В поисках мамы. Майор с прицепом

Глава 1 Доморощенный тиран

Тимур

И вот...

Однажды в жизни наступает момент, когда приходится признать, что ты – конкретно облажался.

Даже если отдел твой первый по раскрываемости, а в конце месяца тебя ждет очередная премия – все равно.

Самое важное стремительно летит к черту.

И сейчас – как раз тот самый случай.

– Тимур Алексеевич, очевидно, что ваш ребёнок растет в стрессовых условиях...

– Бред – раздраженно отзываюсь я. – Нет у нас никаких стрессов!

– Я понимаю, вы искренне пытаетесь быть для неё хорошим отцом, но вам нужно принять тот факт, что вы – не справляетесь.

– Ой, слушайте, вот только не надо меня лечить! У нас всё нормально.

Психолог...

Очередной психолог!

Господи, как же они все меня задолбали.

Сижу тут у них в кресле, как один из подозреваемых, и меня отчитывает вчерашняя школьница с модным нынче дипломом...

На окнах мигают гирлянды, в углу – уже украшена праздничная ёлка, а жизнь моя всё уверенней превращается в полнейший хаос.

– Майор, ваша дочь рычала на девочку, как дикий зверь. Это, по–вашему, нормально?

– И что с того? – вопросительно изгибаю бровь. – Мы часто смотрим "В мире животных".

– ...когда та просто хотела поиграть с игрушкой.

– Прошу заметить, с её игрушкой.

– А потом ещё и укусила эту девочку за руку...

– Эта девочка – выделяю особым тоном – оторвала её игрушке ухо. И пыталась отцепить голову...

– И? Насилие, по–вашему, это – выход?

Нет, блять!

Но...

Я понимаю свою дочь!

– А что бы сделали вы, если б кто–то попытался оторвать вашему другу голову? Она его защищала. Как могла, так и защищала!

Её плюшевый медведь – это больше, чем просто игрушка. Он – единственный друг. И дочка требует соответствующего к нему отношения.

Имеет право.

Что тут непонятного?

Но, судя по тяжелому вздоху психолога, непонятно ей вообще всё.

– Тимур Алексеевич.... – явно подбирает слова. – Ваша дочь буквально закрывается от всего мира. У неё нет друзей в садике. Воспитатели не могут найти с ней общий язык. Она то рычит на них, то кусается, и совершенно не идет на контакт. Даже у меня не получилось с ней поговорить. Понимаете?

Поджав губы, оглядываюсь на дочь в проем открытой двери.

Алиса, нахохлившись, как драчливый воробей, сидит в соседнем кабинете.

Рядом с ней куча игрушек, но она на них даже не смотрит, и крепко прижимает к себе только своего любимого, потрепанного медведя по кличке Полковник.

Того самого...

Ухо у него набекрень. На лбу – пластырь. На шее – швы, как у монстра Франкенштейна...

Ну, как смог!

По крайней мере, старался пришивать ровно...

Дочка успокаивающе гладит его по голове, а сама – сверлит обиженным взглядом то меня, то психолога...

Меня, конечно, усердней.

Я ж бать!

– Ладно... – чуть смягчаю тон. – И что вы хотите мне сказать?

– Я хочу сказать, что ребёнок – это всегда отражение родителей. Возможно, она просто перенимает вашу модель поведения.

– Нор–рмальная у меня модель...

– Возможно, ей не хватает от вас эмоционального тепла...

Вздыхаю, оседая на стуле.

Тут мне крыть нечем.

Животина ты не эмоциональная, Байсаров. Ты и сам это знаешь. А Лиса у тебя – маленький, одинокий отщепенец, и это – тоже правда, как ни крути.

У неё есть только я, и Полковник.

Один из нас – плюшевый медведь. Второй – просто медведь по жизни.

И с теплыми эмоциями, как и полагается порядочным медведям, у нас беда.

Медведи же, они больше про то, чтобы принести еду в берлогу, прикрыть тылы, загрызть того, кто попытается эти тылы пробить...

А всё остальные функции, про ласку и всякие нежности...

Ампутированы.

Нет, я пытался, правда!

Научился варить каши, плести косы.

Научился даже с выражением читать сказки, пародируя и голос испуганного зайца и возмущенный рёв медведя.

Но этого мало.

Ребёнку мать нужна, и с этим ничего не попишешь.

А женщины...

А ни черта с ними не получается. Только встречи пару раз в неделю и самые банальные перепихоны на работе.

Никаких сантиментов. Чувств. Никакого азарта и потребности кого–то впечатлить.

Мой главный приоритет сейчас – это Лиса.

И я просто не готов эмоционально вкладываться в то, что с ней связано не будет.

Ну не верю я в добрых фей, которые могут полюбить чужого ребёнка!

Да и вообще, ни во что уже не верю...

– Я направлю вас к психиатру – продолжает Мария. – Пока рано ставить диагноз, но совершенно очевидно, что у Алисы...

При слове "диагноз" меня передергивает.

– Достаточно. На сегодня сеанс окончен – решаю, поднимаясь с кресла.

Хватит.

Слушать это я больше не собираюсь.

Заплатив оговоренную сумму, выхожу к Лисе. Сажусь перед ней на корточки, натягиваю на золотистую голову шапку с ушками.

– Эй, Лиса, – убираю волосы с глаз под шапку – всё хорошо?

Стреляет в меня хмурым взглядом исподлобья.

Обиделась...

Ну, готовься, майор.

Сейчас ты будешь получать пули и на родном фронте.

В молчанку мы никогда не играем. У нас все снаряды сразу, в лоб.

Поэтому...

– Она тебе гово–ит, что я пвохая... А ты – свушаешь! – заявляет с чисто женским упреком.

– Нет, Лиса. Она не говорит, что ты...

– Гово–ит! Я свышава! Но ты же ей не ве–ишь? – подбородок начинает дрожать. – Она вьёт! Всё вьёт! Она пвосто...– сощуривает глаза – в–ушка! – выдает гневно.

После ухода матери Лиса считает, что все дело в ней. И думает, что мама ушла, потому что Лиса ей "не нравилась".

А на самом деле – маме не нравился папа, а на Лису ей просто оказалось плевать.

Но ребёнок видит этот мир иначе.

И во всем винит себя.

Потому и переживает, что я могу поверить чему–то плохому и тоже её брошу.

– Патрикеевна! Ты у меня лучшая, слышишь? – щипаю за пухлую щеку. – И батя рядом всегда. Что бы ни случилось. Поняла?

Но она меня не слышит.

– Чтобы я не быва пвохая, мне надо маму найти? – шмыгнув, по–боевому вытирает нос кулаком. – Новую. Ховошую!

О...

Нет–нет–нет...

Таких выводов нам точно не надо. Нам и одной "мамы" хватило по горло.

– Лиса... Во–первых, никто не говорит, что ты плохая.

– А я найду! – заявляет, отворачиваясь. – И она меня будет юбить! И тётей пвохих с–ушать не будет! – искоса кидает на меня явно намекающий взгляд.

И молча, без моей помощи спускается с дивана. Поправляет ушки на шапке, кладет Полковника в свой женский ридикюль...

– До свидания, тетя О–я! – обнимает ножку дивана на прощанье.

И важно, обиженно топает к выходу.

Оборачиваюсь на психолога, который стоит в дверях своего кабинета.

Взгляд у неё сочувствующий.

И это злит...

Мне, мать вашу, не надо сочувствовать!

У меня нор–р–рмальный ребёнок!

– Если у вас не получилось с ней поговорить, проблема не в моей дочери. Проблема в вас.

– Прошу прощения? – удивленно приподнимает брови.

– Если за три сеанса моя дочь подружилась здесь только с диваном, то вы – хреновый специалист!

– Не стоит перекладывать на меня свою ответственность – отвечает холодно. – Вы – не справляетесь.

– А с этим я и не спорю – отвечаю раздраженно.

Но это – уже моя проблема. И сваливать её на ребёнка, как делает этот псевдоспециалист, я не стану.

Загрызу любого, кто снова попытается сказать, что с моим ребёнком что–то не так.

С ним всё так!

Это просто мир вокруг хреновый.

Всё.

На этом – заканчиваем с психологами.

Взяв с вешалки куртку, иду вслед за своей дочерью.

Пытаюсь взять её за руку. Не дается, размашисто дергая ладонью, и грозно топает дальше, воинственно выставив по бокам локти.

Вздыхаю, цепляясь пальцами хотя бы за её капюшон.

Тиранчик мой доморощенный...