В поисках мамы. Майор с прицепом

Глава 15 Друзья

Тимур

Я ненавижу секунды, которые все меняют.

Потому что, обычно, это – поганые секунды.

Как момент, когда ребёнок твой делает шаг из окна, или когда у матери вдруг отрывается тромб.

Секунда – и весь твой мир летит к чертям.

Но мой мир сегодня выжил...

– А можно, когда Лиса уснет, я у вас чего–нибудь крепкого стащу? – спрашивает Василиса шепотом.

– Берская, тебе теперь можно всё – говорю отрешённо.

В больнице мы уже третий час.

Склонив головы друг к другу, оба устало смотрим на довольную Лису, которая втирает что–то врачу.

Уже успокоилась.

Не ревёт.

Сияет, просто как солнышко.

И только батя с Василисой ловят отходняки в кабинете у травматолога.

Мы с ней сейчас – как две пустые оболочки, из которых выкачали все силы разом.

– Так... А я ж ему и говою: – вещает наш бодрый дементор.

"Авист, ты что деваешь?! Ты ж меня уже бвосау к маме..."

А он мне гово–ит:

"Не–е–ет, Иса, я тогда не к той маме тебе бвосиу. Собивайся! Надо к двугой!".

– Так и сказал? – подыгрывает ей Андрей Сергеич.

Лиса сидит перед ним на кушетке.

Дергает весело ножками...

Врач – батин друг, Лиса его хорошо знает, поэтому – не стесняется.

– Да, дядя Севгеич! Честно!

– Ну дела! Так больно? – спрашивает, щупая её шею.

– Неть...

– А так?

– Не–а! А азгова–ивать можно? – спрашивает, застыв, как солдатик.

– Нужно! – ухмыляется Сергеич в ответ. – Ручки вытяни. Пошевели–ка пальцами...

– Ага. Ага... Так а я ему и гово–ю:

"А так можно вазве? Я же уже бойшая! "– тараторит дальше.

Ножки снова дрыг–дрыг.

– А он мне и гово–ит:

"А ты ей скажи, что ты от меня!". И гвазиком мне воть так девает!

Усердно подмигивает врачу.

– Пидстав–яете? – шокировано смотрит на всех нас по очереди.

Сказочница, блин...

Как всыпать бы ей ремня!

Но, во–первых, мысль такая у меня только в теории, а на практике рука не поднимется.

Во – вторых, толку от таких методов воспитания все равно нет.

Меня, вот, били.

Но послушнее я от этого не стал, просто научился делать все втихую.

А ещё – на зло.

И последнее было очень сложно отключить.

– Глазки покажешь мне? – продолжает осмотр Андрей Сергеич.

– Смотвите! – с готовностью отвечает дочь, шире распахивая глаза и вытягивая шею.

Улыбается ему...

Улыбается всем вокруг вообще!

У неё ж теперь мама.

А у меня сердце до сих пор херачит, как сумасшедшее. И я впервые в жизни начинаю понимать, что такое давление.

Блять...

Расти быстрее, ребёнок!

Я такими темпами долго не проживу.

Шуршу о Василису курткой.

– Там в пиар–кампании что–то про руку ободряющую было...

– Было, да – отвечает чуть заторможено.

– Сюда давай – строго глядя на довольную Лису, раскрываю перед Василисой ладонь.

Покорно протягивает мне изящную руку.

Тяну её к себе, ещё ближе.

Я наглею?

Да!

Но ситуация обязывает.

И, ради общей безопасности, мне срочно нужно найти свой личный дзен.

Тискаю эту теплую ладонь, пытаясь успокоиться.

Кожа нежная, пальцы длинные, тонкие....

И я залипаю на них, мягко наглаживая каждый по очереди.

– Ободряюще подержать, и ободряюще полапать – это разные вещи, начальник – звучит у уха.

Снова шепотом.

– А я не лапаю. Я восхищаюсь – сипло отрезаю я, обрисовывая её тонкие пальцы своими.

И останавливаться мне не хочется.

Дзен найден.

– Ну что ж. Никаких нареканий к ребёнку у меня нет.

Слава Богу...

– А к героине моей, Андрей Сергеич?

Врач внимательно разглядывает рентгеновский снимок Василисы, который только что принесла медсестра.

– Жалоб у неё нет. Снимок тоже идеален – разводит руками. – Считайте, все обошлось.

Сергеич спускает дочь с кушетки, и Лиса тут же со всех ног летит к нам.

В груди от этого топота что–то болезненно щемит.

Словно она мне прямо по сердцу своими ножками пробежала.

А ведь могло все закончиться иначе...

И что тогда?

Подох бы ты майор без своей Лисы. В тот же момент.

Злюсь на себя.

В квартире блокираторы я поставил сразу, как только родилась Лиса.

Но недавно мы с ней переехали в дом.

И здесь я только прикрутил всю мебель к стенам, чтобы та не грохнулась вниз, если дочь вздумает на неё залезть.

А окна...

С окнами, я думал, мы давно уже разобрались.

Косяк, Байсаров!

Косяк!

"Очередной провал у тебя, короче" – выговариваю себе взбешенно и перевожу взгляд на дочь.

– Я так вада, что авист от тебя не унёс никуда! – жмется она к моей ноге. – Ты – ховоший папа.

– Вада она.... – вздыхаю, проводя пальцами по её волосам. – Приедем, в угол тебя поставлю!

– Неть… Не поставишь! Я сама пойду! – гордо.

Вздыхаю...

У меня нет слов.

А внутри – орёт благим матом моя изломанная психика.

– Руку надобно, княже? – угорает надо мной Василиса, величественным жестом королевы протягивая мне свою ладонь. – Повосхищаться...

Кокетливо шевелит у моего лица пальчиками.

И черт!

Работает...

И смеюсь я вместе с ней, чувствуя, как моментально отпускает меня весь этот кошмар.

Волшебные у тебя пальчики, Василиса...

И сама ты – волшебная.

Поблагодарив Андрей Сергеича, крепко пожимаю ему руку напоследок.

– Сергеич, можем этот визит в базе не регистрировать? А то суд у меня… – киваю на дочь.

Мало ли, где потом эта ситуация засветится.

– Не вопрос – хлопает меня по плечу. – Сделаем, Тимур Алексеич.

– Спасибо, дружище. Буду должен.

Вывожу своих девочек из кабинета.

Идем все вместе к парковке.

Лиса, конечно, топает рядом с Василисой.

– А как ты тепей Ис–ю будешь называть? – спрашивает, подпрыгивая. – Чтобы по–мамному быво!

– Эмм... – теряется девочка – А как нужно?

Дочь отводит взгляд в сторону.

– Ну не зна–а–аю – тянет смущенно.

Глазки начинают лукаво бегать.

– Ну, вот пвошвая мама называва Ис–ю э–э–э-э....Свовочь! – выдает радостно.

Кровь резко бьет в лицо от бешенства.

При мне такого не было...

Хотя, было ведь много других вещей, Байсаров! И ждать, что наедине Лена будет вести себя с дочерью лучше, чем при тебе – очень опрометчиво.

Переглядываемся с Василисой.

Зацепив сигарету в зубы, развожу раздраженно руками.

Вот такая у нас история, да!

– Лиса? – зовет мою дочку.

– Чё?

Садится перед ней, поправляет воротник её куртку.

– А можно я тебя буду просто по имени называть? Оно же у тебя такое красивое!

– Неть. Так невьзя, мам. Ты че? – хмурится. – Нужно ещё что–нибудь ховошее . У деток в садике все мамы по–ховошему называют. Не товко по имени. И–ся тоже так хочет!

– Тогда, может, оставим "зайчик"? – предлагает.– И "солнышко".

– Свазу два новых имени?!

– А нельзя?

– Можно конечно же.... – краснеет Лиса довольно.

И дыхание у неё явно перехватывает от восторга...

Открыв машину, усаживаю свою сияющую Лису в детское кресло.

– Покурю, и поедем, девочки.

Василиса кивает, подходя к двери позади водительского сиденья, но медлит.

Боковым зрением вижу, что смотрит на меня...

Передумав, со звуком отпускает натянутую ручку и подходит ближе.

– Вы хороший папа, майор – сжимает мое предплечье.

– Да уж... – отвечаю ядовито.

У хороших отцов дети с окон не прыгают!

Но, видимо, Василиса берет мое раздражение на себя и, виновато потупив взгляд, поворачивается к авто.

А у меня ощущение незавершенности внутри...

Я главного ей не сказал!

И хватаю её за руку, останавливая.

– Василис... – выдыхаю хрипло. – Спасибо. За Лису и вообще...

Теряется, смущаясь.

– Бросьте. Не будь меня, она бы и не прыгала с окна.

– Импульсы моего ребёнка – это моя ответственность. А то, что ты смогла предотвратить катастрофу – твоя заслуга. Я это ценю.

– Да ладно вам...

Ничего не "ладно", блять!

Я, может, впервые в жизни среди людей человека встретил. Это не "ладно"!

– Друзья? – протягиваю ей руку.

Опускает взгляд на мою ладонь.

– Ой. Это значит, я теперь всех могу вами пугать? – спрашивает хитренько.

– А есть кого пугать? – вскидываю бровь.

– Теоретически.

– "Назови имя, сестра! Имя!" – цитирую я с усмешкой.

Смеётся.

– Уговорили. Значит, друзья – пожимает осторожно мою руку.

И теперь, дыхание спирает уже у меня.

Ну все, мля.

Сезон сволочей у нас дома закончен. Теперь все будут солнышки.