В поисках мамы. Майор с прицепом

Глава 30 Лиса идет в тюрьму

Василиса

В груди ощущение зимней сказки и скорого волшебства.

Новый год на пороге!

И хочется бесконечно улыбаться своим чувствам...

А ещё – улыбаться хочется от того, что Тимур обещал на праздниках чаще бывать дома.

При мысли об этом сердце сначала замирает в груди, а потом безумно срывается, пронося по телу волну будоражащего тепла.

Оказывается, шторм внутри иногда бывает приятным...

Интересно, можно ли до сих пор называть это "постельным режимом" для сердца?

Наверное...

Только кроватью стал надувной матрас, и меня носит на нём по океану и с целой гаммы чувств.

Режим–то постельный...

Только ощущения – совсем иные!

И сердцу иногда так и хочется прыгнуть "за борт"...

Но сейчас у нас впереди ещё целый день.

И до Нового года нужно успеть сделать одно очень важное дело.

– Придем сейчас на горку... – тащу по снегу санки.

– Не хочу... – семенит хмурая Лиса рядом со мной.

– Познакомимся с другими детками...

– Не хочу!

– А они тебя увидят, и так захотят с тобой поиграть! – улыбаюсь ей. – Ты же у меня такая прелесть.

– И что, что пвевесть? А я, может, не хочу! – отвечает гордо.

Лицо она себе разрисовала кучей блесток, на носу попросила нарисовать ей сердечко.

На щеках – тоже.

Надела новую, желтую шапку с блестящим помпоном, поверх неё прицепила маленькие крабики с розочками...

Крутилась перед зеркалом долго–долго...

И вот.

Теперь мы идем, наконец, на горку.

– Почему? Там будут другие детки, у тебя появятся новые друзья.

– Зачем мне двузья?! – спрашивает недовольно.

– С ними будет веселее.

– Не хочу весевее... Не хочу! – хмурится упрямо.

Но все равно топает рядом.

Улыбаюсь, глядя на малышку сверху вниз...

– Ай, какая красотка ты!

Хихикнув, теряет на мгновение весь боевой запал, краснея от смущения.

А потом, спохватившись, хмурится суровей прежнего.

Не хочет она друзей, ну конечно!

А сердечки эти, а блестки?

Друзей все хотят!

Я видела, как она грустно хлюпала носом, когда мы вчера проезжали мимо.

Останавливаемся у горки.

Смотрим, как дети в паре метров от нас заливисто хохочут, слетая на санках вниз.

Ох...

Обожаю это время года!

Кошусь с предвкушением на Лису, ожидая реакции...

Я бы уже с визгом летела на горку, чтобы скорей слететь вниз, но козерог мой реагирует немного иначе.

– Какие тут все ствашные, да, мам? – делает пренебрежительную мордашку. – У них такие зубки бовьшие. Пвосто монствы!

– Лиса – смеюсь я. – Нормальные у них зубки. Пойдем! – тяну за руку.

Вырывается.

Стоит бочком, глядя на остальных взглядом дамы из высшего общества.

Ещё и руки в варежках так важно сцепила...

– Неть. Я не пойду. Они ж там все кусучие! – брезгливо.

Качаю головой, улыбаясь.

Ладно.

Пусть немного привыкнет к этой обстановке.

– Хорошо… Давай тогда просто постоим тут.

– Дя!

– И не будем к ним подходить...

– Дя...

– И будем просто смотреть, как все играют и веселятся.

Не отвечает.

Стоит, обхватив меня за ногу...

И ведь по глазам вижу – ей очень хочется тоже поиграть.

А мне сейчас больше всего хочется, чтобы у неё всё получилось.

Чтобы крохотный её мир расширился, и там появились новые люди, с которыми она сможет дружить.

В груди необычное чувство...

Мне важно, чтобы все увидели, какая она на самом деле замечательная девочка...

Все–все!

Весь мир.

И я очень переживаю...

Ведь чем дольше Лиса смотрит на детей, тем больше она грустнеет.

Уголки губ ползут вниз...

Во взгляде – обида.

Как раз на тот мир, который ни черта не увидит, пока мы стоим в сторонке.

Присаживаюсь перед ней.

– Ты у меня самая замечательная малышка на свете – поправляю на ней розочку.

– Ну дя, вообще–то – с нервным смешком.

– И мне очень хочется, чтобы у тебя сегодня появились друзья...

– А мне, еси честно, не очень... – признается смущенно.

– Боишься?

– Ну немножко... – отводит взгляд.

– Не бойся – целую её в лоб. – Если что – я всегда рядом. Ага? Всегда рядом.

– Ну ховошо...

– Пошли, Лисёнок... – бескомпромиссно тащу её вперед.

Молча скользит ногами, все ещё пытаясь сопротивляться.

Но так, чисто ради приличия...

И спустя несколько минут мы уже забираемся с ней на горку.

Сначала отхожу чуть дальше от остальных, давая маленькому социофобу возможность привыкнуть.

Усаживаю её на санках вперед.

– Ну что, готова? Три... Два...

– Неть.... Да... Неть! – со смехом.

– Один!

Отталкиваюсь ногами, отправляя нас вниз.

Лиса довольно верещит, вжимаясь головой в мою грудь, я кричу "еху–у–у–у"!

Снег летит в лицо...

Балдеж какой!

И, стоит только оказаться внизу, мелкая уже подскакивает с санок.

– Сковей!

Сжав кулаки, летит со всех ног вверх.

Скатываемся снова...

И опять.

– Мам, ну ты там сково?!

Переминаясь с ноги на ногу, Лиса опять ждет меня на вершине.

Кажется, она уже расслабилась и теперь можно попробовать завязать новые знакомства.

Детки её возраста крутятся рядом с родителями, но иногда сбиваются в небольшие компании.

И вот, одна такая компания уже смотрит в нашу сторону.

Поднявшись в очередной раз на гору, машу им рукой.

Улыбаюсь...

Дети радостно машут в ответ, а потом вдруг, испуганно округлив глаза, резко отворачиваются, давая деру к родителям.

Опускаю взгляд вниз.

И вижу как Лиса, поджав губы, грозно машет кулаком, выглядывая из–за моей ноги...

Вздохнув, натягиваю шапку ей на глаза.

Коза мелкая.

– Я тут, значит, стараюсь наладить дипломатические связи, а она...

– Да ну ма–а–м! – хихикает, открывая лицо.

Но "мам" сегодня настроена решительно...

И тащит свое чудо в самую гущу детской компании.

– Смотри, какие девочки классные – киваю на двух близняшек. – Пойдем знакомиться.

Лиса искоса бросает на них недовольный взгляд.

Руки снова сцеплены, как у барыни...

– Неть–неть. Невьзя.

– Почему?

– Их две. Мама одна.

– И?

Вздыхает терпеливо.

– Они ищут себе втовую, чтобы её забвать, кончено! – поясняет с заумным видом.

Ладно...

К ним не пойдем.

Отходим чуть в сторону.

И я вдруг замечаю соседскую девочку, к которой Лиса ревновала Тимура.

Рядом с ней стоит мама в розовом пуховике, папа – в очочках.

Девочка тоже замечает нас...

И, о ужас!

Подпрыгнув от радости, она летит в нашу сторону.

Чуть зажмуриваясь, с опаской смотрю на Лису.

Та, крепко сжав мою руку, уже грозно хмурится, наблюдая за девочкой так, будто приближается враг международного масштаба.

Ох, блин.

Лучше б близняшки!

– Пливетики! – останавливается девочка напротив.

– Неть... – категорично буркает Лиса.

– А ты меня помнишь? Мы лядышком живем.

– Неть... – прячется за моими ногами.

– Меня зовут Есенья Олеговна! – представляется с улыбкой, и чуть заглядывает вбок, чтобы увидеть Лису. – А вас как?

Лиса не реагирует.

Поджав губы, недовольно смотрит вдаль.

И я решаю взять инициативу в свои руки.

– Привет, Есения! – сажусь перед ней.

Обнимаю Лисичку, прижимаясь к ней щекой, чтобы чувствовала, что "мама" рядом.

– Это Лиса, а я Василиса. Мы рады познакомиться. Да?

Улыбаясь, чуть сжимаю руку своей мадам.

– Неть... – отвечает она одними губами. – Фу! Нам гвустно…

Но, слава богу, Есения этого не слышит.

– Ой, Лисичка, я щас...

Её окликает мама и она убегает.

Стоит ей отойти, Лиса уже с претензией дергает меня за куртку.

– Бежим!

– Зайка, она сейчас вернётся.

– Значит, надо быственько! – хмурится упрямо.

– Но мы же хотим попытаться завести друзей, верно?

Недовольно вздыхает, демонстративно поворачиваясь ко мне спиной.

Непривычно, что я в немилости.

Но сейчас это даже хорошо!

Хочется, чтобы у нас с ней всё было искренне...

Чтобы и капризы, и характер, и радость.

Без заученных фраз по утрам, которые она постоянно репетирует у себя в комнате, чтобы сказать их красиво и с выражением.

Прикусываю губу...

Ты настоящей мамой для неё хочет стать, да, Василис?

Но...

Неужели нельзя, если для другой она «сволочь»?

Смотрю, как Есения снова, вприпрыжку, бежит к нам.

– Я уже тут! Лисичка! Лечу–у–у!

Ноль реакции.

Лиса стоит, как истукан, и всё так же повернута спиной.

Однако Есению это ни капли не смущает.

– Вау! У тебя такие лозочки класивые... – смотрит на заколки на шапке. – Можно потлогать?

Длинный вздох.

– Лиса? – зову я.

Подумав, делает несколько шагов назад, не поворачиваясь.

– Но не вомать! – строго.

– Спасибо!

Есения тянет руку и аккуратно поглаживает розочки.

– Класота!

– А у меня вообще–то ещё и вомашки есть... – ворчит Лиса нехотя.

– Ого. Плавда?

– Ага. И звездочки светящиеся – говорит уже взахлеб. – И динозав–в–в–вы даже!

– А какие?

– Тви–цева–попсы... – выстреливает важно.

Расшифровываю это как "трицератопсы".

Улыбаюсь.

Кажется, наш айсберг немного подтаял.

– Слуша–а–йте, девочки – снова вмешиваюсь. – А у меня конфеты есть. Хотите?

Лиса молча кивает.

– Хочу–хочу! – тараторит Есения.

Достаю их из кармана и протягиваю горстку сначала своей.

– Ты умница! – чмокаю её в сердечко на щеке. – У тебя шикарно получается!

Смущается...

– Не хочешь повернуться? – спрашиваю шепотом.

– Неть пока что... – взволнованно – Мам! – ловит меня за рукав.

– М?

– А она... Она увыбается Исе?

– Да! Ты ей очень нравишься.

Краснеет.

– Но ты ж на неё не смотвишь? – спохватившись, спрашивает с подозрением.

– Не смотрю! – бессовестно вру я.

Кивнув, снова гордо глядит вдаль.

С вопросом показываю конфеты родителям Есении и, дождавшись одобрительного кивка, тяну и ей следом.

– А это тебе!

Девочка подпрыгивает от радости.

– Ой. Спасибо, тетя!

Протягивая ладонь, она делает несколько шагов вперед, но вдруг поскальзывается...

Вскрикнув от испуга, машет руками в воздухе, падая головой назад.

На лед!

За долю секунды успеваю схватить ребёнка за пуховик и резко дернуть назад.

– Аккуратно, малыш – помогаю ей встать ровно.

Но девочка уже испуганно прижимается ко мне.

– Ой, мамочки! Спасибо! Я так испугалась – хихикает нервно.

И крепче жмется к моей груди.

А Лиса, в этот момент, вдруг резко поворачивается...

Перед ней картина маслом.

Есения прижимается ко мне, в воздухе повисло слово "мамочка".

Судя по глазам Лисы, оно явно вырвано из контекста...

Дальше какая–то паника...

Лиса оттаскивает от меня соседку, пытаясь цапнуть её через пуховик, та пищит, шлепая Лису ладонями по лицу.

Крики, слёзы, рычание!

К нам подбегают родители Есении, я хватаю своего рычащего ребёнка, дети вокруг начинают визжать и испуганно разбегаться.

Кошмар какой...

Разняв их, пытаемся понять, все ли в порядке.

Есения жмется к маме...

Плачет...

А Лиса...

Лиса взволнованно дышит, переводя испуганный взгляд с Есении на меня.

Подбородок у неё дрожит.

В глазах – крупные слёзы, сердечки на щеках размазались...

– Лисичка, иди ко мне – тяну к ней руку.

Отпрыгивает, не позволяя к себе прикоснуться, в ужасе качает головой, всхлипывая.

А потом, развернувшись, со всех ног улепетывает от меня по снегу.

Бегу за ней следом.

– Лиса!

Но в ответ слышу только её горестное, надрывное рыдание...

Вой!

Сердце сжимается в комочек от этих звуков.

Подбежав, поднимаю её на руки и крепко–крепко прижимаю к груди.

– Пусти! Ися сихопат! – бьет меня ногами.

– Тихо–тихо...

– Пусти! Ися идет в тювьму! – хмурится воинственно.

А потом опять срывается, начиная горько плакать.

Не верит малышка, что её могут любить просто так, да?

Нужно обязательно быть хорошей, а если сорвался и "нарычал", то всё?

Конец истории?

Нет–нет!

В нашей истории это точно не конец.

– Не отпущу! – прижимаю её крепче. – Ты можешь рычать и драться. Я всё равно не отпущу.

В ответ – кусь меня за плечо с рычанием.

Во взгляде – вызов.

Мол, "ну смотри тогда, какой я монстр!".

И обиженно плачет, глядя мне в лицо с ожиданием.

Словно говорит глазами: "Давай, бросай меня. Не видишь, что ли? Я – злодей! "

Но я бросать не собираюсь.

И легонько кусаю её за нос в ответ.

Лиса зависает на мгновение, глядя на меня ошалелым взглядом.

– А что? Ты думаешь, я не кусаюсь? Все иногда кусаются! Такое случается.

Пухлые губешки дрожат.

– Но...

– Но это не делает тебя плохой.

Хлопает растерянно глазами.

И вдруг крепко–крепко обнимает меня, прижимаясь холодной щекой.

– Ися не хотева кусаться. Ися пвосто забоявась, что тебя отбевут!

Ох....

– Никто меня не сможет отобрать, слышишь? – глажу её по спине. – Никто.

– Но она же добвая де–очка... А Ися – звой сихопат! И дува! И монств вонючий! – всхлипывает с отчаянием.

Поджимаю губы...

Я слышу знакомый сценарий.

Вижу в ней себя и свои страхи...

Что я неправильная, что со мной что–то не так и нужно быть другой, чтобы тебя любили.

«Терпи».

«Возьми себя в руки».

«Прекрати реветь, если хочешь, чтобы я тебя любила».

«Моя дочь должна быть сильной».

«Мир жесток, и если будешь слабой – он тебя уничтожит».

Так мне говорила мама, когда забрала меня из детского дома.

Но я не хочу говорить Лисе то же самое.

Не хочу, чтобы её чувства сжимались внутри, трансформируясь в злые тени, которые будут мучать её так же, как мои – мучают меня.

Нельзя так!

И то, что мне всегда подавали под соусом заботы, вдруг кажется чем–то иным.

У меня нет для этого слова...

Но есть понимание, что не хочу проявлять такую же "заботу" к Лисе.

И говорю ей сейчас то, что так и не сказали мне.

– Неправда! Ты – не монстр – улыбаюсь. – Ты самое прекрасное солнышко на свете. И когда ты смеешься, и когда рычишь, и когда плачешь. И даже если тебе страшно... Всегда! Ты можешь быть любой, слышишь? Но для меня ты всегда – солнышко.

Лиса смотрит на меня с недоверием.

Глаза блестят...

– Неть...

– Да. Ты у меня самая лучшая, самая красивая, самая добрая!

И да...

Я знаю, что, по мнению психологов, нельзя говорить ребёнку что он "самый–самый" и возводить его личность в правоходную степень.

Но ведь эта малышка никогда не слышала добрых слов!

Мама её не любила, папа – не умеет выражать свои чувства так, как ей нужно.

Да, он безмерно заботится о ней и любит, но молчит...

А мне очень захотелось сказать ей, какое она чудо на самом деле.

Можно ведь?

Хоть иногда?

– Неть...– отвечает упрямо. – Это непвавда. Ты – ввушка, мама!

– Ну как же? – вытираю ладонями её слезки. – Вот, ты смотришь на меня, и мне тепло. Прямо как от солнца.

Лиса поднимает взгляд вверх, щурясь.

Нас как раз греют теплые лучи зимнего солнышка.

От них очень тепло...

– Ты честно?! – переспрашивает шокировано.

– Ага....

Отводит смущенно взгляд.

Зарёванная, шмыгает носом.

– А сейчас как?! – спрашивает.

И глядит с надеждой куда–то в сторону.

– Похолодало... – хихикаю, вытирая теперь и свои слёзы. – Бр–р–р-р...

– Ну я тогда всегда тебя буду гветь, мам! – обнимает меня крепко.