Вернуть истинную

Глава 18

Хьюго

Яркие лучи солнца, пробивавшиеся сквозь окно, ослепили меня, заставив тут же зажмуриться, пытаясь привыкнуть к свету.

— Ну, как ты себя чувствуешь? – прозвучал голос Гареда. Его слова, заставили меня повернуть голову в его сторону, несмотря на боль.

Я прислушался к себе, пытаясь осмыслить свои ощущения. Тянущая боль, тупая и ноющая, разливалась по всему телу, напоминая о каждой травме, о каждом ударе.

Я попытался пошевелиться, ощущая, как мышцы протестуют, но тело отказывалось слушаться. Гаред тут же остановил меня:

— Лежи, я тебя осмотрю. Он хмурился, дотрагиваясь до моей раны.

Было странно, ведь я отчетливо помнил прикосновение другой руки – тёплой, нежной, такой ласковой. Это воспоминание, такое явное и противоречащее всему остальному, заставило меня сглотнуть, ощущая, как комок подступает к горлу.

Несмотря на его слова, я всё же попытался приподняться, чувствуя, как тело напрягается, готовясь к новому приливу боли.

— Некогда лежать — хрипло выдохнул я, каждое слово давалось с трудом, сопровождаясь ноющей болью.

— Слушайся старших, проговорил он с насмешкой, — иначе я Вальтеру доложу, что ты опять ведёшь себя как упрямый осёл.

— Докладывай! — ответил я, чувствуя, как в груди разгорается упрямый огонёк.

— Я ничего не боюсь.

— Хочешь знать, кто всю ночь сидел рядом с тобой, следил за каждым твоим вздохом? спросил он, и в его голосе прозвучало что-то новое, какое-то предвкушение.

Я отрицательно качнул головой, но он, кажется, и не собирался ждать моего ответа.

— А я тебе всё равно скажу, продолжил он,— может, хоть так ты перестанешь вести себя как полный баран. Твоя мышка — он сделал паузу, и я напрягся, ожидая продолжения, — сидела около тебя всю ночь. Смотрела за тобой, ухаживала. Я пытался прогнать её, но она не ушла. Осталась, пока не убедилась, что с тобой всё в порядке.

Мои глаза распахнулись. Я вижу, что Гаред говорит это совершенно серьёзно, что никакой лжи в его словах нет. Его взгляд был прямым и честным. Размышления захлестнули меня. Значит, она была здесь? Всю ночь?

Следила за мной, заботилась? В моей груди начало разливаться странное, неведомое доселе чувство.

Тепло, которое сначала робко разгоралось, теперь становилось ярче, превращаясь в настоящий огонь, который, казалось, был готов поглотить меня целиком.

И тут я вспомнил его вчерашние слова, сказанные так внезапно: "Влюбилась". Неужели она действительно влюбилась в меня?

Эта мысль одновременно согревала и терзала мою душу. Если это правда, если она действительно испытывает ко мне такие чувства, то, возможно, она отдалась мне не из-за нашей связи,а потому, что хотела этого не меньше моего.

Хотела и любила именно поэтому она так поступила.

Эта информация обрушилась на меня,сметая остатки моего самообладания.

Я почувствовал, как внутри меня бурлит целый океан эмоций: удивление, смятение, облегчение, и что-то ещё, глубокое и незнакомое, что я не мог сразу понять. Я приподнялся, игнорируя новую волну боли, пытаясь осмыслить услышанное.

— Почему она была здесь? — спросил я, мой голос звучал хрипло и неуверенно. Гаред, закончив с обработкой моей раны, промывал руки, и его лицо выражало спокойствие, которое я мог только завидовать.

— Я же тебе вчера всё рассказал, ответил он, и в его голосе проскользнула нотка усталости.

— Видно, что чувства к тебе остались, поэтому и не могла спокойно сидеть, вот и пришла. Я зажмурился, пытаясь совладать с собой.

Его слова, несущие в себе такую огромную правду, вновь пробудили во мне бурю. Я снова оскалился, не от злости, а от переизбытка чувств, которые захлёстывали меня.

Эти новые, неведомые эмоции, о существовании которых я раньше и не подозревал, теперь с новой силой хлынули на меня, словно мощный поток.

Они поглощали меня целиком, заставляя чувствовать то, что, как я думал, мне недоступно. Особенно остро я ощущал это после его слов.

— Тебе нужен покой, сказал Гаред.

— Я зайду позже проведать тебя. А сейчас лежи и набирайся сил. Твоя регенерация, он сделал паузу, и я понял, о чём он, — похоже, не действует. Ты и сам, наверное, понимаешь, почему.

Он ушёл, оставив меня один на один с самим собой.Слова Гареда эхом отдавались в голове, рисуя перед моим внутренним взором её образ.

Я сжал кулаки так, что ногти впились в ладони, и закрыл глаза. И, конечно же, она появилась.

Её образ был смутным, но от этого не менее реальным. Я видел её удивлённые глаза, полные волнения, когда они смотрели на меня. Значит не показалось.

Я ощущал её нежные прикосновения, которые, несмотря на боль, дарили странное успокоение. Её голос, тихий и мелодичный, звучал в моей памяти, заставляя сглотнуть.

Она была здесь. Вчера. Всю ночь. Как она решилась? Как смогла преодолеть страх, как не испугалась моего гнева, который, как я думал, мог оттолкнуть любого?

Но главное, что я чувствовал сейчас, это какой-то паршивый стыд. Она видела меня таким. Видела слабым, беспомощным, сломленным. Этого я не хотел больше всего на свете.

Видеть мою слабость, мою уязвимость – это было то, чего я боялся больше всего.

И теперь, зная, что она была рядом, видела меня в таком состоянии, я чувствовал себя ещё более уязвлённым, ещё более потерянным.

Но одновременно с этим, где-то глубоко внутри, тлела искорка, искорка надежды, искорка тепла, которая, казалось, могла растопить даже лёд моего упрямства.

Внезапный, пронзительный плач Ника вырвал меня из плена размышлений, заставив резко распахнуть глаза.

Он плакал, не унимаясь, его крики наполняли комнату, вызывая новую волну тревоги. Нахмурившись, я, сквозь свою собственную боль, с трудом приподнялся.

Придерживая рукой ноющий бок, я медленно, стараясь не делать резких движений, направился в их комнату, чтобы взглянуть на сына.

Войдя в нашу спальню, я сразу же огляделся. Мышки там не было. Только сын, мой маленький Ник, ворочался в люльке, которую я сам соорудил для него.

Я подошёл к нему, чувствуя, как сердце наполняется нежностью, которую невозможно выразить словами.

Погладил его по щеке, ощущая такую всепоглощающую любовь к этому крошечному существу, что мне стало немного страшно.

Я никогда не думал о детях, не представлял себе такого поворота в жизни, а теперь не мог представить свою жизнь без него.

Ник – это продолжение меня, нас. Я зажмурился, не в силах отрицать, что мышка, теперь волнует меня ещё больше,до глубины души. Как только она поселилась здесь, я не мог думать ни о чём другом.

Мой взгляд постоянно притягивался к ней, и я видел, как она смущается под этим пристальным вниманием.

Усмехнувшись своим мыслям, я осторожно накрыл сына одеялом.

Стоило Нику увидеть меня, как его плач тут же утих. Он перестал ворочаться и теперь внимательно следил за мной своими большими, ещё сонными глазами.

Я стал баюкать его, стараясь успокоить. Он стал зевать, пока, наконец, он не прикрыл глаза, проваливаясь в безмятежный сон.

Внезапно до меня донеслось тихое журчание воды из купальни. Мой порыв был неостановим. И было плевать на приличия.

Переступив порог, я замер. В груди вспыхнул огонь, обостряя все мои чувства до предела. Желание, которое до этого лишь тлело где-то в глубине души, разгорелось с новой, неистовой силой.

Мышонок. Она лежала в купели, обнаженная, спящая. Вода лишь слегка прикрывала её тело, лаская каждый изгиб, подчеркивая совершенство форм.

Полная грудь, тонкая талия, пышные бёдра – всё это предстало моему взору, заставляя кровь стучать в висках.

Я сглотнул, ощущая, как всё внутри меня переворачивается, бурлит от желания.

Оскалившись, я продолжал смотреть на неё, словно дикий зверь, увлекшийся добычей, и мне было плевать, что права на это я уже не имею.

Она спала так мирно, так безмятежно, совершенно забыв об осторожности.

Это, как ни странно, разозлило меня. Её уязвимость, её полная беззащитность перед миром.

Я подошёл ближе, не в силах оторвать взгляд. Рука сама потянулась к её лицу, словно ведомая неведомой силой.

Пальцами нежно, погладил её щеку, затем скользнул по контуру её губ. Я засмотрелся на них, снова ощущая острое, почти невыносимое желание ощутить их вкус, прикоснуться к ним.

Её вкус, который я помню до сих пор. Который не сравнится ни с чем.

Мой взгляд скользил по её телу, изучая каждый миллиметр, пока не остановился на её лбу.

Там я заметил чёткую рану. Свежую. Эта рана. рость, смешанная с тревогой, снова охватила меня. Откуда она у неё, как получила.

Мышонок вздрогнула. Её веки дрогнули, и глаза распахнулись, встречая мои. Удивление ,шок, волнение неуловимое, мелькнуло в её взгляде.

Она смотрела на меня, изучала, совершенно забыв о своей наготе, о том, что вода едва прикрывала её. Мы смотрели друг на друга, и в этом безмолвном взгляде было всё. Я не мог оторваться от неё.

"Нежная", - пронеслось в голове. Я вспомнил слова Гареда: "Следила за мной всю ночь". Она следила за мной всю ночь, и теперь, измученная, уснула здесь, в купальне.

В следующий миг, словно вынырнув из глубокого сна, она тут же прикрылась руками, пытаясь спрятать то, что ещё секунду назад было открыто моему взору.

Я усмехнулся, но ощущение в груди стало душным, словно воздух вокруг меня сгустился, стал плотным и вязким.

Её щёки залились краской, и она начала дрожать, не то от холода, не то от смущения, не то от моего присутствия.

— Ты могла случайно захлебнуться, хрипло прошептал я, мой голос прозвучал глухо, словно издалека.

Я видел, как она зажмурилась, словно пытаясь отгородиться от моих слов, от моего взгляда, который, я чувствовал, смущали её.

— Я не заметила, прошептала она в ответ, и её голос был таким тихим, таким уязвимым, что я снова оскалился, пытаясь скрыть своё смятение.

— В следующий раз будь повнимательнее, сказал я, и в моём голосе прозвучали нотки предупреждения, смешанные с волнением.

— Меня могло и не быть здесь. Она закивала головой, её движения были медленными, неуверенными, и она начала продвигаться к краю купели.

Я сглотнул, смотря на её спину, на изящный изгиб позвоночника, проступающий сквозь тонкую кожу.

Захотелось провести по ней рукой, очертить каждый позвонок, почувствовать тепло её тела. Но я отдёрнул себя, понимая, что не могу зайти так далеко.

— Можешь выйти, услышал я её дрожащий голос.

— Мне нужно переодеться. Я снова усмехнулся, чувствуя, как внутри всё переворачивается.

— Я уже всё видел, сказал я, в моём голосе звучала усмешка, но она была горькой.

— К чему это стеснение?

Она вздрогнула от моего голоса, от моего тона.

— Сейчас я не хочу, чтобы ты видел, ответила она, и её слова, сказанные с такой искренностью, задели меня.

Напрягся, я снова осмотрел её, чувствуя, как внутри всё сжимается от какой-то новой, непонятной горечи.

— Кто-нибудь был после меня? — спросил я, хотя и знал ответ. Знал, но хотел узнать от неё. Этот вопрос вырвался сам собой.

Её молчание было красноречивее всяких слов. Я чувствовал, как она часто задышала, как по её спине побежали мурашки, выдавая её волнение.

— Я была беременна, наконец прошептала она, и в её голосе звучала нотка отчаяния.

— Как ты себе это представляешь?

Значит она правда что-то чувствовала ко мне, и это взбудоражило меня сильнее.

— Некоторых даже это не волнует, сказал я, продолжая внимательно смотреть на неё, пытаясь угадать, что творится в её душе.

— Я неопытная, ты сам знаешь, прошептала она, сглотнув. Эти слова заставили меня замереть. Я вспомнил нашу ночь, её первую ночь, нашу первую близость. Какая она была. Я зажмурился, отгоняя эти воспоминания, которые обжигали меня изнутри.

— Знаю, только и сказал я, видя, как она опустила плечи, словно обиженная, словно разочарованная моим равнодушием.

Но я не мог позволить показать, что на самом деле творится со мной. Это было бы слишком опасно. Слишком желанно.

— Переодевайся, сказал я, отворачиваясь, стараясь не смотреть на неё, хотя это было невероятно трудно.

Послышался шум воды, как она вылезла из купели. Я стоял спиной к ней, но чувствовал её присутствие, ощущал, как она движется.

Она отражалась в зеркале, и я, несмотря на то, что отвернулся, не мог не смотреть. Смотрел, как она одевается – сначала сорочка, затем платье. Её руки дрожали, и это выдавало её волнение.

Когда она выпрямилась, надевая чулки на свои стройные ноги, она заметила, что я всё это время наблюдал за ней через зеркало.

Она замерла, смотря на меня. В её глазах читалось удивление, смешанное с чем-то ещё.

"Затягивает", - пронеслось в голове.

"Как же нас затягивает". Я впитывал её образ, каждую чёрточку её лица, изгибы её тела, и не мог оторваться от её взгляда. Это было словно притяжение, от которого невозможно избавиться.

Я развернулся, преодолевая расстояние между нами. Она отходила назад, отступая, пока не упёрлась спиной в стену. Мышка. Она прижалась к стене, словно загнанный зверёк.

— Ты подглядывал, прошептала она, и в её голосе звучало обвинение, голос дрогнул. Я усмехнулся, прикусив губу, пытаясь скрыть своё смятение.

— Нет, сказал я ей, видя, как она закрыла глаза, словно не желая смотреть на меня, не желая признавать очевидное.

Я приблизился к ней настолько близко, что это сводило с ума. Наши тела почти соприкасались.

Я смотрел на неё, на её мокрые волосы, которые прилипли ко лбу, на её искусанные губы, которые так и манили.

Я сглотнул, чувствуя, как внутри всё бурлит. Поставив руку над её головой, она оказалась в ловушке, прижатая к стене.

— Раз не на что смотреть, зачем тогда ты это делал? — услышал я её вопрос. Её голос был тихим, но в нём звучала обида, недоумение.

Я молчал, лишь взирая на неё, не в силах произнести ни слова. Что я мог ей сказать? Что я не мог отвести от неё глаз? Что я жаждал её, несмотря ни на что.

— Что с виском, откуда? — проигнорировал я её вопрос, взгляд мой снова приковал её лоб, свежую, кровоточащую царапину.

Боль, которую я чувствовал, была не только физической, но и душевной.

Мышонок сглотнула, её зрачки расширились, а дыхание участилось, превращаясь в прерывистое, нервное.

— Я упала, её ответ прозвучал неубедительно.

— Стала невнимательной, сказал я, и в моём голосе прозвучала сталь, смешанная с горечью.

Мышонок вздернула подбородок, поджав тонкие губы, словно готова была дать отпор, но слова застряли в горле.

Её упрямство, её попытки скрыть правду, только распаляли моё желание узнать её секрет.

— Не поверю, что ты могла упасть, мышонок, повторил я, мой голос стал твёрже, настойчивее.

— Откуда эта рана? Я требовал честного ответа, словно имел на это право.

Мышонок молчала. Её глаза метались, ища выход, но его не было. Она попыталась открыть дверь, но я захлопнул её перед её носом, не отпуская.

Моя рука всё ещё была над её головой, прижимая её к стене, не давая сбежать. Я ощущал её страх, её смятение, и это только усиливало моё желание.

— Почему ты здесь? — внезапно спросила она, и её голос дрогнул, словно струна, натянутая до предела.

— Иди к себе. Тебе вообще нельзя вставать. Я усмехнулся, едва сдерживая боль, которая сдавила бок. Я не хотел показывать ей.

— Волнуешься? — спросил я, наблюдая, как она вздрогнула, отрицательно покачав головой. Её попытка скрыть свои чувства была тщетной.

Ведь я вижу как она внимательно смотрит на меня, как волнуется.

— Нет, тихо ответила она, но в её глазах я видел совсем другое. Её ложь была такой очевидной.

— Именно поэтому ты всю ночь сидела около меня? — её глаза округлились на эти слова. Она замерла, не в силах вымолвить ни слова.

Молчание. Её молчание сводило меня с ума. Её близость, её забота, её ложь – всё это перемешивалось, создавая в моей груди ураган чувств.

Я был так близок к ней, чувствовал тепло её тела, ощущал её дыхание на своей коже, но в то же время так далёк.

И эта пропасть между нами, пропасть из недомолвок и тайн, разрывала меня на части.