Вернуть истинную

Глава 8

Хьюго

Злость, жгучая, испепеляющая злость на мышку за то, что скрыла, за то, что даже не сообщила об этом, разрывала меня на части. Как она посмела?!

Я медленно взглянул на сына, который, несмотря на всю суматоху, теперь пристально и с неподдельным интересом смотрел на меня.

Мои черты. Сразу вижу, как в нём отражаются мои черты – форма носа, изгиб подбородка. А глаза, эти глаза её. Мэди. Такие же глубокие, такие же красивые, такие же проницательные, как и у неё.

Эта маленькая деталь, этот факт, что в его глазах я вижу её, ударил меня с новой силой.

Я зажмурился, часто, прерывисто дышу, пытаясь унять бешеный ритм сердца. Эта новость не просто добила – она разнесла меня вдребезги, перевернула всю мою жизнь.

Её голос. Я вздрогнул, словно от удара, когда она сказала, что просила молчать. Намеренно.

Значит, не хотела, чтобы я знал, что у меня есть ребёнок, что родила от меня. Зловещая усмешка, полная горечи и ярости, исказила моё лицо, когда я взглянул на Логана, который поджимал губы.

— Пошли в дом, Хьюго, все замёрзли, — голос Захария звучал примирительно, но я лишь скрипел зубами, слепо следуя за ним.

Каждая мышца моего тела кричала о желании обернуться, посмотреть в глаза этой обманщице.

В глаза той, кто так безжалостно поступила со мной, хотела лишить меня отцовства, скрыв самое дорогое. Она не имела права скрывать его от меня. Не имела!

Дом был маленьким, скромным. За этот год я даже не поинтересовался, как она живёт. Эта мысль, горькая и резкая, кольнула меня.

Я пристально смотрю на мышку, которая еле дошла до стула, каждый шаг давался ей с трудом, она хромала, и в этом движении было столько боли, столько изнеможения, что что-то внутри меня сжалось.

Только сейчас я смог рассмотреть её по-настоящему. Она выбежала в одной лишь сорочке, накинутый сверху тонкий халат едва прикрывал её, и босая.

Её ноги были все в грязи, смешанной с запекшейся кровью. Я сглотнул, чувствуя, как этот вид раздирает меня изнутри, вызывая жгучую смесь ярости и беспокойства.

Беспокоиства за неё.

Она похудела с нашей последней встречи.

Я снова сглотнул, пытаясь унять ком в горле. Но даже такой, измученной, она осталась такой же чертовски красивой.

Эта мысль пронзила меня, вызывая ещё большее замешательство.

Напряжённая атмосфера была в доме, густая.

Я вновь взглянул на сына, который мирно кряхтел у меня на руках, привлекая внимание.

Мэди сразу же подскочила, инстинктивно, но остановилась, как вкопанная, увидев мой взгляд. Мой взгляд, который, как я знал, сейчас не обещал ничего хорошего.

— Стоять, — грозно прорычал я, и мой голос, казалось, сотряс эти хлипкие стены.

— Ты слышала, что я сказал в лесу? Я видел, какона сглотнула.

Видел, как дрожит её хрупкое тело, как она пошатнулась от моих слов, словно от удара.

Чувство власти в этот момент было горьким, оно не приносило удовлетворения, лишь новую волну ярости на себя за то, что довел её до такого состояния, и на неё – за то, что заставила меня так себя чувствовать.

Логан встал рядом со мной, его присутствие было твёрдым, давая мне силы удерживать эту маску безжалостности, не поддаваться внутренней буре.

— Как зовут? — хрипло спросил я, мой голос был натужным, указывая на сына, моё сердце стучало, как молот.

Она сжала кулачки, её глаза, полные волнения и страха, пристально смотрели на меня, словно пытаясь прочитать моё намерение.

— Ник, Николас, — прошептала она, и звук его имени прозвучал как эхо в моей душе. Я усмехнулся. Саркастически, но глубоко внутри я признал: красивое имя. Ему подходит.

— Хватило ума выбежать лишь в одной сорочке, и укутать его лишь в тонкое одеяло— я не мог остановиться, слова вылетали, как раскалённые угли.

Она стала осматривать себя, словно только сейчас осознав свой вид. Я же хотел её задеть, ранить так же глубоко, как она ранила меня. Ведь мне было так невыносимо больно, что я готов был сжечь весь мир, чтобы заглушить эту боль.

— Что успела накинуть, то и одела, прошептала она. Закрыл глаза на мгновение. Её голос, скучал по нему, но продолжаю игнорировать, что она волнует меня. Больше нет. После этого нет.

— Рассказывай, — грубо отодвинув стул так, что тот с грохотом скрежетнул по полу, я тяжелоопустился на него.

С вызовом, полным обвинения и боли, я смотрел на неё, не отводя глаз.

Мышонок стояла вся бледная, её губы дрожали, а взгляд был совершенно потерянным, испуганным до глубины души.

Она мялась, переминаясь с ноги на ногу, её руки были плотно сжаты в кулаки, а голова чуть опущена.

В этот момент пожилая женщина, Глинда, подошла к ней, её руки легли на хрупкие плечи Мэди, поддерживая её. В её морщинистом лице читалась искренняя тревога за девушку.

— Что, что рассказывать? — наконец произнесла она, её голос был едва слышным, срываясь на полутонах.

Я лишь усмехнулся, но эта усмешка была горькой, полной разочарования.

— Это мой ребёнок? — вновь этот вопрос, который словно молотом стучал в моей голове.

Мне хотелось услышать это от неё, именно от неё, а не от кого-либо другого.

Она вздрогнула. Чтобы она подтвердила, чтобы сказала точно, что он мой.

Она молчит, лишь смотрит на меня, её взгляд, что аж за душу берёт. Так только она может смотреть, такие эмоции только она может вызывать у меня.

Никто, кроме неё.

— Да, это твой ребёнок, — прошептала она, её слова были еле различимы, но от них воздух в помещении стал ещё тяжелее.

Я сглотнул, чувствуя, как ком подступил к горлу, глядя на неё.

Такую нежную, ранимую, измученную. На мгновение в моей груди проснулось что-то, похожее на нежность, но я тут же откинул эти мысли, отдёрнул себя. Нет. Сейчас не время для нежности.

Я оскалился, и это был не просто гнев, а ярость, которая поднималась из самых глубин моей души.

Логан, стоявший рядом, нервно постукивал пальцами по столу, выдавая напряжение, которое царило в комнате.

Моя аура, моя внутренняя сила и гнев, казалось, вырвалась наружу, заполнив собой всё пространство, заставляя воздух вибрировать.

Я закрыл глаза, крепко зажмурился, пытаясь справиться с этой неуправляемой волной, сдерживая её, чтобы не разрушить всё вокруг.

Повисла тяжёлая, гнетущая тишина. Открыв глаза, я испытывающе смотрел на мышку, на ту, кто совершила такое.

Значит, я был ей настолько противен, что она скрыла ребёнка, не хотела, чтобы я знал? Эти мысли, как острые клинки, вонзались в меня, добивая, оставляя лишь рану там, где когда-то было доверие.

— И собиралась молчать, держать меня в неведении?

Мой голос был низким, опасным. Каждое слово было пропитано горечью и обвинением.

Она вскинула голову, и на этот раз её взгляд, хоть и полный страха, был полон решимости.

Она полностью выдерживала мой взгляд, не отводя глаз, но я чувствовал, видел, как её тело дрожит.

— Я не обязана отчитываться перед тобой! — её слова, сказанные на грани срыва.

Мой рык раздался оглушительный, сотрясая стены.

Я ударил кулаком по столу, и деревянная поверхность жалобно застонала, а мышонок подпрыгнула на месте, испуганно вздрогнув от внезапного шума.

— Не обязана?! Я вскочил, отшвырнув стул с такой силой, что он врезался в стену.

— Ты, чёрт возьми, скрыла от меня моего сына, мою кровь, мою часть, и ты смеешь говорить, что не обязана?!

Каждое слово было пропитано яростью, каждым звуком я хотел передать всю глубину своего негодования, своего предательства.

В этот самый момент Ник заплакал. Его крик, пронзительный, эхом раздался по небольшой гостиной.

Мышонок мгновенно забыла обо мне, её взгляд метнулся к сыну, полный неподдельной тревоги.

Слеза, одинокая, блестящая, скатилась по её бледной щеке, и эта слеза обожгла меня сильнее любого слова.

— Это по-твоему нормально?! — сорвался я окончательно, мой голос был полон отчаяния, смешанного с гневом.

— Я заберу пока ребёнка, — голос бабушки, Глинды, был удивительно спокойным на фоне моего взрыва.

Она мягко, но уверенно взяла Ника, который продолжал плакать, и поспешила унести его из комнаты, подальше от этой бушующей бури.

Я же испепелял взглядом мышку, которая теперь стояла абсолютно неподвижно, её взгляд был прикован ко мне, она даже не дышала.

— Успокойся, Хьюго, не видишь, она дрожит вся, Логан, словно пытаясь погасить бушующее пламя, попытался меня удержать, его рука легла мне на плечо. Но я лишь выругался, отдёрнув его.

— Не лезь, брат, не сейчас, прорычал я, оскалившись. Мой гнев был слишком велик, чтобы кто-то мог его сдержать.

— Логан прав, Хьюго, подал голос Захарий, его тон был непривычно серьёзным.

— Ты сейчас здесь всё разнесёшь, успокойся.

Всё моё нутро горело, прорываясь наружу, готовое сжечь здесь всё дотла.

— Вон пошли все! Мой голос был хриплым, но оглушительным.

Логан вновь сжал моё плечо, его взгляд был серьёзен и предупреждающ.

— Успокойся, брат.

Я резко откинул его руку, не желая никаких прикосновений, никаких попыток удержать меня. Моя ярость требовала выхода.

— Я не оставлю Мэди одну, Захарий, неожиданно для меня, встал рядом с ней, словно защищая, ограждая её от моего гнева.

Мышка же просто закрыла глаза, её лицо было белым, и в этой покорности было что-то, что бесило меня ещё больше.

— Я уехала, мы разорвали связь, нас больше ничего не связывало, я не хотела тревожить тебя, произнесла она, её голос был тихим, но на удивление чётким, сквозь дрожь. Эти слова пронзили меня.

— Я имел право это знать!

Мой голос был полон отчаяния, смешанного с яростью. Это не было вопросом, это было утверждение, которое я хотел втолкнуть ей прямо в голову.

Она сглотнула, её глаза вновь открылись, но в них читался лишь страх, и я чувствовал, как ей еле удаётся выдержать мой напор, моё давление. Но она всё ещё стояла.

И это меня бесило ещё сильнее.