В поисках мамы. Майор с прицепом

Глава 17 Сердечки

Тимур

– Я не думал, что она умрет. Слышишь, майор?!

– Ты стрелял ей в голову и не думал, что она умрет?

– Я не хотел причинить ей боль! Просто хотел её напугать! Я люблю её! Понимаешь?!

– Нет.

Киваю конвоиру.

– Уведи.

У меня сегодня прямо день ревнивых Отелло!

Два убийства на почве ревности за один день...

И мозги мои уже кипят от количества неадекватов вокруг.

Решаю, что на сегодня с меня хватит...

Я на работе с семи утра, так что могу себе позволить уйти пораньше.

До одури хочется домой, к адекватности...

Хочу обнять свою Лису и послушать её привычный, веселый лепет.

А ещё – хочу заманить Василису на диван и врубить какой–нибудь фильм, чтобы просто разгрузить кипящие мозги.

Обычно, левые люди на моей территории меня раздражают, но Василиса, кажется, нет.

Наверное, я даже предвкушаю её общество...

Мне нравится заставлять её краснеть.

И, раз уж другие опции нам недоступны, хочу наслаждаться хотя бы этой!

Затарившись продуктами в магазине, приезжаю, наконец, домой.

Уставший, как собака, захожу в прихожую.

– Я дома.

Принюхиваюсь...

Едва уловимо пахнет чем–то до боли знакомым. И щемит у меня в груди от странной ассоциации с детством.

Ставлю пакеты на пол в кухне и врубаю чайник.

"Ну и где девочки?" – воет в груди моей от нетерпения.

– Лиса! – рычу я на весь дом. – Быстро к папе!

Вторая, по закону логики, должна прийти за ней хвостиком...

Но через пару минут на кухню тихонько заходит только Василиса.

– Ой, а Лиса уснула только что.

Кажется, она тоже спала.

Но Лису мой крик хрен разбудит, а вот Василису, видимо, разбудил...

Она переводит взгляд на чайник, который щелкает в этот момент, закипая.

– Вы только пришли, да?

– Ага – устало сажусь на стул.

Молчит, переминаясь с ноги на ногу...

– А хотите... Хотите сырники? – предлагает неуверенно.

Поднимаю на неё ошалелый взгляд.

– Чего?

– Ну. Сырники. Я приготовила...

Сглатываю.

– Хочу.

Это ж детство мое!

И я прямо с предвкушением смотрю, как, пристав на цыпочки, Василиса достает тарелку с холодильника.

Смущаясь, ставит её передо мной.

– Там ещё шоколад внутри…

– Прелесть какая... – не отвожу от неё взгляда.

– Есть ещё какао. Я просто целую кастрюлю... – осекается, теряясь.

Кажется, я слишком влюблено сейчас на неё смотрю.

– Что? Вы не любите какао? – спрашивает растерянно.

– Люблю – таю я.

На часах уже одиннадцать вечера.

Лиса проснулась три часа назад.

Стоит в гостиной и с претензией косится в зеркало, оглядывая себя с разных сторон. Снимать простыню дочь отказывается, поэтому Василиса повязала её на манер римской тоги, чтобы ткань не путалась под ногами.

Дочка хмурится.

Перебирает свои растрепанные после сна волосы. Уже минут десять от зеркала не отходит.

А мы так и сидим в кухне.

– Устала с ней? – спрашиваю у Василисы.

– Немного – улыбается. – Не думала, что дети – это так сложно.

– Она не всегда такая реактивная. Просто пытается тебя очаровать.

– Да я уже... – хихикает. – Очарована.

Срисовываю её улыбку своими губами.

И в груди моей теплеет от того, что ребёнок мой принят.

Хочу спросить что–то ещё, но Василиса вдруг отвлекается на телефон, когда он коротко вибрирует на столе.

А я ловлю себя с поличным, скашивая взгляд в её экран.

Сердечки там лепит кому–то...

"А кому?" – свербит в голове моей вопрос.

Мужику какому–нибудь? Подруге? Родственнице?

Но ты ведь не на работе, Байсаров, а она – не подозреваемая.

И устраивать ей допрос ты права не имеешь, помнишь?

– С парнем? – тем не менее, неодобрительно вырывается у меня.

– Нет, вы что – улыбается, не поднимая взгляда. – Какой мне парень. Я с этим пока завязала.

Довольно откидываюсь на спинку стула.

Вообще–то, съехала с ответа.

Но мне интересней сейчас развить ту тему, на которую она сама же и вырулила.

– А чего?

– Ой, да бросьте! – мило смущается, краснея. – Вы вообще помните, где мы с вами познакомились?

Помню.

– Ну и что с того?

Пожимает плечами, глядя в телефон.

Ничего не пишет, но взгляда не поднимает.

Кажется, её просто смущает контакт глаза в глаза...

– Парням обычно нравятся другие девушки. Ну, знаете... Женственные, милые, спокойные. А я полна недостатков!

– У красивых девушек недостатков нет – усмехаюсь. – Есть только спецэффекты!

Но Василиса в ответ лишь иронично фыркает, морща нос.

Забавная!

И я все никак не могу отвести от неё взгляд.

Ловлю себя на том, что она вдруг вылетела из категории девушек, которых я воспринимаю только как "секс–объект".

Теперь я вижу нюансы характера.

И хочется рассмотреть их ближе, без покровов.

Говорить с ней хочется, слушать...

Но, черт возьми, первоклассным "секс–объектом" она быть тоже не перестает!

А взгляд мой так и скользит от пышной груди к округлым бедрам.

Их мне тоже хочется рассмотреть ближе.

И тоже без покровов!

Но вижу, как девочка уже зевает, прикрывая рот ладонью.

Спать хочет....

– Так. Ладно, товарищ! Я в душ – поднимаюсь с места, цепляя со стола пачку сигарет. – После – я на дежурстве с Лисой, а ты – спать.

Разворачиваюсь, чтобы уйти.

Но Лиса, подбирая простыню руками, уже летит к нам, заставляя меня остановиться.

– Ыжие вовосы не вастут! Ыжие вовосы не вастут! – кричит в панике.

Беру это торнадо на себя.

И перекрываю собой путь, потому что дочь моя уже метится, пытаясь запрыгнуть Василисе на руки с разбега.

– А зачем тебе рыжие? – кошусь на неё с подозрением.

– Я на маму довжна быть похожа тепей! – пытается меня обойти. – Она – ыжая. И квасивая!

– Это да – бодро соглашаюсь я.

– Но у тебя папка тоже красивый. Может, ты на него будешь похожа? – предлагает Василиса.

– Неть! – мотает испуганно головой. – Я не хочу боводу! Она ковючая, как ёука! Ма–ам! – в глазах настоящий ужас. – Я не хочу боводу...

Вздыхаю, философски разглядывая потолок.

– Лиса, а ты знаешь, что делают новорожденные младенцы? – спрашиваю вкрадчиво.

– Неть... – хмурясь, цепляется за Васину рубашку.

И бочком от меня опасливо отходит.

Сверлит меня недовольным взглядом.

Прямо так и вижу по глазам, что обломал ей всю малину тет–а–тет общения с "матерью".

Но все равно продолжаю:

– Они много спят! И дают взрослым очухаться после их появления. Василиса устала и хочет очухаться! Сечёшь?

И, схватив Лису, начинаю пеленать её в простынь, как младенца.

– Я не хочу спать!

– А че так? Ты ж младенец – отвечаю ехидно. – Или всё–таки набрехала ты про...

– Неть!

Оттаскиваю её в гостиную, кладу на диван.

– Спать! А то борода вырастет!

Да.

Я абсолютно непедагогичен.

И, хоть безмерно люблю своего ребёнка, иногда мне очень хочется, чтобы он....немного помолчал!

Лиса провожает меня недовольным взглядом.

Кряхтит, пытаясь распаковаться...

Как только я скрываюсь в коридоре, слышу, как Василиса уже помогает ей развязать узелки.

– Зато мой младенец может посмотреть перед сном мультики! Только сиди тихонько, ага?

Включает ей телевизор.

– А бовода? – спрашивает Лиса испуганно.

– Не вырастет! Он пошутил.

– Кто знает, кто знает? – злорадно кричу я, заходя в душ.

И зависаю, держа ручку двери.

Жду полагающуюся мне ответочку.

– Ах ты... бастувманин! – уже летит в меня возмущенно.

– Может, басурманин? – переспрашиваю я, угорая.

Лиса у меня любит мультики про богатырей и басурман, а ещё – любит бастурму.

И эти два обстоятельства в голове у неё смешались и породили новое слово.

Так что в особенно плохие моменты батя у неё Бастурманин.

– Неть!

Слышу, как Василиса прыскает со смеху.

И тоже смеюсь, прикрывая дверь в ванную.

Такими темпами, завтра я буду морально готов хоть на целую партию маньяков.