В поисках мамы. Майор с прицепом

Глава 53 Цепи

Василиса

Веду пальцами по бархатным лепесткам орхидеи, которая стоит на подоконнике.

Я дарила маме этот цветок в прошлом году...

Сейчас он выглядит запущенным и больным, словно за ним и не ухаживают вовсе. Удивительно, что у него получилось зацвести...

А мама...

Моя родная мама – впервые четко озвучиваю это в своих мыслях, забывая про стыд – она очень любила цветы.

И никогда не позволила бы такому случиться...

Задумчиво смотрю в окно на двор школы.

Сегодня день сделки по продаже квартиры.

Я жду... маму в кабинете.

Чувствую себя абсолютно опустошенной – мысли мои совершенно в другом месте.

Перед глазами снова стоит день, когда у нас забрали Лисичку.

Сердце сжимается в комочек от воспоминаний.

Моя храбрая малышка...

Не плакала даже!

Рычала, пыталась укусить свою противную бабушку, но не плакала.

Угрожала, что папа их всех побьет!

Даже когда нас с ней, по сути, загнали в угол...

В тот момент у меня не было приступа паники.

Страх, отчаяние, ужас – да.

Но я могла сопротивляться...

И яростно сопротивлялась, пытаясь этот кошмар остановить!

Накрыло меня только после, когда пришло осознание, и до сих пор из этой волны никак не вынырнуть.

А препараты, увы, почти не помогают…

Сейчас мне очень хочется быть такой же храброй, как Лиса, и верить, что у нас все получится.

Но внутри столько страхов...

Из–за них я не могу ни есть, ни спать.

И даже, когда физическая усталость становится невыносимой – мозг не расслабляется, позволяя себе лишь дремоту.

На утро даже не понимаю, спала я или нет.

А Тимур...

Ох, сколько же у меня к нему чувств!

Любовь. Нежность. Трепет. Обида...

Пытаюсь не думать о том, что связывает нас на самом деле.

Больно осознавать, что ты нужна мужчине лишь как удобство и ресурс для его ребёнка.

Ты для него – семья. Но не любимая женщина.

Да, ты близка ему.

Но он не испытывает к тебе тех самых чувств, которые испытываешь ты...

И все равно!

Сейчас самое главное – это Лиса.

Я её не брошу!

И буду стоять с ним рядом, плечом к плечу, до тех пор, пока мы не вернем её назад.

А об остальном подумаю после...

Расфокусировано смотрю в окно, витая в своих мыслях, когда мозг улавливает мельтешение внизу.

Опустив взгляд, я неожиданно вижу во дворе Балу.

Он рядом с мамой...

Радостно прыгает перед ней. Гордо вытанцовывая, встает на задние лапы, поднимая свою мощную тушу.

Замираю, удивленно глядя в окно...

Неужели мама отпустила с цепи?

Она передумала?!

Но нет...

Мама тоже выглядит удивленной, даже рассерженной...

Кричит, взмахивая рукой.

И вдруг наотмашь бьет Балу, отталкивая его на снег, а потом – ударяет снова, схватив с земли палку...

По морде, по ногам, по груди…

Сердце внутри вздрагивает от обиды и злости.

Не чувствуя ног, вылетаю из кабинета и бегу к выходу. Кожа горит так, будто ударили не Балу, а меня!

Пробегаю мимо постера на стене.

На нем мама держит Балу за мощную шею, обнимая...

Господи!

Ну как же так можно?!

– Ты его ударила! – кричу, налетая на неё на лестнице.

Но мама, как всегда, невозмутима.

Медленно поднимаясь, она натягивает на руку кожаную перчатку.

– Мне нужно похвалить тебя за наблюдательность? – вскидывает бровь. – Иначе, зачем озвучивать мне мои же действия?

Смотрю на неё, качая головой.

Мне кажется, я впервые вижу её по–настоящему.

– Как ты могла его ударить?! – цежу сквозь зубы. – Он ведь просто обрадовался тому, что увидел тебя! Он любит тебя!

Несколько сотрудников останавливаются, с интересом поглядывая в нашу сторону.

Я знаю, что мама не терпит прилюдного выяснения отношений...

Впрочем, она не любит выяснять их и наедине.

Все должны молчать и делать вид, что всё прекрасно, чтобы не рушить её идеалистичную картину.

Ну а если тебе плохо...

Что ж, просто заставь себя думать иначе!

Смотрю, как она улыбается работникам, делая изящный жест рукой, чтобы все разошлись...

И только когда вокруг больше никого не остается, её пальцы больно впиваются в мою руку.

– Да что с тобой происходит?! Немедленно сбавь тон – шипит зло. – Сколько можно меня позорить?!

Выводя меня на улицу, тянет к парковке.

– Ты стала совершенно неуправляемой!

– А тебе нужно мной управлять? – вырываюсь я.

Удивительно.

Я вдруг ясно осознаю, что всё, что случилось с Балу, и со мной случится тоже..

Просто со временем...

А может даже после подписания договора.

Как только у меня не будет того, что можно взять – я буду не нужна.

– Аккуратней, доченька. Ещё одно спорное высказывание и я буду вынуждена отправить тебя в больницу. Не забывай, сколько всего я для тебя сделала. А сейчас – снова дергает меня за руку – соберись! Нас уже ждут у нотариуса.

Смотрю на её строгое лицо с крючковатым носом, на плотно сжатые губы...

Но нужный фильтр не накладывается, и я не могу увидеть в ней ту женщину, которую называла своей матерью.

Пытаюсь...

Но не могу!

Словно не было этой матери никогда.

Была лишь фикция, которая пришла на место настоящей!

И это озарение бьет обухом по голове.

Как внезапное и очень яркое прозрение, после которого весь мир меняет фокус и привычные краски.

Меняется всё!

– Сделки не будет – вырываюсь из её хватки – Если хочешь спасти школу – продай свой дом.

Я не вижу смысла спасать это место.

Лучше, я заберу отсюда Балу...

На время определю его в волонтерский центр для животных, пока мы возвращаем Лису.

А потом...

Приведу его в свою квартиру и буду жить там вместе с ним.

Не хочу снова быть для кого–то просто "семьей".

Очередным статусом, в который вплетены обязательства, но где нет настоящих чувств.

Семья...

Да что такое эта "семья", если ты в ней не любим?!

Вижу, как мама вдруг хватается за сердце.

Опираясь о капот авто, достает из сумки таблетки.

– Добилась своего? – держит руку на груди. – Ты ведь этого хотела! Умница. Вот как ты меня благодаришь...

Оборачиваюсь на звук.

За моей спиной останавливается авто Тимура.

– Из–за тебя мне придется ехать к врачу! А ты давай, поезжай с ним. Он ведь тебе дороже матери. Смелей! Только назад не возвращайся! У тебя нет больше матери!

Дыхание становится чаще...

Ощущаю себя куклой, которой дергают за определенные ниточки и она повинуется, ведь сама себе не хозяйка.

И это – последняя моя мысль, прежде чем меня снова окунают в панику.

Чувствуя, как ускоряется сердцебиение, смотрю, как она садится за руль.

Мама.

Авто.

Сердце.

Приступ.

Авария.

Смерть.

Все эти слова разрозненно всплывают в мозгу.

Без рациональности, без логики...

В голове один лишь всепоглощающий страх!

Мне даже кажется, я вижу отблеск рыжих волос перед глазами. И одна картинка снова накладывается на другую...

Ей нельзя за руль.

Ей ведь нельзя...

– Мам! – срываюсь с места. – Стой, пожалуйста, нет! Мамочка!

Но Тимур тормозит меня, перехватывая за руку.

– Стоять!

Меня словно окунули в костер. И тело мое горит!

Качаю головой, в ужасе глядя на маму.

Мне нужно к ней!

– Отпусти!

– Послушай меня...

Тимур обхватывает ладонями мое лицо, заставляя смотреть ему в глаза.

– Послушай... – от его рук тоже исходит жар.

– Нет... – качаю остервенело головой.

Начинаю задыхаться.

И, кажется, что сердце внутри увеличивается, заполняет собой всю грудь...

Оно сумасшедше бьется...

Бьется...

Бьется, вжимая легкие в ребра и не позволяя дышать!

Ударяю Тимура ладонями по груди.

Мне нужно к ней!

– У неё проблемы с сердцем. Она же сейчас умрет. Моя мама сейчас умрет!

Встряхивает меня за плечи.

– Она уже умерла – чеканит твердо. – Её нет. Слышишь? Ты должна это понять! Это – показывает в сторону – не мать!

Пытаюсь оттолкнуть его от себя.

Не получается...

Пробую закрыть уши ладонями и сжаться, сползая вниз.

Не позволяет, крепко схватив меня за запястья.

Встряхивает снова.

И его глаза напротив...

Они словно раздирают кожу, пытаясь прорваться туда, куда сама я не могу.

Там все в рубцах...

А он – рвет наживую!

– Ты должна это понять!

Качаю остервенело головой.

Пытаюсь закрыть ему рот ладонью.

– Прекрати.... – шепчу в ужасе.

– Она тебе не мать. Твоя мама давно умерла! Умерла!

И это – словно последний удар под дых.

Резкая вспышка боли, а после – я становлюсь тряпичной куклой, обмякнув в его руках...

Приступ отступает, но облегчения нет....

В такие моменты что–то внутри надламывается...

И после – срастается уже криво и неправильно.

Я словно где–то "по пути" теряю ту часть себя, которая умеет держать удар и видит, что правильно, а что – нет...

А теперь мне ничего не видно. И кажется, что я бреду в полной темноте.

И вроде, все уже прошло.

Но ты будто завис "между мирами".

Панику не чувствуешь, но и все остальное – тоже.

– Я не могу оставить её сейчас – шепчу обессиленно. – Я не могу уйти.

И эти слова – для меня словно цепи, которые невозможно снять.

Ведь я не хочу быть здесь...

Не хочу быть с ней рядом – это меня уничтожает.

Но сознание мое в таких тисках, что сдвинуться с места сейчас кажется просто невозможным.

И я замираю.

– Василис...

– Пожалуйста... – плачу, с отчаянием глядя ему в глаза, словно меня прибили к месту гвоздями.

И сама не понимаю, о чем прошу.

Но Тимур будто понимает...

Грубо схватив мою руку, он оттаскивает меня в сторону.

Прочь отсюда…

– Что ты делаешь?!

До боли сжимает мою ладонь.

– Я за тебя борюсь...

Оглушенная, останавливаясь.

В голове, словно флешбэки из фильма, проносятся воспоминания.

– "Любовь – это когда за тебя борются" – звучит где–то в глубине мой голос.

– "И с кем же?"

– "Иногда – с другими. Иногда – с собой. А иногда, может, даже с тобой..."

Лицо вспыхивает, в горле перехватывает от спазма...

Над нами – дымки черных туч, как перед снежной бурей, а у меня в груди вдруг зажигается солнце.

И теперь я иду за ним.

Плевать куда!

Главное – с ним.

Когда мы уже подходим к ограде, позади открывается дверь авто.

– Если ты сейчас же не сядешь в машину... – зло цедит женский голос в спину. – У тебя нет больше матери!

Оборачиваюсь.

Внимательно смотрю в её искаженное от ненависти лицо…

Ненависть!

Теперь я вижу её очень четко.

– У меня давно её нет... – говорю с горечью. – Она погибла, когда мне было семь. Другой матери у меня, оказывается, никогда и не было.

– Ах ты… неблагодарная дрянь!

Ощущаю, как Тимур сжимает мою руку.

– Пойдем...

Через пару минут мы оказываемся на заднем дворе школы.

Балу скулит, уткнувшись мордой в лапы и не реагирует на наш приход.

Тимур тянется к его цепи...

– Я хочу сама её снять – делая шаг.

– Вперёд!

Зло смахиваю слёзы, чувствуя, как возвращаются ко мне силы...

Меня колотит от их переизбытка!

Словно открыли ящик Пандоры и выпустили на свободу все чувства и эмоции.

Хорошие ли, плохие – неважно.

Они мои!

И я даже улыбаюсь Тимуру...

Хотя, скорее, скалюсь, как освобожденный хищник.

Потому что вместе с силами приходит и злость, которую мне всегда запрещали.

Я хочу выбросить к чертовой матери эту цепь!

И больше никогда...

Никогда не позволю так с собой обращаться!

В холодной ярости снимаю ошейник с Балу. С каким–то триумфальным, злым наслаждением отбрасываю его на снег.

Громко звякает металл...

– Пойдем домой, Балу – треплю пса по шерсти. – Мы с тобой теперь оба – свободные звери.

А звери всегда знают, кто свой, а кто – чужой.

– И здесь, среди чужих, нам больше делать нечего, дружище...

Выпрямляюсь, вдыхая морозный воздух...

Он холодит ноздри и проникает в легкие, окончательно остужая тлеющий костер внутри.

Тимур протягивает мне руку.

– Остался последний невольный зверь.

Решительно киваю, вплетая свои заледеневшие пальцы в его.

И теперь мне не хочется плакать....

Мне хочется расцарапать лицо тем, кто отобрал у нас нашу маленькую Лисицу.