Вернуть истинную

Глава 1

Мэдисон

Год спустя

После медленно приблизилась к своему единственному и любимому мужчине. Мое сердце замирало каждый раз, когда я смотрела на него.

— Маленький мой, — прошептала я, осторожно поглаживая его по щеке.

— Мой малыш, мой сын. Николас.

Мой сын.

Сын Хьюго, о котором он, скорее всего, никогда не узнает. Эта мысль пронзила меня насквозь, смешивая радость материнства с горьким сожалением.

Я стала качать его, баюкая, осторожно похлопывая по спине. Внутри меня боролись два чувства: безграничная нежность к моему сыну и невыносимая тоска по Хьюго. Я старалась не вспоминать, не думать, но это было невозможно. С того самого дня, как я приехала сюда, каждый день и каждую ночь мысли были только о нем.

Прошел уже год, но он никуда не уходил из моей души. Я все еще любила его. Вздохнула, чувствуя, как к горлу подкатывает ком.

Хотела же не вспоминать, но ничего не выходит, как бы я не пыталась этого сделать.

— Проснулся богатырь твой, — встретила меня Глинда, улыбаясь.

— Сама поешь, вся исхудала. Она взяла сына с моих рук.

Я благодарно кивнула ей и, опустившись на стул, почувствовала, как тяжесть в груди, не покидавшая меня с самого рождения малыша, снова навалилась с новой силой.

— Спасибо вам, — проговорила я.

Сама это замечаю, но что делать, не представляю, чувствую, как внутри все сжимается.

— Отцу то его сказать не думаешь? — вопрос Глинды застал меня врасплох. Я сглотнула, ощущая, как от одной только этой мысли по моему телу пробежала дрожь.

Я много думаю над этим. Но если ему я была не нужна, зачем ему наш ребенок? Вдруг ему он тоже не нужен? А навязываться я не хочу. Не хочу, чтобы он думал, что я вешаю на него своего ребенка.

— Твой сын не просто ведун, Мэди, но и волк. Это сразу ощущается. Сама ты его вырастить не сможешь. Ему нужен тот, кто поможет с оборотом. Вдвоем мы с тобой это сделать не сможем.

Я зажмурилась, ведь сама это прекрасно понимала. Но Ник пока еще совсем малыш. Я родила его только три месяца назад. Всю мою беременность я чувствовала себя хорошо, только после родов начала болеть.

А когда узнала о беременности. Плакала. Мне было так обидно, что мой сын родится в тайне от своего отца. Но ничего уже нельзя было поделать. Метка исчезла, как и говорил Захарий. Но чувства мои никуда не делись.

Они становились только сильнее с каждым днём. Я хотела узнать, как он там, но не могла. Хотела увидеть его, часто плакала от того, что он не видел, когда я была беременна, не видел его рождения, не видел его совсем крошечного.

Я вздохнула, отложив ложку. Закрыла лицо руками, пытаясь унять дрожь, сотрясающую мое тело. Целый год разлуки с ним.

Целый год я ничего не слышала о нем. Страх перед встречей с ним сковывал меня. Боязнь увидеть его холодные глаза, в которых, как я знала, нет места для меня. Ведь я скрыла от него самое дорогое – его сына.

Как я буду выглядеть в его глазах? Как мать-обманщица, которая посмела утаить от него частичку его самого?

Если вдруг увижу его, я боюсь, что не смогу совладать со своими чувствами, которые пытаюсь подавать, пытаюсь абстрагироваться от них. Пытаюсь не чувствовать ничего.

Меня передернуло от необъяснимого холода. Несмотря на тепло, разливающееся по дому, я не могла согреться.

Мой внутренний огонь, который раньше согревал меня, теперь казался едва ощущался во мне, готовый погаснуть в любую минуту.

Я не говорила об этом Глинде, зная, что и так слишком ее обременяю. Мы живем на окраине, в небольшой хижине, и каждый день – это борьба за выживание. Я чувствовала себя такой обузой, такой беспомощной.

Глинда приняла меня, такую глупую, беременную, не знавшую, что делать дальше, и заботилась обо мне, как о родной.

— Не плачь, Мэди, — ее голос, мягкий и успокаивающий, прозвучал рядом.

— Всё будет хорошо. Я помогу тебе столько, сколько нужно. Не плачь. Такая глупенькая. Любишь сама своего волка, ребенка от него лелеешь, хотя не истинные больше.

— Я не люблю его, встала, поспешно отворачиваясь от неё, чтобы она не видела моих слез. Не хочу, не хочу показать, что ещё что-то чувствую. Ведь мне должно быть бол но, я должна его ненавидеть, должна. Но ничего не выходит.

— Твой сын будет одним из сильнейших, кого видел мир, — продолжила она.

— На ровне с Алексом, наследником нашего клана. Я сглотнула, чувствуя, как ком подступает к горлу.

Слишком тяжело, слишком больно, я не знаю, как справилась со всем этим. Только мой малыш держит меня, только благодаря нему я не раскисла, не пала в отчаяние. Без него я бы не выбралась.

Ник заплакала, осторожно взяла его на руки. Его глазки, такие же глубокие и зелёные, как мои, смотрели на меня. Но все остальное, все остальное было от Хьюго.

Его черты, даже сейчас, выдавали его отца. Я сглотнула, чувствуя, как слезы снова навернулись на глаза.

Осторожно целуя его в нежный лобик, я шептала.

— Мой маленький, — прошептала я, вновь целуя его в лоб и прижимая еще крепче к груди. Это нежное прикосновение, тепло его крошечного тельца, стало единственным, что приносило утешение в моей опустошенной душе.

Моя любовь к нему была такой сильной, такой всепоглощающей, что даже известие о беременности, которое могло бы стать катастрофой, оказалось спасением для меня.

Я не расстроилась, напротив, почувствовала прилив счастья. Ведь частичка моего любимого будет со мной. Я была рада, что мой сын – от него, от того, кого я любила больше жизни.

Я знала, что его люди охраняют нас, их присутствие было ощутимо, но уже давно их не было видно. Чувство тревоги усиливалось.

Вспоминались слова Захария, и я ощущала, что со мной что-то не так, что-то меняется, но боялась признаться себе в этом. Ведь я только родила. Я должна быть сильной ради Ника, ради нашего будущего. Я должна справиться со всем.

— Не нужно хандрить, милая, — голос Глинды, мягкий и полный сочувствия, прервал мои мысли.

— Думаешь, я не знаю, что ты плачешь по ночам? Знаю я все. Сердце кровью обливается, девочка моя. Переживаю за тебя, за твои мысли. Всё будет хорошо, вот увидишь. Я кивнула, но вера в ее слова таяла с каждым днём.

Как он там поживает? Думает ли обо мне? Вспоминал ли за это время? Вопросы без ответов жгли душу. Я никогда не забывала про Хьюго. Всегда помнила. Любила. И поняла, что это именно та, настоящая, самая-самая любовь, но такая нереальная, такая недостижимая.

Я взглянула на Ника. Его маленькие глазки смотрели на меня. Казалось, он чувствует мою боль, мое отчаяние. Не в силах сдержаться, я поцеловала его, чувствуя, как слезы капают на его крошечную щечку.

— Что же судьба с вами так? Почему порознь? Сын общий,ты здесь, он там.

Ее слова, наполненные болью и сочувствием, стали последней каплей. Слезы хлынули из глаз, смешиваясь с нежностью к моему малышу.

— Нужно прекратить об этом думать, слабо прошептала я, понимая, что ни к чему хорошему это не приведёт. Он отказался от меня, хотя я уже любила. Он видел, должен был видеть.

Его холодность в последний день, его отстранённость. Даже то, что он не вышел проводить меня. Мне было больно, до последнего я надеялась, что он выйдет, что я смогу последний раз посмотреть в его глаза. Но нет.

Хьюго не вышел, отпуская меня, даже не боролся.

— Твой истинный сильный волк, я слышала о нём, вести ходят всякие. Вся деревня гудит об этом, зажмурилась, руки дрожали, как и я сама.

— Не нужно говорить о нём, пожалуйста не надо. Мы в прошлом, он всё решил для себя. Ему так лучше, мне так. У меня есть сын, больше мне ничего не нужно, точнее никто не нужен, прошептала я, укутывая Ника потеплее. Он захныкал.

— Тише сынок, прошептала я, успокаивая его.

— Но я то вижу другое, продолжала она. Ты день и ночь словно тень, на тебе лица нет, вся в думках. Твой сын единственная отдушина, но о себе забывать не стоит. Ты ещё молода, может встретишь кого-нибудь, я скривилась.

Даже представить это было сложно.

— Мне никто не нужен, один раз обожглась, больше не хочу. Встав, прошла в свою комнату, понимая, что может быть поступаю глупо, но разве я могу полюбить кого-то ещё, кроме.

Закрыла глаза, ощущая волнение. Не думать о нём, хотела же не думать, но образ Хьюго не выходит. Всё чаще и чаще появляется в моих мыслях, заставляя думать о себе.