Вернуть истинную

Глава 34

Хьюго

Я сжимаю её сильнее, прижимая к своей груди, сжимаю так,будто хочу впечатать в себя.

Слабость была в теле, но как же она не важна сейчас. На себя плевать.

Мышонок дрожит, практически не дышит, а я зависаю.

А самого порывало, порывало так, что все мои инстинкты кричали: Возьми её. Возьми её в охапку, прижми к себе так крепко, чтобы она почувствовала каждый удар твоего сердца, чтобы знала – она моя, принадлежит мне безраздельно.

Чтобы впечатать в её сознание, в каждую клеточку её тела, эту простую, изъедающую меня истину: что её одну люблю. Что её одну боялся потерять.

Как сдержаться, когда внутри бушует такой ураган? Как не сорваться, когда мозг требует ответов, а сердце – покоя?

Я хотел, нет, требовал понять, почему, черт возьми, она подвергла себя такой смертельной опасности, почему совершила такой безрассудный поступок.

Её бледное лицо, её измученный вид – это до сих пор стояло перед глазами. Меня трясло. До сих пор трясло от каждого воспоминания.

Видеть её тело, кажущееся таким хрупким и безжизненным, её бледное, истерзанное лицо – я еле вынес это.

Еле смог справиться, не сорвавшись в безумие. И теперь, теперь я обязан доказать ей, доказать всем своим существом, что достоин её, чтобы она поняла, что я больше не отпущу её, не смотря ни на что, ни за что на свете.

Она была моей.

Заехав во двор замка, я не стал ждать ни секунды. Я сразу же подхватил её на руки, ощутив её лёгкость, её хрупкость, и даже не обратил внимания на её тихое возмущение, на лёгкий протестующий стон.

Это сейчас было ни к чему.

Моё единственное желание, моё единственное стремление – убедиться, что с ней всё в порядке, что ей больше ничто не угрожает, что она в безопасности.

— Гареда сюда! — крикнул я, не сдерживая свой гнев, свой страх, свою отчаянную потребность в контроле.

Голос мой сорвался на рык, эхом отразившись от стен замка.Я быстро занёс её в свои покои, осторожно опустив. Мышонок тут же подняла глаза, полные волнения, и смотрит на меня. Как же она смотрит!

В её взгляде смешались усталость, испуг, и та же самая неподдельная забота, которая только что заставила меня дрогнуть. Самого штормило.

Внутри меня всё ещё бушевал дикий океан, волны которого грозили захлестнуть меня с головой.

Гаред не заставил себя долго ждать. Он ворвался в комнату, запыхавшийся, и стоило ему только взглянуть на меня, как его лицо мгновенно побледнело, а глаза расширились от шока.

— Твой волк, прошептал он, голос его был напряженным, почти испуганным.Я усмехнулся, но это была не весёлая усмешка, а скорее оскал, обнажающий боль.

Челюсти сжались ещё сильнее, пропуская его слова сквозь плотно стиснутые зубы. Он видел меня насквозь.

— Осмотри мышку, приказал я, указывая на неё, мои слова были отрывистыми, лишёнными всякой мягкости.

— Тебя нужно осмотреть первее, прошептала она, и в её голосе была такая искренняя, такая пронзительная боль за меня, что моё собственное сердце болезненно сжалось.

Я сглотнул, чувствуя, как этот комок в горле становится ещё больше, видя с какой невыносимой, жгучей болью в глазах она смотрит на меня.

Её забота, её готовность забыть о себе ради меня, била меня сильнее любого клинка.

Именно этого я и боялся. Боялся до одури, что она может быть в опасности. Боялся потерять её, лишиться этого единственного света в моей жизни.

Именно поэтому, в бессильной попытке защитить её, я отстранил от себя. Оттолкнул. Какая же чудовищная ирония. Сглотнул, наблюдая за ней.

Мышонок, бледная, но такая стойкая, держала нашего сына, прижимая его к груди, осторожно качая. В её взгляде, устремлённом на меня, было столько трепетной тревоги, столько нежности, что сердце моё болезненно сжималось.

— Я в порядке, Гаред, сказала она, её голос был тих, но настойчив.

— Осмотри, пожалуйста, Хьюго. И снова этот взгляд, полный непоколебимой решимости, неотрывно смотрящий мне в глаза, словно она видела сквозь мою броню, сквозь ярость и боль.

Я зажмурился. Просто позволил этому случиться. Позволил её воле взять верх, потому что сам чувствовал, как силы покидают меня.

— Я не чувствую твоего волка, голос Гареда был напряженным, в нем слышалась неприкрытая тревога.

Я скривился. Внутри меня было пусто, оглушительно пусто. Там, где раньше билось дикое, яростное сердце моей волчьей сущности, теперь была прохладная, бездонная пропасть.

— Его больше нет, ответил я, слова вырвались глухо. Гаред нахмурился, его взгляд стал серьёзным, почти скорбным. Он понимал, что это означало.

Понимал цену, которую я заплатил.

Моя кожа была покрыта сажей, местами виднелись красные полосы ожогов, небольшие, но обжигающие.

Смотря на мышку, я заметил, как она покраснела, едва её взгляд скользнул по моему обнажённому торсу.

Сглотнул, наблюдая, как она переминается с ноги на ногу, не зная, куда себя деть. Эта невинность, эта смущённость среди всего этого хаоса. Она была такой настоящей.

Её глаза наполнились слезами, вижу как её трясёт, как она переживает.

— Наполнить купель водой для Мэди, принести чистые вещи, приказал я, мой голос звучал резко, но в нём не было прежней ярости. Мышонок вздрогнула от этих слов.

— Будет сделано, поклонилась служанка, торопливо выходя.

— У тебя ожоги, Хьюго, но они не сильные, произнёс он, его голос был более мягким, чем обычно.

— Сделаю специальный раствор, быстро заживёт. Есть пару ушибов, но тоже незначительно. Всё остальное в порядке, только твой волк, он осёкся, снова взглянув на меня с неприкрытой жалостью, понимая, что это самая серьёзная рана, невидимая глазу. Он знал, что для меня значил волк. Моя сила, моя сущность. И теперь его не было.

— Я бы поступил так снова. Каждой фиброй своего существа, каждой искоркой сознания, я бы сделал это снова, тысячу раз. Я намеренно произнёс это, глядя прямо на мышку.

В этих словах не было сожаления, только стальная, непреклонная решимость.

Она вздрогнула от этих слов, и я вижу, как на её глазах навернулись слёзы, крупные, блестящие, скользящие по бледным щекам. Это была боль.

Её боль за меня, но и понимание моей собственной неизбежности. Понимание того, что я не жалел ни о чем, что отдал свою дикую половину ради её спасения, и сделаю это вновь.

Потому что она – моя. И я не позволю никому, даже ей самой, причинить ей вред. Никогда больше.

— Госпожа, её отвлекли, всё готово, раздался тихий, почти шепот служанки. Мэди, бледная, с едва заметными кругами под глазами, слабо, почти невесомо кивнула головой.

Её взгляд вновь встретился с моим, полный невысказанных вопросов и облегчения. Она осторожно положила Ника в кроватку.

Затем, не отводя от меня глаз, она медленно прошла в уборную. Я сглотнул, чувствуя, как ком подкатывает к горлу.

Хочу её прижать к себе, сильно-сильно, так, чтобы растворить все страхи и вновь убедиться, что с ней всё хорошо, что она цела, нетронута этим кошмаром.

Хочу ощутить её родной запах, по которому я так мучительно скучал в эти бесконечные минуты ада. Мои руки сжимались в кулаки от невыносимого желания прикоснуться, убедиться в её реальности.

— Что тут произошло? — спросил я Гареда, когда тот принялся мазать мою израненную спину и плечи едким, но целительным раствором.

Из груди вырвался глухой шипящий звук, я стиснул зубы, впиваясь ногтями в ладони, чтобы не застонать от обжигающей боли.

Каждое прикосновение было пыткой, но я сдерживал себя, не позволяя ни единому слабому звуку вырваться наружу. Боль была ничто по сравнению с тем, что пережила она.

Гаред, его лицо было мрачным и осунувшимся, отвёл взгляд.

— Я не знаю, как это случилось, Хьюго. Это наша вина.

— Сэма отключили. Он даже не успел среагировать, его вырубили раньше, чем он понял, что происходит. Потом, потом мы застали Серену. Она была здесь. Логан приехал.Мэди уже не было.

Я зажмурился, сжимая ладони до хруста костяшек.

Холодная ярость, что только что утихла, вновь вспыхнула в груди.

Не успел я и моргнуть, как Логан ворвался в комнату. Его глаза метали молнии, волосы были взъерошены.

Он кипел от ярости, но под ней сквозила неприкрытая тревога, дикий страх.

— Ты как, брат? — спросил он, его голос был напряжённым, сдавленным.

Я скривился. Стоило услышать от него этот вопрос, как я почувствовал себя ещё более отвратительно.

— Порядок, бросил я в ответ, мой голос звучал резко, глухо, безэмоционально. Я отвернулся от него, направляясь к сыну. Его маленький, беззащитный комочек, мирно спящий в кроватке, был единственным, что сейчас имело смысл.

— Прости, я не успел, Логан начал оправдываться, в его голосе слышалась искренняя мука. Взглянул на него, он стоял, ссутулившись, его мощные плечи казались вдруг неимоверно тяжёлыми.

— Ты не виноват малой, отрезал я, оборачиваясь.

— Виноват я. Ведь не укрепил стены достаточно хорошо. Я, что подверг их опасности. Моя ошибка.

Я наклонился к Нику, погладил его по щеке. Он спал, такой безмятежный, такой невинный. Моё сердце вновь сжалось, но теперь уже от нежности и глубокой, всепоглощающей любви. Ради них я готов был заплатить любую цену. И заплатил.

— Что ты теперь будешь делать, Хьюго? — его вопрос, загнал меня в тупик. Я сам не знал, как быть дальше.

— Главное — они, ответил я, мой голос звучал хрипло и отрывисто, каждое слово отдавалось болью в груди. Всё остальное было второстепенно. Её безопасность, её дыхание – вот что имело значение.

— Ты бы поступил так же ради Серены, напомнил я Логану, и в его взгляде читалось понимание. Он согласно кивнул, его собственные воспоминания, должно быть, пронеслись перед глазами.

В этот самый момент из уборной вышла мышка. Время замерло. Мои глаза приклеились к ней, я замер.

Мэди была одета в лёгкое платье, которое мягко облегало её хрупкую фигуру, подчёркивая каждый изгиб. Волосы распущены, тёмные пряди были влажными, ещё не до конца высохшие, и легли на плечи.

Я вижу усталость, тень пережитого ужаса.

Навсегда. Эта мысль обжигала, выжигая страх и гнев.

Она не знала, куда себя деть под моим пристальным, голодным взглядом. Её щеки порозовели, она чуть ссутулилась, но не отвернулась.

А я не мог насмотреться на неё. Мои глаза жадно скользили по каждой линии, пытаясь убедиться, что всё это не сон, что она действительно стоит здесь, живая, настоящая.

Я медленно выпрямился, сжимая кулаки. Вопросы, столько вопросов роилось в моей голове, столько невысказанных слов, обвинений, облегчения.

Но я тут же понимаю, что сейчас ей нужен отдых, что она истощена, сломлена произошедшим.

— Останешься здесь, хрипло, почти рыча, спросил я, мой голос звучал чужим, надтреснутым.

Она вздрогнула от резкости, от неожиданности моего тона, обнимая себя за плечи, словно пытаясь защититься. Затем медленно, почти неуверенно покачала головой, её взгляд был полон какой-то отстранённой печали.

— Я же буду в твоих покоях, утвердил я, не оставляя ей выбора, мои слова прозвучали резко.

Она замерла, её глаза расширились, а ладони сжались до белизны костяшек. Шокированная, испуганная, но не посмевшая возразить.

— Гаред, осмотри её, приказал я, резко кивнув в сторону Мэди. Мой голос был твёрд, не допуская возражений.

Мышка не сопротивлялась, лишь плотнее обхватила себя руками. Мы с Логаном переглянулись.

В его глазах я увидел понимание — сейчас для меня важнее всего был мой мышонок, её состояние, её безопасность. Он бесшумно удалился, оставляя нас втроём.

— Вытяни свои руки, Гаред, его голос был мягче, чем мой, но всё ещё строгим, обратился к Мэди. Она послушно, что он приказывал.

Гаред внимательно осматривал её руки, затем плечи, шею. Его брови медленно поползли вверх от удивления.

— Поразительно, что ожогов нет, пробормотал он, его голос звучал искренне изумлённо.

— Моя сила, я не чувствую её, услышал от неё, замер. Мышка же прячет от меня свои глаза.

— Я не знаю, что со мной было, не знаю как это получилось, но сейчас будто её нет.

Я сглотнул, сжимая кулаки до предела.

Мэди, почувствовав моё напряжение, с волнением взглянула на меня, её глаза искали ответы.

— Твой резерв может быть пуст, будет ждать, я надеюсь на лучший исход, сказал Гаред.

Закончив осмотр, Гаред засобирался, то и дело бросая быстрые, оценивающие взгляды то на меня, то на дрожащую Мэди.

Он чувствовал напряжение, витавшее в воздухе, эту невидимую стену между нами, сотканную из невысказанных слов и пережитого ужаса.

— Я зайду позже, сказал он, кивнул я ему. Откланялся и бесшумно исчез за дверью, оставив нас наедине с этой давящей тишиной.

А я сам неотрывно наблюдаю за мышкой, которая тяжело, прерывисто вздохнула.

Тяжёлое, удушающее молчание накрыло комнату, обволакивая нас.

Никто из нас не спешил говорить. Я стою, словно вкопанный, мои глаза жадно скользили по ней, впитывая каждую деталь её образа: влажные пряди волос, бледное лицо, чуть покрасневшие глаза, тонкие плечи, которые она продолжала обнимать.

Я смотрю на неё, но на самом деле хочу другого. Хочу чтобы она открылась мне наконец, чтобы рассказала всё. Каждую мелочь, каждое мгновение того ада.

Ведь меня до сих пор гложет. Гложет страх потери, жгучее чувство вины, мучительное желание понять.

Её глаза, глубокие, полные невысказанной боли и страха, встретились с моими. В тот же миг мир вокруг нас исчез.

Я замер, дыхание перехватило, как и замерла она. Не могу вынести того, что творится в груди. Это было не просто жжение, это был пожар, бушующий внутри, давящий, выжигающий всё на своём пути.

Всё, каждая клеточка моего существа, тянулась к ней с безумным, отчаянным желанием прижать к себе, защитить, растворить в себе её боль.

— Тебе нужно отдохнуть, хрипло произнёс я, мой голос дрожал, выдавая всю мою внутреннюю борьбу. Она слабо закивала головой.

— Тебе тоже, её голос был едва слышен, шёпот, сотканный из усталости. — Ты ранен.

Я сглотнул, почувствовав, как горло перехватывает. Зажмурился на мгновение, пытаясь унять дрожь. Её забота, такая неожиданная и искренняя, пронзила меня.

Я вижу, как она смахивает свои слезы. Не просто слезы, а те, что жгли глаза, те, что пытались прорваться сквозь напускную стойкость. Вижу, как она еле держится, как каждый вздох даётся ей с трудом. Моё сердце разрывалось.

— Если что-то понадобится, зови, мышонок. Никто на этот раз тебя не тронет, я обещаю.

— Спасибо, прошептала она в ответ, её голос

— Спасибо, Хьюго, ты вновь спас меня, её слова заставили зажмуриться.

— Спасу ещё раз, если понадобится мышонок, всегда, сказал ей. Она вздрогнула, часто задышала.

Нужно было уйти. Мой разум кричал, что нужно оставить её одну, дать ей покой, дать ей время прийти в себя. Но я не мог сдвинуться с места.

Мои ноги словно приросли к полу, моё тело не подчинялось. Хотя нужно это сделать. Нужно заставить себя уйти. Каждый шаг от неё был бы пыткой.

— Поговорим после, наконец выдавил я, собрав остатки самообладания.

— И от этого разговора ты не отвертишься, мышонок. Я спрошу всё, на что желаю получить ответы.

Мой голос был жёсток, лишён прежней хрипоты, он звенел сталью.

С этими словами, я резко развернулся и вышел, захлопнув за собой дверь с глухим стуком.

Прислонился к ней спиной, сползая на пол, пытаясь унять бушующий ураган внутри. Еле сдерживался, чтобы не разгромить всё вокруг, не разбить стены, не выпустить свой гнев, страх и отчаяние.

Мои кулаки врезались в пол, ноющая больв костяшках была единственным, что удерживало меня от полного безумия.