Вернуть истинную

Глава 10

Хьюго

Сердце рвётся на части от беспокойства, но я пытаюсь заглушить его рыком, понимая, что вру себе.

Ведь я беспокоюсь о ней.Чёрт возьми, продолжаю волноваться. Хотя не должен после всего, что произошло. После её предательства.

Она единственная желанная женщина, которая не хотела, чтобы я знал о нашем ребёнке. Это злит. Как же злит! Неужели до последнего хотела скрывать его?

Я зарычал, выпустив когти, которые впились в землю, сдирая её с корнями.

Жгучая, разъедающая злость бушевала внутри. Ведь я вообще мог не узнать, по её милости. Если бы не этот случай, она бы не сказала.

Ясно же дала это понять. Её решение сохранить всё в тайне, её попытка лишить меня этого, — всё это ударило по мне с невиданной силой.

Это было предательством, которое невозможно простить. Обида смешивалась с яростью, порождая желание уничтожить всё вокруг.

Её хрупкая фигурка, сжимающая в объятиях нашего сына, вызывает во мне настоящую бурю противоречивых чувств.

Нежность, такая непривычная и острая, смешивается с яростью, желанием защитить и одновременно — наказать её.

Мы почти добежали. Издаю низкий, утробный рык, отдавая мысленный приказ:

— Не резво, — командую Логану, стараясь. Он недовольно кивает, чувствуя моё напряжение.

— Разберись в себе, брат, — рычит он в ответ, видя мою внутреннюю борьбу.

— Ты волнуешься за них.

Я скривился в оскале, не отвечая ему. Остановился, чтобы дать ей отдохнуть, но сам не мог успокоиться.

Каждый удар сердца отдавался болезненным эхом, с неконтролируемой злостью на её обман.

Смотрел на неё, такую потерянную, и чувствовал, как тонкая грань между ненавистью и чем-то другим, более сложным, начинает истончаться.

Ведь вижу, чёрт возьми, что она боится. Её хрупкое тело дрожит, её глаза полны волнения.

Мышонок— про себя называю её, чувствуя, как это слово вызывает во мне странное смешанное чувство.

Она осторожно спустилась, закрыла глаза, пошатнулась, но, к моему облегчению, удержалась на ногах.Её вид делал больнее всего.

Я не мог больше выносить этого зрелища. Перевоплощаюсь в человека.

Я скинул с ног свои сапоги, не спрашивая разрешения, и, словно не замечая её попыток отстраниться, усадил её на Логана.

Сам же сел у её ног, прямо на холодную землю. Она дёрнулась, пыталась отстраниться, но я настойчиво удержал её.

— Не нужно, — её голос, такой родной, такой желанный, прозвучал как тихая мелодия, разбивая ледяные оковы, что сковали моё сердце.

— На твоё состояние мне плевать, что с тобой случиться тоже. Но если у тебя пропадёт молоко, Ник будет страдать. Мой сын не виноват, что его мать безотвественная, не додумалась, что-нибудь надеть на ноги.

Сказал ей, стараясь не реагировать на то, как она смотрит на меня. Нежности во мне нет. И не будет.

Она замолчала, её взгляд упал на сына, которого она крепко прижимала к себе.

Плевать и на него. Мышка показала себя, значит тогда я поступил правильно. И не должен сомневаться в этом.

Невольно засмотрелся на её лодыжки, тонкие, изящные.

Сглотнул, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Первое касание к её коже – и меня пробило так, что мы вздрогнули оба.

Стал осторожно обтирать её стопы, боясь причинить ей боль. Всю дорогу она не подала виду, что у неё что-то болит. Даже сейчас, когда я касаюсь её, она терпит. Взглянул на неё. Глаза мышки были полны слёз, но она держалась.

— Халат снимай, — приказал ей грубо, и она, не раздумывая, выполнила. Я замер, увидев на её плече свою метку. Она была слабой, едва видной, но линии ещё были.

Мышка заметила, что я смотрю на неё, смутилась, пыталсь поправить его, виновато опуская глаза.

Стал рвать подол халата, пока не отдал ей, чтобы завернуть ноги.Её плечи дрожали. Она исхудала. Я смог осмотреть её всю. Красивая, даже в этом балахоне.

Даже сейчас, измученная, но всё равно такая же прекрасная. И ничто, казалось, не могло испортить её красоты.

Присел вновь, стал обматывать её ноги. Закончив, надел ей сапоги, вставая. Внутри меня боролись смятение, желание защитить и вновь вспыхнувшая злость, которая только усиливается с каждым разом.

Вдалеке вспыхнуло резкое пламя. Я замер, видя огонь, который стремительно распространялся.

— Черт! — выругался я, чувствуя, как внутри поднимается волна тревоги. Мэди задрожала рядом, я оскалился, понимая, что нужно срочно уезжать, чтобы нас не застали.

— Езжай! — крикнул ему. Сам же я следил за огнём, остановится он или нет, прекратится ли это бушующее пламя.

Мышонок обернулась, смотря на меня со страхом в глазах. Этот взгляд пронзил меня насквозь, но я не мог позволить себе отвлечься.

Убедившись, что огонь не дойдёт до моего замка, я бросился вслед за ними. Мне хватило всего несколько минут, чтобы их догнать.

Замок показался на горизонте спустя некоторое время, от ночи уже ничего не осталось. Солнце вступило в свою силу.

Забежав во двор, я тут же перевоплотился, тяжело дыша. Мой волчий инстинкт всё ещё бушевал, но теперь к нему примешивалось что-то новое, незнакомое.

Взгляд мой упал на мышонка. Она с трудом слезла с Логана, её движения были неуклюжими, но в них не было мольбы о помощи, только упрямое стремление справиться самой.

Наши глаза встретились. В её взгляде читалась растерянность и страх, но вместе с тем — решимость.

Какая из неё мать? Как она смогла бы защитить моего сына, если сама себя защитить не сможет? Зная, что она ни на что не способна, как бы она вырастила моего ребёнка без меня?

Даже свою собственную силу она не смогла усмирить.

Но тут же эта мысль отступила, уступив место другому, гораздо более сильному чувству. Я увидел, как она держит моего ребёнка, как нежно наклоняется к нему, как целует его. В этот момент вся моя злость, вся обида, вся горечь отступили. Осталась только Мэди и наш сын.

Сглотнул, ведь оторваться не могу. Не могу и всё. Этот вид будоражит меня, заставляет смотреть только на неё.

Любит его, я вижу это в каждом её движении, в каждом взгляде. Вижу, что любит, ведь согласилась так легко на мои условия.

— Логан, — голос Серены, внезапно прозвучавший рядом, отрезвил меня. Она выбежала, увидев Мэди, и тут же подскочила к ней, крепко обнимая.

— Мэди, я так рада тебя видеть!Я выругался про себя, чувствуя, как всё внутри скручивается от смешанных чувств. Подозвал к себе слуг.

— Приготовить смежные покои рядом с моими, чтобы всё необходимое было для комфортного проживания, — приказал я, смотря на мышку.

Вижу, как она вздрагивает, хмурится. Не нравится ей, что будет жить рядом со мной. Какого же будет её удивление, когда она узнает, что в этих покоях есть внутренняя дверь, которая ведёт в мои.

Зачем селю её рядом с собой? Чтобы мой сын был близко ко мне. Чтобы в любую минуту я мог прийти к нему. Только ради сына я это делаю.

Только ради него. А на неё, на неё мне всё равно. Пусть живёт, но до неё мне дела не будет.

Подошёл ближе к ней, видя, как она сглотнула, как волнуется, как старается выдержать мой грозный взгляд. Но тут сын стал шевелиться. Без промедления выхватил его из её рук. Мэди занервничала, её глаза наполнились тревогой. Я видел это, но оттолкнул эти мысли. Мой сын – вот что имеет значение.

— Прикупить всё необходимое для ребёнка, — приказал я слугам, мой взгляд был прикован к сыну. Ник стал ерзать, на его личике появилась улыбка. Сглотнул, засмотревшись на него. Это маленькое существо – моё продолжение, моя кровь.

— Пару платьев, рубашек, женской обуви, — добавил я, мельком взглянув на Мэди. Она стояла вся бледная, её кулаки были сжаты до побеления костяшек.

— Мне ничего не нужно, — услышал я её тихий, но твёрдый голос.

— Кого ты хочешь обмануть? — мой голос стал ледяным.

— Тебе нужно лишь молча принять то, что я предлагаю. Тем более, это не ради тебя делается.

— Мне ничего не нужно от тебя, — прозвучал её голос, дрожащий, несмотря на попытку выглядеть храброй.

Но я видел, как её штормит, как она вздрагивает, когда наши взгляды сталкиваются. Эта дрожь, эта уязвимость — всё это прорывалось сквозь её маску.

Я засмотрелся на неё, хотя должен был бы остаться равнодушным, не реагировать на её слова. Но, к чертям собачьим, ничего не выходило! Её образ, её страх, её попытка казаться сильной — всё это терзало меня.

— Ты помнишь на каком условии я тебя взял? — сделал я шаг к ней, ощущая, как напряжение нарастает.

Она сглотнула, слабо кивнув головой, и в этот момент я увидел в её глазах целую палитру эмоций: страх, отчаяние.

С этими словами я направился внутрь, совершенно игнорируя её взгляд, хотя её глаза, полные вызова и боли, продолжали манить меня. Скрипя зубами, я держусь.

Просто держу свой гнев, который так и норовит вырваться наружу. Каждый раз, когда я смотрю на неё, волна противоречивых чувств накатывает с новой силой.

Желание прижать её к себе, защитить, и в то же время – желание оттолкнуть, наказать за прошлое. Но сейчас главное – сын. Только он.

— Значит, ты спал с ней? — нагнал меня Логан, поравнявшись со мной, его голос был напряжен. Я сжал челюсти.

— Спал, — произнес я, и картинки той ночи, воскресли в памяти.

Помню её яркую дрожь, пробегающая по её телу, нежные изгибы, которые я исследовал своими руками, её вздохи — глубокие, наполненные страстью, трепетом и почти слышимой болью, шепот моего имени, произнесённый с такой уязвимостью и доверием, что сердце сжималось.

Её губы — манящие. Я помнил каждое касание, каждое мгновение близости.

Вздохнул, ощущая дикую, почти нестерпимую тягу к ней. Я помню всё с того раза, помню каждую её родинку, каждый изгиб отразился в сознании.

Помню каждое её чувственное место, от которого она дрожала.

Помню, как она хваталась за меня, как шептала что-то неразборчивое, пытаясь справиться с бушующими в ней эмоциями.

Зажмурился, пытаясь отогнать эти образы, но они лишь становились ярче. Моя спина была вся исцарапана ею.

Эти мысли разъедают меня изнутри, ведь я продолжаю думать об этом, не в силах остановиться. Воспоминания о той ночи – это одновременно и пытка, и наслаждение.

Я скучаю по ней, по её теплу, по её нежности, по тому, как она полностью отдавалась мне, забывая обо всём на свете.

— Почему ты спал с ней, если разорвал связь? — глухо спросил Логан, видя мою внутреннюю борьбу, мою слабость. Но я лишь молчал, не в силах ответить.

— Она этого хотела не меньше, — прорычал я сквозь время, пытаясь заглушить голос разума.

— Не нужно этих вопросов, не лезь мне в душу.

— Поздравляю, у тебя есть сын, — проговорил Логан, подойдя ближе. Я кивнул ему, не отрывая взгляда от младенца. Глубоко вдохнул его запах – сладковатый, неповторимый, такой детский. Завис на мгновение, наслаждаясь этим ароматом.

— Что теперь будешь делать? — спросил Логан, когда мы дошли до покоев. Я укачивал сына, мерно покачиваясь, и смотрел в окно. Там, внизу всё ещё стояла мышка.

Рядом с ней была Серена, что-то оживлённо ей рассказывала, а Мэди, казалось, потерянная, оглядывалась по сторонам.

— Ничего, — ответил я, чувствуя, как внутри нарастает ледяная решимость.

— Сын в любом случае будет со мной. А что будет с ней мне плевать.

— Дай взглянуть на племянника. Он протянул руку, и я позволил ему подержать сына.

— Вылитый ты, — сказал Логан, рассматривая малыша.

— А глаза её. Я сжал челюсть почувствовал, как напряжение снова витает в воздухе. Но я подавил свой гнев.

— Не боишься, что не сможешь сдержаться? — прозвучал его голос, в котором промелькнула зловещая усмешка. Я отрицательно покачал головой, пытаясь убедить себя и его.

—Она меня не волнует. Можешь не переживать, — спокойно произнёс я, хотя где-то глубоко внутри странно заныло.

— После открывшихся фактов я в любом случае её не приму.

Логан задумчиво взглянул в окно, где всё ещё виднелась Мэди.

— Могу сказать тебе только одно, — начал он, нахмурившись.

— Я не знаю, какие у вас были отношения, не знаю всех подробностей. Но если любишь её, лучше вам воссоединиться. Ради сына хотя бы.

— Я никогда не любил её, — твёрдо сказал я, пытаясь убедить себя в этом.

— Всё это была лишь фальшь. Истинная связь подтолкнула нас к этому, ничего больше. Только могу сказать ей спасибо за сына. Остальное, я ничего не чувствую.

Вновь мой взор пал на мышку. Она обняла себя за плечи, так по-детски наклонила голову, словно пытаясь защититься от холода.

Словно год назад, но я чувствую, что стала другой. Повзрослела, раз мне условия пыталась ставить. Изменилась.

— Иди, — сказал я брату, чувствуя, как его присутствие стало тяготить.

— Если понадобишься, вызову. Мой взгляд упал на сына, который задумчиво взирал на меня глазами своей матери.

В этих глазах я видел отражение её упрямства, её силы, но и той уязвимости, которую она так старательно скрывала.

Сердце сжалось от противоречивых чувств.

С одной стороны — злость и обида, с другой — нежность и привязанность. Я чувствовал, как меня разрывает изнутри от этих чувств.