Вернуть истинную

Глава 40

Хьюго

Я медленно подался вперёд, мои пальцы нежно скользнули по её щеке, ощущая бархатистую кожу. Мышонок зажмурилась, наслаждаясь этим прикосновением. Я осторожно очертил контуры её лица, её губ, прежде чем мягко, но настойчиво прикоснуться к ним своими.

Поцелуй был долгим, нежным, наполненным той тоской и желанием, которые мы так долго сдерживали. Он был желанным. Я обхватил её, мягко повалив на шкуру, откидывая одеяло, которое казалось теперь лишним.

Мышонок не сопротивлялась, наоборот, всем своим существом отдавалась мне, отвечая на мои ласки с той же безграничной любовью.

— Я скучала по тебе, прошептал её осипший голос, разрезая тишину. Я зарычал, отвечая на её слова, целуя её неистово, утопая в её аромате, в её тепле.

— Я скучал сильнее, прошептал я в ответ, мой голос хрипел от нахлынувших эмоций.

— Наша ночь я помню всё до мелочей, каждую твою дрожь, каждый вздох, шепчу я, проводя носом по её шее.

— Никогда не забывал, хрипло произношу я, всматриваясь в её лицо, в эти распахнутые, полные прежних чувств глаза.

— Хоть ты и просила забыть, я не мог. Мечтал, чтобы ты снова оказалась в моих руках.

Мэди заливается краской, смущённо опускает взгляд, прижимается щекой к моей груди, пытаясь спрятаться от моих глаз. Но я вижу, как дрожат её ресницы, как учащённо бьётся её сердце.

— Я тоже ничего не забыла, признаётся она, её голос едва слышен.

Глоток воздуха, и я вновь атакуют её, неистово, словно пытаясь наверстать упущенное время. Поцелуи срывают с губ, пылают на коже, несут в себе всю боль разлуки, всю ярость тоски, всю нежность, что копилась во мне. Я хочу показать ей, как же она мне дорога, как я её люблю.

— Моя, надрывно шепчу я, не в силах остановиться. Мои пальцы скользят по её спине, притягивая ближе, стирая последние миллиметры пространства между нами.

— Нам нужно остановиться, мой голос дрожит, смотрю на её губы, которые распухли от моих поцелуев.

— Ты поэтому тогда не признался, шепотом спросила Мэди. Надрывно дышу ей в шею. Встать, нужно встать.

Мои руки, еще крепче обвивавшие её, теперь дрожали. Я вжимаю её в себя, чувствуя, как бьется её сердце, пытаясь удержаться на плаву в водовороте собственных воспоминаний и страхов. Мой голос сорвался, стал хриплым, едва слышным шепотом.

— Да, именно поэтому я оттолкнул тебя, мышонок, выдохнул я ей в шею, чувствуя, как мои легкие надрываются, пытаясь вдохнуть воздух.

— Поэтому отступил. Боялся, я дико боялся, признание далось с трудом.

— Ведь видел, что было с матерью, она жила только ради нас. Но я знал, что ей хотелось вновь увидеть своего мужа. Она потеряла его, и я не хотел ощущать то же самое. Зная, какие сейчас времена.

— Думал, что так правильно, что так защищу тебя, я сжал её сильнее, почти до боли, пытаясь в этом объятии передать весь масштаб моего тогдашнего заблуждения.

— Ведь в любой момент со мной могло случиться то же самое. Ты бы не смогла пережить. Последние слова потонули в надрывном дыхании, которое вырывалось из меня короткими, прерывистыми выдохами.

Я зарылся лицом в изгиб её шеи, вдыхая её родной запах, пытаясь им хоть немного заглушить удушающую хватку паники.

Пытаясь успокоиться, я отчаянно начал трогать её ещё сильнее, мои пальцы скользили по её спине, по волосам, по коже, словно я пытался убедиться в её реальности, в том, что она здесь, живая, настоящая. Каждое прикосновение было пронизано необходимостью, жаждой ощутить её рядом.

— Но ошибся, сглотнул я ком в горле, чувствуя жжение в глазах. Я поднял на неё взгляд и встретил её глаза— полные понимания, нежности и той самой безграничной любви, что я так боялся когда-то принять.

— Ведь чуть не потерял тебя, нашего сына, признание прозвучало как горькое раскаяние. Её глаза наполнились мягким светом, в них не было упрека, только бесконечное сострадание.

Её ладони, такие мягкие и теплые, обхватили моё лицо, её большие пальцы нежно погладили мои скулы. Она придвинулась ближе и нежно, осторожно поцеловала меня в губы, этот поцелуй был попыткой стереть все мои страхи, успокоить боль.

— Я, я понимаю тебя, ведь так боялась, прошептала она, и её голос был таким тихим, но таким твердым, что я почувствовал, как напряжение в моем теле начало медленно отступать.

Я зажмурился, зарывшись глубже в её волосы, чувствуя, как её слова проникают в самые потаенные уголки моей души, залечивая раны.

— Я люблю тебя, Мэди, выдохнул я, и эти слова были не просто признанием, а криком, вырвавшимся из самых глубин моего существа.

— Боюсь потерять больше всего на свете, боюсь, слышишь! — мой голос снова стал хриплым, дрожащим, а мои объятия невольно усилились.

— Не потеряешь Хьюго, ответила она, поглаживая мою спину.

— Нам ещё нужно вырастить Ника, столько всего нужно сделать. Она говорила о будущем так естественно, так уверенно. Я сжал её ещё сильнее, пытаясь впитать в себя эту уверенность, эту надежду.

Ещё не всё кончено. Моя жизнь, моя работа, мне предстоит много уезжать, оставлять её, оставлять нашего сына. Разве смогу? Смогу уезжать, зная, что она здесь, что будет волноваться, будет скучать, будет переживать за меня каждую минуту? Мысль об этом сжала мое горло.

Я зарычал, низко и глухо, почти первобытно, злясь. Злясь на себя, на обстоятельства, на саму судьбу.

И снова наши губы сливаются в поцелуе, более глубоком, более страстном, чем прежде. Мы оба тонем в нём, забывая обо всём, лишь бы быть вместе, лишь бы вновь почувствовать друг друга, утонуть в объятиях, которые стали для нас целым миром.

Хочу показать ей, что люблю её, что важна для меня, что принадлежит только мне. Что я полностью её, что готов на всё ради неё.

Спустя время,мы стали собираться. Мышка надевала своё платье, я не мог оторвать от неё взгляда.

Я встал, подошёл к ней, и она, почувствовав моё приближение, смущённо опустила глаза, её щёки покрылись лёгким румянцем.

— Люблю тебя, повторил я, видя, как в её глазах снова заблестели слёзы. Она лишь слабо кивнула, не в силах вымолвить ни слова, но её взгляд говорил больше, чем любые слова.

— Я волнуюсь, Хьюго, шепчет она, её голос дрожит, а глаза смотрят на меня с неприкрытой тревогой. Погладил её по щеке.

— Не стоит, мой голос низкий, почти.

— Я с тобой, теперь так будет всегда.

Мэди слабо улыбается, поднимая на меня взгляд, полный абсолютного доверия, и медленно кивает.

— Сколько мы тут были? — её следующий вопрос, прозвучавший чуть смущенно, вырывает меня из омута чувств, заставляя усмехнуться.

Я наклонился к её уху, ощущая, как мягкие пряди её волос щекочут мою щеку, и обдаю её своим горячим дыханием, от которого по её коже пробегает легкая дрожь.

— Достаточно, мой голос понижается до хриплого шепота, наполненного неприкрытой, хищной нежностью, — но не так, как бы мне хотелось, мышонок.

Я чувствую, как Мэди вздрагивает от моих слов, от того голода, что сквозит в моём голосе, от предвкушения. Её щеки вспыхивают румянцем, но она не отстраняется, напротив, чуть прижимается ближе.

— Ещё не насладился как следует,я произношу это, растягивая каждое слово. Мэди резко вскидывает голову, её глаза встречаются с моими, и в них я вижу смесь шока, смущения и ответное пламя.

Я подмигиваю ей, моя улыбка становится шире, более дерзкой, полной безграничной уверенности. Затем, не отводя от неё взгляда, я беру её за руку, переплетая наши пальцы.

Серена и Логан встретили нас с улыбками. Мышка тут же подхватила Ника, который как только нас увидел, стал улыбаться. Мэди крепко обняла его.

Логан подошёл ко мне и, пожав руку, не смог скрыть своего злорадства.

— Я же говорил, не выдержишь, посмеялся он.

Я лишь усмехнулся в ответ, но моё внимание было полностью приковано к моей Мэди, к её нежности, к её любви.

— Прикажи слугам, чтобы все вещи Мэди перетащили в мои покои, сказал я, обращаясь к брату, но мои глаза встретились с глазами мышки.

В них я вижу такой трепет, такое доверие, что моё сердце забилось чаще. Я подошёл к ним, наклоняясь к Нику, который с любопытством смотрел на нас.

Поцеловал мышку в лоб, вдыхая её запах.

— Мэди, я услышал голос Захария.

— Хотел поиграться, да? Хотел посмотреть, что из этого выйдет? — рычу я, чувствуя, как его глаза загораются от понимания того, что я всё знаю.

— Узнал, значит, хрипло шепчет он, и в его голосе проскользнула нотка триумфа. Я оскалился, желая разорвать его на части.

Логан тут же оказался рядом, пытаясь остановить меня, но я оттолкнул его.

— Не лезь! — прорычал я, не в силах сдержать свой гнев.

— Она была у меня под носом, а ты, ты игрался с нами, зная, что это такая больная тема для нас! Ты знал, что я чувствую! И молчал, решил посмотреть, что из этого выйдет.

— Хьюго, Мэди оказалась рядом со мной, её тонкая рука взяла мою, пытаясь удержать. Я взглянул на неё, видя, как она волнуется, как её глаза полны страха.

— Отпусти его, пожалуйста.

Я высвободил его, чувствуя, как каждая клеточка моего тела протестует. Взъерошил свои волосы, пытаясь успокоиться.

Мышонок подошла ко мне, её маленькие ладошки прижались к моей груди.

— Не нужно, не агрессируй, прошу, услышал я её нежный голос. — Я с тобой.

— Меня никто от тебя не заберёт, продолжила она, её голос звучал твёрже, увереннее, — я твоя, навеки твоя, Хьюго.

Я поцеловал её, сжимая сильнее, желая впитать в себя всю её силу, всю её любовь.

— Пожалуйста, будь мягче, прошептала она, и в её голосе звучала такая искренность, такая нежность.

— Он всё-таки много раз помогал, любимый.

Её просьба, её слова. Я не мог ей отказать. Как она могла говорить так просто. Но это была она, моя Мэди, и я не мог ей перечить.

— Как ты скажешь, мышонок, выдохнул я, чувствуя, как напряжение немного спадает. Она облегчённо вздохнула, прижимаясь ещё ближе.

— Рассказывай, потребовал я, мой голос звучал глухо, но в нём была сталь.

— Всё, как есть.

Захарий кивнул, его взгляд остановился на нас, задумчивый, изучающий. Казалось, он взвешивал каждое слово, прежде чем произнести.

— Истинность разорвать у меня не получилось, начал он, его голос был ровным, почти спокойным.

— Ведь вы полюбили друг друга. Если бы вы не любили, то она сразу бы разорвалась. Такова природа Хьюго, нельзя разрушить то, что связано любовью. Ваши узы были и такими.

Я сглотнул, чувствуя, как воздух вокруг нас стал плотнее. Наши глаза с Мэди встретились, в её взгляде я вижу то же смятение.

— Ты отчаянно не хотел видеть, не хотел чувствовать, продолжил Захарий, обращаясь теперь ко мне.

— Я же поэтому тогда расспрашивал тебя. Ты думал, что это ваша связь. Нет, ты сам её полюбил.

Поэтому я решил скрыть, скрыть, чтобы ты смог понять, что для тебя важнее. Твоя гордость, либо же любовь. Но я просчитался. Мэди забеременела от тебя.

Он зажмурился.

— Я видел, как девчонка страдает, как в окно поглядывает, его голос дрогнул.

— Ждала тебя она, хоть и скрывала. Что говорить, она ещё тогда знала, что любит тебя. Поэтому было тяжело. Хотелось признаться ей, чтобы не мучила себя. Да ты приехал, вновь увёз её. И вновь игнорировал свои чувства.

Каждое его слово било как удар. Я вижу, как лицо Мэди бледнеет, руки дрожат.

— Я рад, что ты все-таки понял, что любишь её, что смог это осознать, принять. Твоя ведьма была больна, поэтому я увёз её. Её сила бушевала на фоне того, что связь вашу скрыл. Исчезла её магия, но вернулась, стоило ей воспользоваться ею.

— Ее сила чуть ее не поглотила! — прорычал я. Каждый мускул моего тела напрягся, а в груди заклокотала ярость при мысли о тех муках, что Мэди пришлось пережить.

Я сжал её сильнее. Мой голос был полон отчаяния, словно я заново переживал каждый её вздох, каждую дрожь.

— Ее не учили ею пользоваться, поэтому и вырвалась она на свободу, пояснил он.

— Вижу, что резерв у Мэди на исходе, но сила со временем до дна вернется. Ее тело привыкнет, и она сможет управлять этим потоком, а не он ею.

— Что насчет моего волка? — спросил я.

— Взамен отдать хотел, за ее жизнь. Я кивнул, вспоминая ту бездну отчаяния, в которую был готов нырнуть ради неё.

На лице Захария промелькнула слабая, но искренняя улыбка. Он подошёл ко мне, его взгляд был наполнен какой-то отцовской гордостью.

Он крепко похлопал меня по плечу.

— Молодец, горжусь тобой, Хьюго, произнес он.

— Даже удивлён. Ты ещё сильнее стал, чем прежде. Ещё могущественнее. Логан соврать не даст, ведь чувствует твоего волка.Я взглянул на брата. Логан, лишь кивнул, его глаза были полны уважения.

— Не смогли они забрать твою силу, продолжил Захарий, его голос стал чуть тише.

— Увидели жертвенность, вашу общую, ты Мэдисон ради него, он ради тебя. Ваша связь она сильнее любой магии.

Услышав эти слова, Мэдисон сильнее прижалась ко мне, её тело вздрогнуло.

Я сжал её ладонь в своей, наши пальцы переплелись.

Затем Захарий подошёл к Серене. Атмосфера вокруг мгновенно сгустилась, воздух стал тяжелым.

Он стал смотреть на неё пристально, его глаза проникали в самую её суть, и в них мелькнуло что-то глубоко печальное, похожее на сожаление.

Его взгляд был не просто оценивающим, а будто видел сквозь неё, в её будущее.

— Тебе рожать нельзя, сказал он, и эти слова обрушились на Серену с сокрушительной силой.

Она потеряла равновесие. Благо, Логан, стоявший рядом, успел подхватить её, его руки обхватили её прежде, чем она успела упасть. В его глазах отразилась та же боль и неверие, что и в её.

Я сглотнул, чувствуя, как ком отчаяния застревает в горле, а челюсти сжимаются до боли. Внутри меня всё кипит, жжет огнем невыносимой злости и беспомощности. Слушать это, видеть боль в глазах брата и Серены было просто невыносимо.

— Если нельзя, значит не будет, прорычал Логан. Эти слова вырвались из него с такой силой, словно он вырывал их из самой своей души, с мясом и кровью.

Его голос был хриплым, надломленным, но в нем звучала и стальная решимость. Я вижу, как его тело дрожит, как он пытается держаться, пытается не показать той агонии, что терзает его изнутри.

Его глаза, обычно полные веселья, уверенности, сейчас были остекленевшими от боли, но он изо всех сил старался сохранить каменное выражение лица, защищая Серену даже от собственной слабости.Захарий, словно видя всё насквозь, лишь покачал головой.

— Я долго наблюдаю за вами, знаю и вашу историю.

Серена прикрыла глаза на мгновение, словно она пыталась отстраниться от жестокой реальности.

— Ты достоин уважения, Логан. Жену свою бережешь, правильно делаешь, сказал Захарий, и в его голосе прозвучало искреннее восхищение.

— Как и ты, девочка.

— Я не позволю ей страдать, вновь заявил Логан, его голос стал чуть твёрже, обретая прежнюю решимость.

— Если это опасно для её здоровья. Он не договорил, но смысл был ясен. Он готов отказаться от всего ради неё.

Серена, которая до этого лишь слушала, вдруг схватила его за руку, её пальцы вцепились в его предплечье.

— Я хочу, очень хочу,чтобы у нас дети был Логан, прошептала она, её голос был едва слышен, но в нём звучала такая нечеловеческая мольба, такая глубина тоски, что сердце сжималось.

Логан зажмурился, прижимая Серена к себе сильнее, оскалился, его челюсти напряглись. Ведь я знаю, что он сам этого хочет, хочет ребёнка.

Серена подняла на Захария взгляд, полный надежды, отчаяния и последней, крошечной искры желания.

Захарий взял её за руку, стал гладить тыльную сторону.

— Будет у вас ребёнок, Серена, произнес он.

— Не кори себя, милая. Всё будет в определенное время. Плохие мысли брось,ты ни в чем не виновата. Подлечишься несколько лет, и родится у вас девочка.

Мои глаза, встретились с глазами Логана. Он медленно зажмурился. Это было не от боли, а от неверия, от волнения.

— Спасибо вам, прошептала Серена, и это было едва слышно. По её щекам покатились слёзы.

Её плечи вздрогнули, когда она попыталась сдержать всхлип, но не смогла.

Логан, чье лицо мгновение назад было искажено внутренней борьбой, теперь расслабился.

Он крепко обнял её, притягивая к себе. Его мощные руки обхватили её дрожащее тело, прижимая её голову к своей груди. Он нежно гладит её по волосам, его движения былиосторожными, полными нежности.

Логан дышит глубоко, пытаясь успокоить её, но, кажется, сам борется со слезами, которые стояли у него в глазах.

Его подбородок касался её макушки, и он, казалось, вдыхал её запах, чтобы убедиться, что она здесь. А Серена также отчаянно хватается за него.

— Полно плакать, сказал Захарий.

— Всё хорошо будет, продолжил он.

— У вас всех. Его взгляд скользнул по каждому из нас — по Логану, который сжимал Серену, по мне, всё ещё обнимающему Мэди.

Я крепче прижал Мэди к себе, поцеловав её в лоб. Мы выдохнули.