Вернуть истинную

Глава 30

Мэдисон

Сердце было не на месте, оно билось так отчаянно, так рвано, что казалось, вот-вот вырвется из груди. Как мой малыш? Цел ли он?

Он же ещё такой маленький, такой беззащитный.

Я закрыла лицо руками, качая головой из стороны в сторону, пытаясь отогнать ужасные картины, что вставали перед глазами.

Как и сказал Хьюго, мы с Сереной и Захарием были в его покоях. Но даже здесь мне не было спокойно. Ни на секунду. Как же я боюсь, боюсь, что с ними что-то случится, с моим мальчиком, с моим волком.

— Мэди, дочка, успокойся, голос Захария вывел меня из этой мучительной череды мыслей. Я взглянула на него. Он сидел на стуле, о чём-то напряжённо размышляя, его обычно мудрое лицо было омрачено тревогой.

— Я не могу, дедушка мне страшно, страшно! — призналась я, обнимая себя за плечи, словно пытаясь удержать ускользающее самообладание.

— Понимаю, но так ты только себе вредишь, поэтому нужно успокоиться. Хьюго найдёт Ника, его слова были попыткой утешения, но они лишь усилили жжение в груди.

Я зажмурилась, облокотившись об стол, чувствуя, как по щеке скатывается одинокая слеза.

Сердце сжималось, будто его кто-то стискивал в кулаке. Оно ныло от одной только мысли, от одного только представления: мой сын у кого-то на руках.

Один, маленький и беззащитный, отданный на растерзание врагам, которые не знают пощады.

Я чувствовала его страх, его холод, его одиночество, и это было невыносимо. Боль обволакивала меня, заставляя дрожать всем телом.

— Мэди, правда, присядь. Серена подошла ко мне, её лицо было так же бледно и взволнованно, как и моё.

Она мягко усадила меня на кровать, впихнув в дрожащие руки кружку с тёплым чаем. Мои ладони так сильно дрожали, что жидкость плеснула через край, обжигая пальцы, но я даже не почувствовала этого. Физическая боль была ничтожна.

Боль в груди, жгучая, пронзительная боль за сына, за его крохотную жизнь, была сильнее любых ожогов.

— Сейчас, сейчас, Серена поспешно вытерла чай с подола моего платья, её прикосновения были нежными и отчаянными. Я закрыла глаза, пытаясь унять внутреннюю дрожь.

— Это я виновата,слова вырвались сквозь всхлипы.

— Если бы я не отдала его,если бы пошла сама, слёзы вновь хлынули рекой из глаз. Я уже не могла сдерживать себя, плотина рухнула, и поток горя захлестнул меня.

— Ещё и Мелис пострадала, прошептала я, чувствуя, как голос срывается.

— Что если с Ником уже что-то успели сделать? Я подняла взгляд на Захария, в нём читалась мольба о хоть какой-то надежде. Тот хмуро осмотрел меня, его глаза были полны глубокой, скрытой боли.

— Не успели, сказал он, его голос был твёрд, но в глубине глаз мелькнула тревога. Я зажмурилась ещё сильнее, цепляясь за это единственное слово.

— Ты не виновата, Мэди, Серена попыталась меня подбодрить, её рука легла на мою спину, пытаясь передать хоть толику своего спокойствия.

— Никто не знал, что так случится, добавила она, и я сглотнула, сама понимая это разумом. Но проклятое чувство вины не отпускало, оно въелось в каждую клеточку моего тела.

Я продолжала винить себя, терзая душу бесконечными "если бы".

Как мне смотреть в глаза Хьюго, если с нашим сыном что-то произойдёт? Его образ всплыл перед глазами, и сердце затрепетало не только от страха, но и от глубокой, всепоглощающей тревоги за него самого.

Как же я волнуюсь за них. Люблю, люблю, люблю, эти слова бились в голове в такт бешено стучащему сердцу.

И тут же я вспомнила о его словах, о том, что он хотел мне сказать о своих чувствах. Эта мысль, столь некстати появившаяся сейчас, пугала меня.

Пугала тем, что она означала. Моё сердце разрывалось между ужасом за сына, тревогой за Хьюго и странным, непонятным страхом перед его признанием.

Я закрыла лицо руками, прижимая ладони к вискам, будто могла ими остановить бешеное стучание сердца.

Молча молилась, чтобы с ними – с моим сыном, с Хьюго – всё было хорошо, чтобы они вернулись целыми и невредимыми.

Каждая клеточка моего тела кричала от беспомощности.

Спустя, казалось, вечность, мне удалось немного успокоиться. Дрожь утихла, слёзы перестали литься, но тревога никуда не уходила.

Она не просто висела в воздухе, она въелась в меня, стала частью меня, пульсировала под кожей. Каждый шорох за дверью заставлял вздрагивать.

Захарий оставил нас для того, чтобы сходить за специальными травами.

Я сглотнула пересохшим горлом, оглядывая покои Хьюго. Мой взгляд скользнул по его кровати, и я заметила небрежно брошенную рубаху.

Поддавшись необъяснимому импульсу, пока никто не видит, я подошла, подняла её и прижала к груди, глубоко вдыхая.

Его запах родной, самый любимый, смешанный с запахом леса, силы и опасности. Он обволакивал меня, дарил мимолётное утешение.

Только бы с ним было всё хорошо, только бы он был цел. Моё сердце разрывалось от боли за сына и за своего любимого.Сложив рубаху, я убрала её в шкаф.

Хотела уже закрыть дверцу, как замерла, заметив на полке что-то, скрытое под другими вещами.

Мои детские портретики. Аккуратно взяла один, где я была совсем малышкой, с широко распахнутыми глазами.

Горькая улыбка появилась на лице, когда я стала рассматривать все детали старой картины. Где он это нашёл? И неужели хранил у себя?

Это неоспоримое доказательство его заботы и, возможно, чувств, словно тёплая волна, сразу же окутало меня, прогнав на миг холод страха.

В глубине души я знала, что он хочет мне сказать, чувствовала это каждой фиброй своей души.

Я вздохнула, обнимая себя за плечи, пытаясь удержать это хрупкое тепло.

Внезапный, резкий стук в дверь заставил меня насторожиться, моё сердце снова подпрыгнуло к горлу.

Но тут же вспомнила, что это, скорее всего, Захарий. С облегчением я поспешила отворить.

Стоило это сделать, как я остолбенела от ужаса и пронзительного, всепоглощающего страха.

Передо мной стоял Джерр. Его глаза горели зловещим огоньком, а на губах играла гадкая, мерзкая ухмылка, когда он смотрел прямо на меня.

Я попыталась захлопнуть дверь, изо всех сил наваливаясь на неё, но он оказался быстрее. Его нога уже стояла в проёме.

С нечеловеческой силой он отдернул дверь, буквально оттолкнув меня. Я не удержалась на ногах и, потеряв равновесие, упала на пол, ударившись коленом.

Джерр, с самодовольным видом, шагнул внутрь, медленно закрывая дверь за собой, отрезая нас от внешнего мира.

— Вот ты и попалась, Мэдисон, гадко проговорил он, его голос был полон отвратительного торжества.

— Мэди, прошептала Серена, проснувшись, вскочив со своего места.

Его взгляд, скользнул по мне, а затем метнулся к Серене, её глаза мгновенно распахнулись, увидев незваного гостя.

Он оскалился.

— Что тебе нужно?! — прошипела я, поднимаясь на ноги, ощущая, как липкий, парализующий страх проникает в каждую вену. Моё тело дрожало, но я старалась держаться.

Джерр лишь усмехнулся, медленно, с наслаждением, подходя ко мне вплотную. Его дыхание опалило моё лицо.

Внезапно раздался свистящий звук, и Серена, собрав всю свою силу, сбила его с ног мощным толчком воздуха.

Я тут же поспешила позвать на помощь, добежала до двери, но Джерр оказался быстрее.

Он вскочил, и, прежде чем я успела издать хоть звук, схватил меня, резко притянув к себе.

Холодный металл ножа мгновенно прижался к моему горлу, останавливая дыхание и любой крик.

Я сглотнула, но горло было так пересохшим, что это лишь усилило удушающее ощущение.

Мои глаза встретились с широко распахнутыми, полными неподдельного ужаса глазами Серены. Её лицо побледнело до мертвенной синевы, отражая мой собственный сковывающий страх.

— Если снова атакуешь, она умрёт, прорычал Джерр, его голос был холодным, как сталь ножа.

Он грубо потряс меня, указывая на меня острием, чтобы Серена видела, что он не шутит.

Я зажмурилась, пытаясь осознать происходящее. Как он сюда пробрался?

— А я знаю, кто ты.Серена, волчья подстилка. Слова ударили. Я сжала кулаки, чувствуя, как внутри закипает бессильная ярость, но любое движение грозило моей собственной жизнью.

— Зачем ты пришёл? — прошептала я, чувствуя ледяное лезвие ножа, что едва касалось моего горла.

Стало не просто страшно – стало ужасно страшно.

— Твой сын у твоей тёти, Мэдисон, эти слова обрушились на меня. На этом моё сердце будто остановилось, замерло, а затем рухнуло в бездну от панического страха за сына.

Слезы хлынули рекой из глаз, обжигая щёки, смешиваясь с ощущением холода и тошноты. Весь мир сузился до одной мысли.

— Но у тебя есть выбор, он наклонился ко мне так близко, что его зловонное дыхание опалило мою кожу. Я дёрнулась от отвращения и ужаса.

— Она ждёт тебя. Добровольно сдашься, сына так и быть, вернём обратно. Нам не нужно волчье отродье, которое портит нашу кровь, его слова были ядом, но каждое из них пронзало меня насквозь.

Я закрыла глаза, понимая, что готова на всё. На абсолютно всё ради своего ребёнка. Лишь бы он был цел, лишь бы вернулся ко мне. Моя жизнь, моё будущее, моё тело – ничто по сравнению с его безопасностью.

— Откуда я узнаю, что вы не соврёте? — прошептала я, мой голос дрожал. Я видела, как Серена, задохнувшись от ужаса, тоже стала плакать, её беззвучные рыдания отражали мои собственные. Я и сама не сдерживалась, позволяя слезам течь свободно.

— Узнаешь, если будешь себя хорошо вести.

— После тебя займёмся ей, прорычал Джерр, его голос, полный отвратительной похоти и предвкушения, скользнул по Серене.

Та побледнела ещё сильнее, её глаза расширились до предела, а губы беззвучно задрожали.

В этот момент страх за себя отошёл на второй план, вытесненный паникой за подругу. Я не могла этого допустить. Она и так прошла через ад, пострадала из-за них.

— Вы не тронете её— выдохнула я, но мой голос был лишь хриплым шёпотом. В ответ Джерр сжал моё горло сильнее, стальной хваткой перекрывая доступ воздуха.

Перед глазами поплыли чёрные пятна, а в ушах зазвенело. Я отчаянно хватала ртом воздух, лёгкие горели.

— Если я вам нужна, я согласна, но Серену не трогайте, еле выдавила я из себя эти слова, каждый из которых был усилием воли, ценой удушья.

Внутри всё кричало от боли и беспомощности.

— Будешь ставить условия, прошипел Джерр, чуть ослабив хватку, позволяя мне сделать судорожный вдох.

— Твоя тётя всё равно решит по-другому. Но приказа насчёт девки Логана не было, пока берём только тебя.

В его словах прозвучала жуткая отсрочка, обещание будущей расправы, но сейчас это было единственное, что имело значение. Пока он возьмёт только меня.

Это был единственный шанс спасти Серену и, возможно, обменять себя на сына. Страшная, но единственная надежда.

— Тут полно охраны. Одного я еле вырубил, лежит около твоей спальни. Долго пришлось выслеживать, пока твоего волка не будет здесь.

Но и теперь ему конец, с этими словами он резко дёрнул меня за руку, грубо, буквально волоча за собой к двери.

— А ты попробуй только пикнуть, убьём её! — прошипел Джерр, его взгляд метался между мной и Сереной, используя меня как живой щит, как орудие шантажа.

Эти слова были адресованы Серене, но болью отозвались в моём сердце.

Моё тело протестовало с каждым шагом, когда Джерр грубо волок меня за собой. Я упала на пол, он даже не дал мне встать.

Колени царапались о неровный пол, выбитые доски, но физическая боль была ничем по сравнению с тем адским пламенем, что горело внутри, сжигая все сомнения.

Ради спасения моего сына я была готова на что угодно, на любую муку.

Только сейчас, когда он тащил меня прочь, я ощутила пронзительный, леденящий страх, который до этого был заглушен паникой и адреналином.

Ужасная мысль пронзила мозг: тётя всё-таки нашла способ забрать мою силу. Я была абсолютно беззащитна, пустышка, игрушка в её руках.

Слезы капали из глаз, пока я думала о сыне, о его крохотном, беззащитном тельце, и о Хьюго, который, возможно, уже бросился на его поиски.

Опять я его подвела. Снова попалась, снова позволила врагу схватить меня. Чувство вины душило, но не могло пересилить главного: я не могу по-другому.

Жизнь сына была важнее собственной. Готова была отдать тысячу своих жизней, лишь бы мой

Ник был в безопасности.

Он повёл меня через какой-то тайный задний проход, скрытый от глаз, который наверняка не охранялся.

Каждый шаг был агонией. В отчаянной попытке выиграть время, или просто от бессильной ярости, я попыталась его оттолкнуть, собрав последние крохи сил.

Ничего не вышло. Его рука метнулась, и я почувствовала резкий, обжигающий удар по лицу.

Голова дёрнулась, и всё вокруг поплыло, расплываясь в мутные, размытые пятна. Мир закачался, и я едва удержалась на ногах.

Я не помню, как мы вышли из замка, но знаю, что никого не встретили. Глаза плыли, изображение двоилось, но я заставила себя держаться, быть в сознании.

Должна. Ради сына я должна справиться со всем. Каждый обжигающий вдох был мукой, но я стиснула зубы.