Вернуть истинную

Глава 6

Хьюго

А сам злюсь. До сих пор злюсь, что такое допустил вообще, что моя бдительность оказалась недостаточной, что я не смог предугадать этот удар.

Злость уничтожает меня изнутри, она пульсирует в венах, жжёт горло, затмевает разум, но в то же время подстёгивает, заставляя двигаться ещё быстрее.

Только бы успеть, чёрт возьми, только бы успеть!

Логан бежал рядом со мной, его мощный силуэт мелькал в зрении.

Внезапно я оскалился, зарычав низко, утробно. Я тоже учуял это — острый, едкий запах гари, который несся по ветру, становясь всё сильнее с каждым шагом.

Неужели на месте? Неужели мы уже здесь? Моё сердце подпрыгнуло, одновременно от страха и от нетерпения.

За этот год я не мог заставить себя доехать сюда, хоть одним глазком на неё посмотреть.

Просто не имел права, считал я. Моя гордость, мой долг, моя проклятая природа не позволяли этого.

Но контролировал, конечно контролировал, чтобы никто тут не ошивался. В большинстве случаев, чтобы не было мужчин.

Не мог позволить этого, мой эгоизм не давал это сделать, не давал и мысли допустить, что кто-то другой может быть рядом с ней.

Хотя понимал, что не должен так вести себя, что это неправильно, но ничего с собой поделать не мог.

Это была часть моей сущности, тёмная и собственническая.

Зажмурился на долю секунды, когда мы наконец забежали в деревню. Картина была ужасающей.

Гарь была сильная, воздух был густой от едкого дыма, обломки обугленных домов торчали из земли. Но не всё сгорело. Только несколько крайних домов.

Люди были на улице.

Но это совсем не волновало меня, нет. Главное — найти её. Мой внутренний волк выл, требуя её.

— Разделитесь и бегите в разные стороны, чтобы точно обезвредить, смотрите в оба! — мысленно приказал я своим волкам, и они тут же откликнулись, рассыпаясь по горящим улицам.

Сам же ускорился, игнорируя всё, кроме единственной цели.

Я добежал до дома Захария, дом, на удивление, был целый.

Он стоял, словно окаменевший, его лицо было бледным, глаза метались по мне, полные волнения и глубокой обеспокоенности.

Я тяжело дышал, лёгкие горели, каждая клеточка тела была на пределе. Мой волк внутри выл от предвкушения и ужаса одновременно.

— Где она? — мой голос прозвучал глухо, сдавленно, сквозь рычание. Захарий лишь качнул головой.

— Слишком рано произойдёт ваша встреча. Ты ещё не готов, — пробормотал он, его слова были полны мистического смысла, но меня они только бесили, лишь усиливали мою ярость. Сейчас не время для загадок!

— Где она?! — повторил я, сделав шаг к нему, угрожающе надвигаясь.

Мой взгляд упал на женщину, стоявшую рядом с Захарием. Она плакала, прижимая к себе грязный, опаленный платок, её плечи дрожали.

— Убежала, мы велели бежать, — выдавила она сквозь рыдания, её голос был едва слышен.

— За ней это пришли.

Я оскалился, закрывая глаза на миг, пытаясь сдержать дикий, первобытный вой, который рвался из груди. Вся кровь прилила к голове, пульсируя в висках.

Не говоря больше ни слова, я вновь перешёл в обличье волка.

Сейчас ничто не имело значения, кроме неё. Я бежал сквозь дым и разрушения, молясь чтобы она была жива, чтобы я успел, чтобы не опоздал.

Мой нос улавливал десятки запахов — гарь, кровь, страх.

Я осматривал всё, каждое укрытие, каждый закоулок, чтобы заметить её, хоть какой-то след.

Не могла она далеко убежать, не могла! Забежал в лес, туда, где деревья ещё стояли неприкосновенно, нетронутые огнём. Мой волк рычал, его ярость нарастала.

Глаза наполнились кровью, когда я услышал голос. Её голос. Голос, который я ни спутаю ни с чем на свете.

— Помогите! Это был крик, её крик, такой отчаянный, такой болезненный, полный ужаса, что он пронзил меня насквозь. Каждый мускул напрягся, каждый нерв затрепетал.

Я направился на его зов, еле сдерживая себя, чтобы не сорваться в безумный, неудержимый бег, готовый разорвать любого, кто посмел её тронуть.

.Вдали, сквозь пелену дыма и ночной мглы, я увидел то, чего не ожидал.

Ужасная картина предстала перед моими глазами.

Мышка, Мэди.

На неё надвигались люди Верховной, их темные фигуры шли прямо на нее.

Они медленно, методично, загоняли её к краю болота. Она отступала шаг за шагом, её тело было напряжено, глаза расширены от ужаса, неотрывно следя за своими преследователями.

Измученная, испуганная, заплаканная – её вид разорвал меня на части.

Мой рык раздался сам по себе, дикий, первобытный, полный ярости и боли.

Он был неконтролируемым, вырвавшимся из самой глубины моей волчьей сущности. Рывком, молниеносным и беспощадным, я прыгнул на первого мужчину, который уже был готов схватить её.

Мои когти вонзились в плоть, разрывая её.

Мышонок медленно успела увернуться, инстинктивно, хромая шагая прочь, дальше в чащу.

Я же стал атаковать остальных приспешников Верховной, чтобы добить, чтобы заставить их пожалеть, что вообще сунулись на мою территорию, что посмели тронуть её.

Мои клыки и когти работали без промаха, ярость вела меня, и каждый удар был наполнен чистой, неистовой ненавистью.

Крики боли смешивались с моим рычанием, и я не чувствовал ничего, кроме желания уничтожить.

Закончив с ними, я увидел убегающий силуэт мышки.

Её волосы развивались на ветру.

Я нагнал её сразу же, когда она оступилась, и упала. Уже почти утопала в вязкой, чавкающей грязи болота.

Она прижимала к себе потрёпанный свёрток.

В этот момент я понял – попал. Снова попал, окончательно и бесповоротно.

Моё сердце пропустило удар. Из её глаз хлынули слезы, они катились по её испачканным щекам, оставляя мокрые дорожки.

Она поджимала губы, пытаясь сдержать рыдания, а в глазах, полных страха, читалась боль и ужас.

Я оскалился, непроизвольно, когда она отступилась, схватившись за тонкую ветку, пытаясь выбраться из болота.

— Не нужно, уходи, волк, прошептала она своим дрожащим голосом, полным мольбы и страха.

Я сглотнул, чувствуя, как ком подкатывает к горлу, обжигая изнутри.

Слышать её голос, такой дрожащий и напуганный, видеть её саму, такую хрупкую и измученную, это было выше моих сил.

Я мгновенно перевоплотился. Вспышка боли, привычная, но сейчас почти не ощущаемая, и вот я уже стою перед ней в своём человеческом обличье.

Увидел удивление в её глазах, которое сменилось на что-то неразборчивое — возможно, ещё больший страх, возможно, облегчение.

Я часто дышал, лёгкие всё ещё горели после бешеного бега, но я не мог отвести от неё свой взгляд.

Мир вокруг замер, словно время остановилось.

Мы смотрели друг на друга, не замечая ничего вокруг. Целый год не видел её, целый год не слышал.

Изменилась. Моя мышка, как же она изменилась.

Она стала другой, повзрослевшей, но только краше, даже сейчас, в заплаканном, испачканном виде.

Её волосы, растрёпанные и тёмные, стали длиннее, прилегали к её лицу.

Она изучала меня, её взгляд был полон вопросов и отчаяния, и она сильнее прижимала к груди этот старинный свёрток, который сразу же привлёк моё внимание.

Её медленно, но неумолимо засасывало в вязкую, холодную трясину болота.

Паника снова кольнула меня.

— Руку держи! — крикнул я ей, протягивая свою. Мой голос был хриплым, но твёрдым. Она слабо кивнула, словно приходя в себя от оцепенения.

Второй рукой что-то придерживала, не давая ему упасть в болото, но я не мог рассмотреть, что именно. Что она держит? Что она прячет с таким отчаянием?

— Брось свои вещи, так будет легче! — сказал я, указывая ей.

Но она отрицательно качала головой, её глаза горели упрямством.

Слезы покатились по её щекам ещё сильнее, и в них читалось столько боли, что моё сердце сжалось.

Она лишь сильнее прижимала к груди, игнорируя мои слова и собственную опасность.

Я уже собирался сделать решительный шаг, чтобы вытянуть её силой, когда услышал то, что пошатнуло меня сильнее всего.

То, что заставило замереть на месте, а сердце забиться бешеным ритмом, заглушая все остальные звуки.

Плач. Пронзительный плач ребёнка.

Сильный, резвый, полный ужаса и потребности.

Он исходил из свёртка.

Мэдисон сама уже не держала себя, её плечи дрожали ещё сильнее, и она почти полностью погрузилась в болото. Откуда он у неё? Что за чертовщина здесь творится?!

Мой разум отказывался воспринимать происходящее, пытаясь найти хоть какое-то логичное объяснение, но его не было.

Я рванул вперёд, игнорируя вязкую грязь под ногами, и в одно мгновение вытянул её из трясины, взяв за плечи.

Мой взгляд был прикован к её глазам, но она не смотрела на меня, её взгляд был устремлён куда-то в сторону, полным вины и отчаяния.

Она лишь сильнее прижимала малыша к себе, словно защищая от меня.

— Что это?! — скрипя зубами, прорычал я, мой голос звучал чуждо, резко, словно не мой.

Она пыталась вырваться, пыталась уйти, отвернуться от меня, но я держал её крепко, сильнее сжимая плечи, чтобы она не могла ускользнуть.

Плач усилился, стал громче, невыносимее.

От этого плача было плохо, сердце заболело, защемило с невиданной силой, и я невольно схватился за грудь.

В этот момент озарение пришло само собой, как удар.

Я встряхнул её, мой взгляд непроизвольно упал на свёрток, который она прижимала.

И когда я увидел то, что пошатнуло меня сильнее, заставив задохнуться от шока, мир вокруг снова растворился.

Ребёнок. В своих руках она держала маленького ребёнка, завернутого в старое одеяло, плач которого лишь усилился, превращаясь в крик.

Я вновь взглянул на мою мышку, которая плакала сильнее обычного, слёзы текли по её лицу ручьями.

Она еле держалась на ногах, её тело дрожало от истощения, страха и, возможно, стыда.

В этот момент я почувствовал, как мир вокруг меня рушится, а всё, что я знал, переворачивается с ног на голову. Ребёнок.

В руках она держала ребёнка, маленького, крошечного ребёнка.

Его пронзительный плач эхом отдавался во мне, проникая мне прямо в душу, терзая её на части.

Я вопросительно уставился на неё, мой взгляд был требовательным, испепеляющим, он пытался проникнуть в глубину её души, найти ответы.

Вся моя ярость, весь мой страх, вся моя боль смешались в единый клубок, готовый взорваться.

— Что это?! — мой крик сотряс округу, дикий, надрывный, наполненный неверием и отчаянием.

Он эхом прокатился по лесу, отражаясь от деревьев.

Мэдисон вздрогнула, её тело стало извиваться в моих руках, пытаясь вырваться.

Её силы были на исходе, но ей удалось сбросить мои руки.

Как только ей это удалось, она стала отходить назад, её глаза были полны неподдельного, взволнованного страха, направленного прямо на меня.

Я же, не осознавая своих движений, надвигался на неё.

Озарение, яркое, болезненное озарение пришло в голову, только оно совершенно не было уместным.

Оно было обжигающим и невозможным, но неотступным. Оно крутилось в голове, уничтожая меня, не давая покоя.

— Чей это ребёнок?! — новый рык вырвался из моей груди, на этот раз я не сдерживал его. Он был полон боли, ярости и абсолютного непонимания.

Я не смог, просто не смог сдержать этот вопрос. Мне нужны были ответы, мне нужно было узнать правду, мне нужно было понять, что происходит.

А сам не мог закончить мысль, которая появилась в голове, мысль, которая была слишком страшной, слишком нереальной, чтобы её озвучить даже себе.

Неужели это возможно? Мой мир рушился, и единственное, что имело значение, это глаза, полные слез, и этот маленький, плачущий комочек в её руках.

Яркое, невыносимое озарение, пронзившее меня насквозь, требовало подтверждения.

Не раздумывая ни секунды, я резко вырвал ребёнка из её ослабевших рук.

Мэдисон вскрикнула, её глаза расширились от ужаса и отчаяния, но я не обращал на неё внимания.

Весь мир сузился до этого маленького свёртка.

Дрожащими руками я развернул плотное одеяло, и передо мной предстало крошечное личико.

И едва наши взгляды встретились, плач ребёнка мгновенно стих.

Он изучал меня с каким-то поразительным спокойствием. Он сразу успокоился.

Моё дыхание, казалось, остановилось в этот момент, сердце пропустило удар, а затем забилось с утроенной силой, наполненное смесью шока, неверия и необъяснимой, всепоглощающей любви.

Я смотрел на него и не мог наглядеться.

Эта крошечная, беззащитная жизнь, часть меня, часть нас.

Даже душа тянулась к нему, узнавая родную искру, зов крови был оглушительным. Мой волк буквально потянулся к его волчонку, требуя защитить, требуя оберегать. Увидел его, крохотный как и он.

Прижав его к себе, осторожно стал покачивать, сжимая сильнее.

В этот момент весь гнев, вся ярость, вся боль, что раздирали меня, утихли, сменившись нежностью и трепетом.

Взглянул на мышку. Она плакала, вытирая слезы тыльной стороной ладони, её плечи дрожали. В её глазах, полных измученной боли, я увидел отражение своих собственных чувств.

Она сжимала свои ладони, с волнением смотря на меня.

Её взгляд метался между мной и ребёнком, и в нём читалась какая-то новая, глубокая печаль.

Мой ребёнок, она родила от меня ребёнка, которого скрывала.