотку в первый же день. Хотя... — он усмехнулся, — с ним это иногда полезно.

И они направились к дому, оставив меня стоять рядом с Рэем, с пылающими щеками и смесью ярости и смущения, кипящей в груди.

Его рука легла мне на талию — твёрдо, не оставляя пространства для возражений. Тепло от его ладони проступило даже через ткань платья.

— Пошли, — его голос прозвучал прямо у уха, низко и настойчиво.

Я отшатнулась и рыкнула, вкладывая в звук всю свою ярость.

— Убери руку, Багровый!

Но он не убрал. Наоборот, его пальцы впились в мой бок чуть сильнее, притягивая меня так близко, что я почувствовала жёсткую мышцу его плеча.

— Или что? — он наклонился так, что его губы почти коснулись моей кожи. — Снова будешь угрожать откусить мне что-нибудь? Мы оба знаем, что на самом деле ты хочешь совсем другого.

— Я хочу, чтобы ты сгорел в аду, — прошипела я, пытаясь вырваться, но его хватка была стальной.

— Отличное начало для медового месяца, — усмехнулся он, заставляя меня сделать шаг к дому. — Но сначала придётся потерпеть общество наших родителей. Постарайся не бросаться на меня с ножом за обеденным столом. Хотя... — он оглядел меня с головы до ног, — с твоим характером, это вполне вероятно.

— Идиот, — выдохнула я, закатив глаза к хмурому небу. — Боги, мне достался в пару идиот.

Он рассмеялся — низко, искренне, и от этого звука по моей спине побежали знакомые мурашки.

— Зато твой идиот, — парировал он, не отпуская талию и направляя меня к крыльцу. — И, судя по всему, единственный, кто способен выдержать твой стервозный характер. Должен же был кто-то во всей вселенной найти в тебе прелесть, колючка. Видимо, это моя участь — быть тем самым святым дураком.

— Святой? — фыркнула я. — Ты и святость? Это самое нелепое, что я слышала за всю жизнь.

— А вот и нет, — он остановился на ступеньке, заставив и меня замереть, и наклонился так, что его дыхание смешалось с моим. — Раз уж я терплю твои укусы и угрозы кастрации и при этом всё ещё хочу тебя так сильно, что это физически больно... это ли не высшая форма святости?

Я открыла рот, чтобы найти что-то язвительное в ответ, но слова застряли в горле. Потому что в его глазах, сквозь насмешку, проглядывала та самая, оголённая, неудобная правда. И она была такой же пугающей, как и все его угрозы, взятые вместе. Мой взгляд непроизвольно скользнул вниз и... застыл. Он был возбужден. Очень. Это было заметно даже через ткань брюк.

— Ты что, уже... — голос сорвался на хриплый шепот. — Ты настоящий извращенец! Отпусти меня!

Я рванулась прочь, но его рука на талии лишь сильнее притянула меня, и я всем телом ощутила его напряжение.

— А что я должен делать? — его голос прозвучал прямо у уха, густой и насмешливый. — Ты пахнешь так, будто только что вышла из моей постели, смотришь на меня так, будто хочешь то ли убить, то ли сорвать с меня одежду, а потом удивляешься естественной реакции? Я не робот, колючка. Я — твой самец. И мое тело прекрасно знает, что ему нужно. Даже если твоя упрямая голова все еще пытается это отрицать.

Я с силой вывернулась, наконец разорвав его хватку, и, не оглядываясь, зашагала к дому. Но его голос настиг меня, низкий и полный неподдельного восхищения, от которого по спине пробежал противный, предательский трепет.

— У тебя отличная попка, колючка, — донёсся его голос сзади, ленивый и довольный. — Я тебе это уже говорил?

Я застыла на месте, сжав кулаки. Чёрт возьми! Его наглость не знала границ!

— Заткнись, Багровый! — бросила я через плечо, чувствуя, как жар заливает щёки.

— Не хочу, — он легко догнал меня, снова сократив дистанцию, но на этот раз не прикасаясь. — Мне нравится, как ты злишься. И как эта самая попка напрягается, когда ты пытаешься сделать вид, что не слышишь меня. Очень... выразительно.

Я шла вперёд, чувствуя, как заливаются краской мои уши и шея. Каждое его слово будто подливало масла в огонь, разгоравшийся на моих щеках. Я была зла. На него, на себя, на эту всю невыносимую ситуацию.

А он... он не умолкал. Его голос преследовал меня, как назойливая муха.

— ...и эти твои ямочки на щечках, когда ты злишься... просто прелесть. Настоящее произведение искусства.

Я ускорила шаг, пытаясь оторваться, но он легко держал дистанцию.

— И запах... боги, от тебя сейчас так разит злостью и... чем-то ещё. Сладким. Ты не представляешь, каково это — идти за тобой и знать, что всё это, в конечном счёте, будет моим.

Я зажмурилась, стиснув зубы. Ещё быстрее. Надо просто дойти до двери.

— Молчи! — вырвалось у меня сдавленным шёпотом.

— Не могу, — парировал он, и в его голосе слышалась та же улыбка, что и на его лице. — Ты слишком прекрасна, когда молча злишься

Я резко остановилась, развернулась к нему, готовая выплеснуть всю свою ярость. Но он был уже совсем близко. Его взгляд скользнул по моему лицу вниз, к дрожащим рукам, и он медленно, преувеличенно глубоко вдохнул.

— Ой, — его глаза сузились, а на губах расплылась торжествующая, хищная ухмылка. — Кажется, ты возбудилась, колючка. Да-да, тот самый аромат... Сладкий, терпкий, совсем не похожий на злость. Твое тело, как всегда, куда честнее тебя самой. Я почувствовала, как по шее разливается новый, стыдливый жар. Он был прав. Проклятая связь, его близость, эти дурацкие слова — всё это делало своё дело. Влага предательски выступила между ног, и он, чёрт бы его побрал, прекрасно это чуял.

— Заткнись, — прошипела я, но в моём голосе уже не было прежней силы, только смущённая ярость.

— Ага, конечно, — он сделал шаг вперёд, заставляя меня отступить к стене дома. — Сейчас замолчу. Как только попробую тебя на вкус.

Рэй резко сократил расстояние, и прежде чем я успела отреагировать, его губы прильнули к моим, властно и безраздельно. Спиной я ощутила шероховатую, прохладную поверхность стены дома — он вдавил меня в неё всем своим весом. Это был не поцелуй. Это было поглощение. Захват. Его язык требовал доступа, а руки схватили мои бёдра, прижимая так, что я почувствовала его твёрдый член через слои ткани.

Весь мир сузился до этого момента — до жара его губ, до грубого камня за спиной, до дикого, знакомого вкуса его желания. И до того предательского ответного трепета, что вырвался из самой глубины моего существа, заставляя мои пальцы впиться в его плечи не для того, чтобы оттолкнуть, а чтобы удержаться. Я собрала волю в кулах и резко куснула зубами его нижнюю губу. Он глухо ахнул, но не отстранился, а его хватка на моих бёдрах лишь усилилась.

Я оторвалась, встретившись с ним взглядом. В моих глазах должно было пылать торжество и ярость, но, чёрт возьми, я знала, что в них читалось и нечто иное — тот самое возбуждение и азарт. Не дожидаясь его реакции, я резко выскользнула из его объятий и, оттолкнувшись от стены, бросилась прочь. В ушах стучала кровь, а на губах горел его вкус. Я не оборачивалась. Но знала — он стоит там, вытирая кровь с губ, и смотрит мне вслед. И его ухмылка сейчас ещё шире, чем прежде. Потому что эта погоня, эта игра — всё это было лишь прелюдией. А главное действо было впереди.

— Колючка! — крикнул он, и в его крике не было просьбы. Это было проклятие. Обещание. — Я уже вижу тебя подо мной на простынях!

Слова ударили в спину, заставив вздрогнуть. Я замерла на мгновение. Он не просто говорил о сексе. Он говорил о капитуляции. О том моменте, когда все барьеры рухнут. Я не обернулась. Не ответила. Я рванула дверь на себя и влетела в дом, захлопнув её за спиной с такой силой, что стеклянная вставка задрожала. Но даже сквозь толстую дверь мне показалось, что я слышу его низкий, довольный смех. Он видел это. Видел, как его слова попали в цель.

Я влетела в свою комнату на втором этаже, захлопнув дверь и прислонившись к ней спиной, пытаясь перевести дух. Сердце колотилось как бешеное, а губы всё ещё пылали от его поцелуя и укуса. И тут же, как ледяной душ, на меня обрушилась новая мысль, заставившая похолодеть. Отец. Его стратегический ум, его желание «ускорить процесс». А что, если...

«Надеюсь, отец не придумает поселить нас в одной комнате», — пронеслось в голове с приступом чистейшей паники.

Я представила себе эту картину: я и Рэй. В одной спальне. С одной кроватью. Ночью. С этой связью, что уже сейчас гудела между нами, как натянутая струна.

Нет. Он не сделает этого. Это было бы слишком даже для него. Правда?

Я медленно соскользнула по двери на пол, сжав голову в руках. Внезапно, побег в свою комнату уже не казался таким надёжным убежищем. Потому что если Артур Теневой действительно задумал нечто подобное, то никакие двери меня не спасут.