Вернуть истинную

Глава 31

Мэдисон

Он грубо втолкнул меня внутрь, и я едва успела осознать, что происходит, как его сильные пальцы сжали мои запястья.

Грубая верёвка впилась в кожу, оставляя жгучий след, но это было ничто по сравнению с ледяным ужасом, охватившим меня.

Сидя внутри этой темной, пропахшей пылью и чем-то гнилым телеги, я боялась пошевелиться. Каждый шорох, каждый скрип колеса заставлял меня замирать, прислушиваясь к собственному бешено бьющемуся сердцу.

Мне казалось, оно вот-вот вырвется из груди.

В груди давило так сильно, отнимая воздух и силы. Я сглотнула, ощущая, как страх подступает всё ближе, обволакивая меня.

Я зажмурилась, пытаясь отогнать назойливые, плохие мысли, которые кружили над моей головой.

Где Хьюго? Вдруг его слова правдивы, и с ним что-то сделали? Мысль об этом причиняла невыносимую боль, пронзая сердце острым лезвием. Я не могу вынести этой мучительной неизвестности.

Я открыла глаза и взглянула на Джерра. Этот человек, который сумел украсть меня, обойти охрану. Никто нас не заметил. Как? Это было необъяснимо и ещё больше усиливало чувство моей беспомощности.

Затаив дыхание, я попыталась как-то освободить свои руки.

Я старалась работать пальцами незаметно, чтобы Джерр, сидящий передо мной, не заметил моих попыток освободиться.

Благо, его взгляд был устремлён только на дорогу, освещённую тусклым светом фонарей, что давало мне драгоценное время.

Руки горели от трения, но я не обращала внимания. Взгляд мой скользил по стенам повозки, ища хоть что-нибудь, что могло бы помочь.

И внезапно, я заметила острый, торчащий гвоздь, вбитый в одну из досок. Сердце бешено застучало в груди, заглушая все остальные звуки. Я, стараясь делать это максимально тихо, медленно, почти не двигаясь, подползла к нему, садясь спиной, чтобы прикрыть свои действия.

Каждое движение давалось с трудом, пот стекал по вискам, смешиваясь с солёными слезами страха.

Я затаила дыхание, прислушиваясь к каждому шороху, к каждому вздоху Джерра, молясь, чтобы он не обернулся.

Ещё немного, прошептала я про себя, надеясь, что успею, что смогу. Верёвка почти перетёрлась. Но тут резкий толчок, и я упала, ударившись боком. Повозка остановилась, замерла, и меня тут же резко подняли.

— Притихла, Мэдисон? — его голос прозвучал как удар. Джерр поднял меня и буквально вытолкнул из повозки.

Я быстро стала осматриваться, отползая назад. Память услужливо подбросила картины того, на что способны люди моей тёти, как жестоки они могут быть, не испытывая ни малейшего угрызения совести.

Слёзы мешали видеть, но я ничего не могу поделать – мне было чертовски страшно. Я продолжаю отползать назад, пока сильная рука Джерра не схватила меня за лодыжку, останавливая.

— Мы ещё поиграем с тобой, Мэдисон, но товар ты испорченный, его слова резанули по мне.

Отвращение и дикий ужас сковали меня, парализуя. Он поднял меня, и, не обращая внимания на мои спотыкания и всхлипы, потащил вверх по склону.

Мы шли, пока не вышли из-за завесы деревьев. Я замерла, увидев перед собой толпу.

Множество людей, закутанных в тёмные одежды, стояли около шатров.

Ведуны. Моё сердце сжалось.

Моё сердце ухнуло вниз, а слёзы застелили глаза, делая картину ещё более нечёткими.

Ник. Мой Ник. Я увидела его.

Я попыталась встать, вскочить, броситься к нему, но Джерр крепко скрутил мои руки, не давая возможности пошевелиться. Я была беспомощна.

— Так то лучше, злобно прошипел он, его смех был полон торжества и жестокости. Он заставил меня всю сжаться от страха. Ведь я не знаю, что меня ждёт. Я не знаю, какая участь уготована мне.

Стало ещё невыносимее, когда я заметила её. Тётя. Она торжествующе смотрела на эту картину, так холодно и жестоко, словно я была ей чужой, а не кровной родственницей. Её взгляд, полный ледяного презрения, пронзал меня насквозь, заставляя чувствовать себя ничтожной.

Я сглотнула, ощущая, как грудь сдавило всё сильнее, стало не по себе. Внезапно меня пронзил холод, который исходил не извне, а изнутри. Моя сила. Я не ощущала её вовсе.

Мне хватило невероятных усилий, чтобы выдержать её взгляд, чтобы не отвернуться, не показать свою слабость.

Моё сердце сжалось ещё сильнее, когда к ней подошла Тея, держа на руках Ника.

Слёзы, которые я так старалась сдерживать, всё-таки хлынули рекой, обжигая щёки. Как они смогли его украсть? Как могли так бесчеловечно поступить с невинным ребёнком? Ненависть и отчаяние смешались в моей душе.

Он потащил меня в их сторону, пока не бросил на землю. Я упала на колени, отстраняясь от него, пытаясь прийти в себя, но ноги подкашивались от слабости.

Тётя самодовольно усмехнулась, медленно обходя меня. Её взгляд, полный отвращения, остановился на мне.

Словно я была чем-то мерзким, недостойным её внимания.

— Привез, как ты просила, госпожа, сказал Джерр, низко склоняясь перед тетей, чьё лицо было скрыто тенью капюшона. Он встал на одно колено перед ней, отчитываясь.

— Молодец, награду получишь позже, произнесла она, и её взгляд, острый, как кинжал, остановился на мне.

Я вскинула голову, поджимая губы, страх боролся с гневом. Её глаза, холодные и безжалостные, смотрели на меня.

— Вот мы и снова встретились, племянница, проговорила она, приближаясь.

— Долго ты заставила моих псов побегать за тобой. Ее рука взметнулась вверх, и я почувствовала, как она хватает меня за волосы, сжимая их с такой силой, что я едва не закричала.

— Дрянь! Переспала с волоком, так ещё и выродка от него родила! Испортила нашу кровь! — удар пришёлся по щеке, обжигая кожу.

— Не смей! — вырвалось у меня, и этот крик удивил меня. Я не ожидала от себя такой смелости.

— Не смей трогать меня! — прошипела я, дрожащим голосом, чувствуя, как мой голос дрогнул.

— Голосок прорезался, значит мои люди были правы, она снова взяла меня за волосы, дёргая с такой силой, что я зажмурилась от боли.

— Бесстыжая! Ты на кого голос свой подняла? — её смех был подобен скрежету зубов.

— Ну, боги, видно, любят меня, ведь ты так легко попалась. Теперь, твоя сила окончательно будет моей. Она рассмеялась, и все, стоящие вокруг, подхватили её безумный смех, вторя ему, словно единый хор.

— Мой сын, прошептала я, и её глаза опасно загорелись.

— Отпустите его! — прохрипела я, пытаясь сдержать крик.

— Наивная, всё ещё наивная. В кого ты такая уродилась? В свою дуру мамашу? Мой брат всегда слушал её, потакал ей. Ну, теперь всё встало на свои места. Сила будет моей. Я заберу её уже окончательно, а потом доберусь и до остальных.

— Хочешь освободить своего сына? — спросила она, и я сглотнула, слабо кивая.

— Ты же у нас умная девочка, да? — она стала теребить мои волосы, дёргая их.

— Хочешь, чтобы твой ребёнок был цел и невредим, будешь играть на моей стороне. И только на моей.

Я сглотнула, осознавая, что моё сердце бешено колотится в груди, отдаваясь гулким эхом в ушах. Она сказала это, и всё рухнуло.

Я попала в ловушку, из которой, казалось, не будет выхода. Страх смешался с отчаянием, и я почувствовала, как силы покидают меня.

— Уходим живо, крикнула она своим людям, указательным пальцем потрясла около моего лица.

— Ослушаешься,твой сын умрёт, а что ещё хуже умрёт и твой волк, с этими словами она отвернулась от меня.

Когда двое её людей схватили меня за руки, сил сопротивляться не было.

Когда меня подвели к Тее, только тогда смоола вырваться.

Это был инстинкт матери, первобытный зов защитить своё дитя.

Я вырвалась, неожиданно для всех, и крепко прижала к себе Ника. Он открыл глаза, и мой мир, казалось, замер.

Внутри всё кричало от боли и отчаяния, но я знала, что ради Ника готова на всё. Только бы он был в безопасности. Только бы с ним всё было хорошо.

Я сжала его в объятиях так крепко, как только могла, не позволяя никому забрать его. Не могу. Не могу так поступить.

Не могу отдать своего сына. Сердце ноет, разрываясь от боли, а страх за Хьюго, за то, что с ним может случиться, становится только сильнее.

Он поймёт. Я знаю, он поймёт меня. Ведь сам бы так поступил ради нашего ребёнка. Но как же всё сложно.

Каждый шаг казался невыносимо тяжёлым. Я медленно, почти не чувствуя ног, пошла к повозке.

Едва сев, я почувствовала, как меня окружили. Ведьмы. Их взгляды, полные осуждения и презрения, прожигали меня насквозь, но я старалась не обращать на них внимания. Всё, что имело значение, было здесь, в моих руках. Мой сын.

— Позорище, услышала я чей-то тихий, ядовитый голос, но он тонул в шуме моей собственной боли. Было так всё равно.

Я родила от любимого мужчины. Разве это позор? Разве важно, кто он, если я его люблю, не смотря ни на что? Разве важно, что он был моим врагом, а стал самым близким человеком?

Как же мне жаль, что мы не успели поговорить. Мысли метались, обжигая.

Я снова зажмурилась, сглотнула, пытаясь проглотить эту горечь, эту несправедливость.

Молилась, закрыв глаза, молилась так, как никогда прежде. Молилась, чтобы с Хьюго всё было хорошо, чтобы боги охраняли его.

Пока резкий, гортанный, истошный вой волка не заставил открыть глаза.

Я замерла вновь, видя его. Не могла спутать ни с кем его волка. Он бежал за нами, так быстро, так мощно, тенью скользя по земле.

Моё сердце забилось быстрее, с новой силой, от того, что он нашёл нас. Нашёл меня. Но вместе с этой радостью пришла и острая, пронизывающая боль.

Боль от понимания, что он один, один против этой толпы. Он не сможет сравниться со всеми.

Меня стали удерживать, грубые руки вцепились в мои плечи, когда в него полетели сгустки магии. Моё сердце остановилось от ужаса. Сердце замерло, а затем бешено забилось в груди, вырываясь наружу.

— Нет! Не надо! — кричала я, не в силах выдержать того, что видела. Я билась, вырывалась, но меня держали крепче.

— Уничтожить, сдавленно прошипела тётя, её голос был полон злобы и торжества. Я повернулась к ней, видя, как она усмехается, наслаждаясь моим отчаянием.

— Выбирай, что для тебя важнее, пристально сказала она мне, её глаза горели холодным огнём.

— Не трогайте его. Он уйдёт. Я отдам ему сына. Он уйдёт. Он сделает так, как я скажу. Мой сын не должен быть сиротой, как и я.

Тётя взревела, когда я это сказала, но мне было всё равно. Я сделала свой выбор.

— Смотри у меня,прошипела она, её голос стал ледяным.

— Сила твоя не досталась твоему выродку. Проверили его уже.

— Остановить повозку! — приказала тётя, её голос звенел от жестокости.

— Сейчас ты идёшь к нему, отдаёшь сына, и он забывает о тебе. Поняла? Иначе они оба умрут.

С этими словами, словно под действием неведомой силы, я спустилась с повозки. Ноги подкашивались, но я устояла.

Сердце защемило, когда Хьюго обернулся. Наши глаза встретились. В его взгляде я увидела вихрь эмоций: волнение, страх, недоумение. Я не могла сделать ни шага. Ник, мой маленький Ник, которого я так крепко прижимала к груди.

— Иди, выкрикнула тётя, едва сдерживая злорадство. Я, словно во сне, подошла к Хьюго. Смотрю на него, видя, как напряжены его мышцы, как он сжимает кулаки. Он взял меня за плечи, его взгляд скользнул по моему лицу, словно он пытался прочитать в нем ответы на свои невысказанные вопросы.

— Ты цела? — спросил он, его голос был сдавленным, наполненным тревогой. Я слабо улыбнулась, чувствуя, как слёзы подступают к горлу. Не могу. Просто не могу. Больно. Страшно.

— Возьми. Возьми его, я с трудом всучила ему в руки Ника, сама едва сдерживая рыдания. Ник, почувствовав перемену, тут же заплакал. Его плач, такой беззащитный и пронзительный, добивал меня, разрывая сердце на части.

— Уходи, прошептала я, глядя в его глаза. Я видела в них непонимание, читала злость, но самое главное – видела боль.

— Уходи. Мне не нужен сын от волка. Мне не нужен ты, говорила я, а каждая клеточка моего существа кричала обратное.

— Уходи! Уходи! — крикнула я, надрываясь, чувствуя, как слова рвутся из груди.

— Мышонок! — я толкнула его, словно пытаясь оттолкнуть и его, и всю эту невыносимую реальность.

— Я не хочу быть с тобой!

С этими словами, я развернулась и, не оглядываясь, бросилась в повозку, слыша за спиной пронзительный плачь своего ребёнка и яростный рык своего мужчины.