В поисках мамы. Майор с прицепом

Глава 23 Лягушка

Василиса

Говорят, лягушки обладают способностью мгновенно реагировать на изменения водной среды.

Их кожа настолько чувствительна, что они могут определить качество воды за доли секунды.

Я тоже так умею.

И в водоёме Байсарова качество воды шикарное.

Настолько, что бедовой лягушке теперь очень не хочется отсюда выпрыгивать...

Лиса, сидит, надувшись, но коврике перед телевизором.

Когда майор садится рядом, она молча и демонстративно от него отползает.

Когда игриво касается пальцем её носа – бьет по руке, сохраняя каменное выражение лица.

– Ну госпожа матриарх, ну давай мириться... – предлагает Тимур со смехом.

– Бвысь! – властно.

– Ну по–братски... – толкает её локтем.

Лиса, от неожиданности, резко валится в бок.

– Ой! Прости, доча! – моментально ловит её. – Батя сегодня косячит.

Тихонько смеюсь над их семейной сценой.

И вроде можно уйти к себе в комнату, но я намеренно придумываю дела, чтобы остаться.

Мое сердце воспринимает это, как "постельный режим".

Оно отдыхает, наблюдая за ними...

Вообще, ловлю себя на том, что для меня всё это очень непривычно.

Я не вижу никаких взрослых драм на пустом месте... И если ты, будучи ребёнком, показываешь характер, то это не осуждают.

О, чудо!

Ты – не враг народа. И ты все ещё нужен.

Так бывает?

Смотрю на них и понимаю, что да, бывает.

И, кажется, майор уже прощен.

– Значит, ковёр тебе сделать? – по–боевому спрашивает у дочери.

– Дя!

– Так. Ну держись тогда! – берется за края коврика. – Сейчас взлетим…

Сиротливо наблюдаю за ними в сторонке.

Улыбаюсь...

Но сиротливо с ними не получается.

– Василис, давай к нам! – подмигивает мне Тимур.

Замираю.

– Я?

– Ты–ты. Кто ж ещё?

И у лягушки внутри оживают бабочки...

– Ма! – тоже зовет Лиса, оборачиваясь. – Сейчас будет во–ушебный ков–ёу! Ма!

– Давай, помогай – командует хрипло. – Бери с другой стороны.

Ковер совсем крохотный. И Тимур, с его размахом рук, справился бы сам, но...

Раз уж меня позвали.

Радостно подбегаю к ним.

Вдвоем слегка приподнимаем края…

– Ар–р–рабская но–о–очь! – басит Тимур со злодейскими интонациями.

Лиса верещит, довольная.

– А–а–а–а-а! Я ечу! Авабская н–о–о. О–о–о–чь… – закатывается от смеха – Авабская но–о–о – хи–хи–хи…

Смеюсь вместе с ней.

Будто сама в далекое детство попала.

И на мгновение накрывает меня болезненным дежавю...

Отгоняю его от себя.

Не хочу сейчас про детство вспоминать. Иначе я стану совсем неуместна в этой веселой атмосфере.

Привычно давлю в себе эмоции...

И уютный наш вечер плавно перетекает в ночь.

Смотрим вместе "Хоббита".

Лиса постепенно засыпает на широкой груди Тимура, раскинувшись звездочкой и упираясь головой ему в подбородок.

Сопит размеренно носом...

И вдруг резко дергается во сне, ударяя отца головой под челюсть.

– А–а–а–а – Тимур беззвучно рычит от боли. – Без зубов оставишь, Патрик! – трет пальцами место удара.

Лиса сонно бормочет что–то в ответ, со звуком шлепает ладонью ему по губам.

– Да молчу я... – бормочет. – Коза мелкая.

Умиленно улыбаюсь, наблюдая за ними.

Идиллия!

Настолько уютная и спокойная, что меня тоже начинает клонить в сон.

Но, когда Байсаров встает, чтобы отнести Лису в комнату, телефон мой вдруг вздрагивает от звонка.

Мама...

И в груди моментально разгоняется волнение.

Не люблю поздние звонки.

Мне кажется, они всегда приносят несчастье...

Набросив куртку, выхожу скорей на улицу и сажусь на лавочку в недостроенной беседке.

Перезваниваю.

– Мам!

– Привет, милая – звучит её ровный голос в трубке.

А я отмираю, позволяя себе дышать.

– Всё хорошо?

– Не совсем...

Телефон у меня старенький, динамики шалят, поэтому говорю я либо в наушниках, либо по громкой связи.

И сейчас наушников с собой нет.

Уменьшаю звук...

– А что такое? – беспокойно прижимаю ладонь в груди.

– Я тут разбираюсь со счетами. Ты, как я вижу, забыла про наш кредит.

Открываю приложение банка.

Кредит, который взят на мое имя для нужд школы, будет списан только через несколько дней.

Мне как раз осталось всего несколько платежей...

– Нет. Мой спишут второго января.

– А как же тот, за который ты обещала заплатить вместо меня в этом месяце? Ты что, забыла наш разговор?

– Я не помню такого...

– Василис... Доченька! – усталый вздох. – Я начинаю за тебя переживать.

По груди пробегает неприятный холодок.

– Мам! Но я такого не обещала – отвечаю с сомнением.

Когда?

Ещё неделю назад я была в поисках работы и точно не стала бы что–то гарантировать.

– Правда? То есть, это я, по–твоему, схожу с ума?

– Нет! Что ты...

– Ну и что же мне теперь делать? Я ведь на тебя рассчитывала.

– Но я просто не могла такое обещать, мам. У меня ведь ещё Балу!

Мама молчит.

Долго молчит...

А у меня внутри все немеет.

Меня словно наказывают, и сразу хочется начать оправдываться, извиняться...

Что угодно делать, лишь бы она не молчала.

– То есть, для старого пса деньги есть, а для матери – нет? Я тебя верно поняла? – переключается на холодный тон.

– Прости – прикусываю губу до крови. – Но у меня правда не получится. Я уже несколько лет даже одеться нормально не могу.

Вспоминаю, как унизительно почувствовала себя перед Тимуром.

Носки эти мокрые...

Стыдоба!

– Надо же. То есть, теперь ещё и я во всем виновата?

– Нет–нет!

– Ты ничего не забыла, доченька?

– Я не это имела в виду, мам!

Снова ловлю волну паники.

И дышать...

Дышать нечем!

– А ведь меня предупреждали... Я не верила. Говорила всем, что моя дочь – не такая! Ну и что, что с детского дома. Она ведь у меня – хорошая девочка. А ты вот так, значит, да? Раз за разом меня подставляешь!

Молчу.

И под ногами будто рушится мир...

Слышу, что она закуривает, щелкая зажигалкой, и следом выдыхает дом.

А ведь ей нельзя...

У неё сердце.

– Что ж... Мне все ясно. Умру – не похоронишь. Денег жалко будет...

Но не сбрасывает.

Будто ждет моей реакции.

Извинений, слез...

– Мам...

– Что ты мамкаешь? Нечего сказать, да?!

А я больше не могу ничего сказать – горло сдавливает от боли.

– Молчишь? Молодец, доченька. Теперь мама тоже помолчит.

В следующую секунду – только оглушающие гудки.

Сбросила...

Чувствуя, как трясутся руки, открываю приложение банка, чтобы перевести ей нужную сумму из последних сбережений.

Это я пыталась откладывать на черный день.

И...

День мой как раз почернел, так что сейчас – самое время.

Но перевести я не успеваю.

За спиной раздаются тяжелые шаги, и телефон вдруг просто выхватывают из моих рук.

Тимур сразу гасит экран и кладет его к себе в карман.

– Что вы делаете? Отдайте! – лепечу я.

Мне нужно ей помочь...

Грудь сжимает от боли, в горле ком, голова кружится...

– Зачем?

– Она – моя семья! Мне нужно...

– Херня это, а не семья, Василис! – бросает раздраженно.

Беспомощно смотрю в его глаза.

– Отдайте! Пожалуйста...

– Нет – категорично и зло.

От обиды и злости по щекам градом катятся слёзы. Внутри – неконтролируемый страх.

Я боюсь, что снова останусь одна.

Мне страшно вспоминать это ощущение...

Не хочу, не могу...

В ужасе прикрываю лицо, пытаясь спрятаться от новой волны паники.

Она вокруг.

В плотном воздухе, который застревает в легких, в черноте, которая появляется перед глазами...

– Тихо–тихо...

Смутно ощущаю, как меня гладят по волосам.

– Всё хорошо. Слышишь? Всё хорошо.

Жадно вслушиваюсь в его спокойный голос.

Всё хорошо?

Нет–нет...

А как же тот мир, который вот–вот рухнет мне на плечи?

Он же нас сейчас раздавит...

Не может быть всё хорошо!

Но мир отчего–то не падает...

А паника – вдруг медленно отступает, позволяя снова почувствовать реальность.

Я ощущаю его теплое дыхание, запах духов, и это странное ощущение безопасности.

И снова тону в своем дежавю...

Но только в той его части, когда тебе можно плакать.