Вернуть истинную

Глава 38

Мэдисон

Мои щёки покраснели от нахлынувших эмоций, от его силы, от осознания того, что он здесь, что он мой. Каждая клеточка моего тела кричала от долгожданного воссоединения.

Мы вместе. Наконец-то вместе. Эта мысль пульсирует в голове, отзываясь эхом в груди. Я не смела даже мечтать, что это произойдёт, что после всего, после всех страданий, сомнений и боли, мы снова будем так близки.

Хьюго молчит. Лишь его частое, глубокое дыхание у моей головы, каждый вдох которого был наполнен моим запахом, свидетельствовало о бушующих внутри него эмоциях.

Столько силы и мощи в нём, в его объятиях, в его молчании, но я не могу не ответить тем же. Ведь сама нуждаюсь в нём так отчаянно, в его тепле, которое проникает сквозь кожу, в его силе, которая была моей опорой.

Я глажу его по груди, чувствуя упругие мышцы под ладонью, и прижимаюсь сильнее, оставляя нежный, трепетный поцелуй на его коже, прямо над сердцем.

Хьюго глухо зарычал в ответ, этот звук был полон удовлетворения и глубокой привязанности. Он зарылся руками в мои волосы, притягивая ещё ближе, так, что между нами не осталось ни единого зазора.

Мы молчим. Каждый из нас просто наслаждается этим моментом, впитывая. Невероятно было поверить, что всё позади, что кошмар закончился, что он цел, невредим, и главное – со мной. Что он пришёл, что отстоял меня, что спас.

— В тот раз, мне так хотелось полежать с тобой ещё дольше, чтобы ты не уходил, призналась я, мой голос был едва слышен, шепот, который нёс в себе всю боль и тоску минувшего года.

Я не поднимаю глаз, боясь разрушить эту хрупкую идиллию, но чувствую, как его объятия становятся ещё крепче, словно он пытался наверстать всё упущенное время.

Хьюго молчит, лишь сильнее сжимает меня в своих объятиях, словно пытаясь защитить от всего мира.

Наши вещи были небрежно разбросаны вокруг, а мы лежим на шкуре у потрескивающего камина, огонь которого отбрасывал золотистые блики на наши тела.

— Я хотел того не меньше, его голос был глухим, хриплым, пропитанным подавленной тоской. Эти слова, такие простые, но такие искренние, ударили меня в самое сердце, подтверждая, что я не одна страдала от разлуки, что наши чувства были взаимны и одинаково сильны.

Я прислушалась к его сердцу, которое билось так быстро, так мощно, отражая всю бурю эмоций, что бушевали внутри него. Это было сердце волка, полного страсти, ярости и глубокой, нежной любви.

Внезапно Хьюго резко сел, и я, не желая отрываться, приподнялась следом, прижимая одеяло к себе.

Не раздумывая, я придвинулась к нему вплотную, обняла его, уткнувшись в шею, и поцеловала, пытаясь передать в этом касании всё своё беспокойство и нежность.

Мои губы стали оставлять поцелуи на его спине, невесомые, касаясь каждого изгиба, каждой напряженной мышцы.

Я осторожно провела по ней рукой, чувствуя под ладонью тепло его кожи, силу его тела, и целовала, пытаясь успокоить его, передать всю мою любовь и облегчение.

Мои пальцы замирали на шрамах, на бугорках позвоночника, пытаясь своим прикосновением стереть боль прошлого.

Прижалась лбом к его широкой, могучей спине, обняв его за торс крепко-крепко, стараясь вложить в это объятие всю себя, всю свою надежду, всю свою невысказанную благодарность.

Я чувствую, как его грудная клетка тяжело вздымается под моими руками, как бешено колотится его сердце, вторя моему.

Хьюго сжал мои руки в ответ, его пальцы впились в мои, но я ощущаю, как он сам же напряжён.

— Я не достоин тебя, услышала я от него. Эти слова были произнесены низким, хриплым голосом, полным такой боли и самоотречения, что они обожгли меня холодом, пронзив страхом, который мгновенно сжал моё сердце.

— Но не отпущу, ты моя, хоть я и виноват, продолжил он, и его слова, казалось, были вырваны из самой его души, полные муки и противоречий.

Его напряжение стало мне понятно: это была внутренняя борьба, бушующая внутри него, сражение с демонами, о которых я, возможно, и не подозревала.

—Но отказаться от тебя я больше не хочу.

Я нежно погладила его по щеке, чувствуя грубоватую щетину. Он медленно взял мою ладонь в свои руки, его прикосновение было бережным, но крепким, как будто он боялся, что я исчезну.

Он стал целовать мои пальцы, каждый по отдельности, затем тыльную сторону ладони, его губы были горячими и нежными.

Я закрыла глаза, погружаясь в это чувственное блаженство, пока он резко не усадил меня к себе на бёдра, притягивая ещё ближе. Моё тело инстинктивно подалось ему навстречу.

— Моя ведьма, моя женщина, прошептал он, его голос был низким, глубоким, полным необузданной страсти.

Он целует мою шею, оставляя дорожку горячих поцелуев, и от каждого прикосновения по моему телу пробегают мурашки, а сердце стучит в унисон с его собственным.

Я чувствую, как его руки крепко обнимают меня за талию, прижимая так, что наши тела ощущали каждое движение. Это было обещание, вызов, абсолютное владение.

— Я так хотела, чтобы ты узнал о Нике, мой голос дрожал, а глаза предательски заблестели, наливаясь влагой.

— Чтобы видел меня беременной им, чтобы почувствовал его первые толчки под рукой, чтобы услышал его первый крик, чтобы ты был там, Хьюго. Это были моменты, которые я мечтала разделить с тобой, но не могла.

Слёзы хлынули, горячие и жгучие, оставляя влажные дорожки на щеках. Чувство вины и сожаления сжимало сердце.

— Прости, что лишила тебя этого, что ты не застал, я уткнулась лицом в его плечо, вдыхая его запах.

— Но я так боялась. Боялась за нас, за него. Я мечтала, Хьюго, мечтала увидеть тебя. Каждую ночь, каждый день я думала о тебе, запрещала себе, отгоняла эти мысли, но они возвращались вновь и вновь.

Хьюго сжал меня сильнее, так крепко, что я почти растворилась в его объятиях, почувствовав, как его мощное тело дрожит в унисон с моим. Я подняла голову и поцеловала его в щеку, ощущая солоноватый вкус слёз на своих губах.

Он отстранился на мгновение, чтобы посмотреть мне в глаза.

Его глаза горят диким, первобытным огнём, той же самой силой, что я видела в них, когда он защищал меня. Это был взгляд хищника, но теперь он был направлен не на угрозу, а на меня, полный глубокой, почти болезненной нежности и страстного желания.

— Увижу, произнёс он, и его голос был низким, обволакивающим, а каждое слово звучало как клятва.

— Подаришь мне ещё ребёнка? Родишь для меня.

Эти слова, произнесённые им с такой уверенностью, с такой неистовой жаждой, поразили меня до глубины души.

Родишь для меня. Это было не просто предложение, это было просьба его волка, и одновременно самая нежная мольба, которую я когда-либо слышала

— Роди для меня принцессу, продолжил он, и его взгляд не отрывался от моего, словно он читал в моей душе.

— Сын уже есть, нужна и дочь для полного счастья.

Я сглотнула, пытаясь совладать с подступающим комом в горле. Слёзы вновь навернулись на глаза, но на этот раз это были слёзы не от боли или страха, а от ошеломляющего счастья, от осознания того, что он видит наше будущее, наше общее будущее, таким ярким и полным.

— Она может быть ведьмой, прошептала я, чуть слышно, с небольшой опаской.

— Плевать, его голос был полон восторга.

— Будет моей ведьмочкой, как и ты.

— Прости за те слова, мышонок, прошептал он, его голос был хриплым от волнения.

— Я не имел права сравнивать тебя с тётей твоей. Но злость и обида тогда были сильнее меня. Я не оправдываю себя, но хочу, чтобы ты знала: я так не считаю. Ты не похожа на неё. Совершенно.

— Ты — моя нежная ведьма, моя жизнь, моё всё. Ты самая светлая из всех, кого я когда-либо встречал. Именно твой свет смог развеять морок, которым я жил раньше.

Ты приглянулась мне с самой первой нашей встречи. Я думал о тебе и тогда. Но моя гордость оказалась сильнее. Я думал, что так будет правильно, ведь со мной опасно. Я не верил в любовь, пока тебя не встретил, он замолчал, а я замерла, впитывая каждое его слово, каждое признание.

Такое сильное, такое глубокое. Слёзы навернулись на глаза, горячие и непрошеные. Я прижалась к нему ещё сильнее, обвивая его шею руками, чувствуя, как его тело напряглось под моими прикосновениями.

— Я скучала по тебе, выдохнула я, мой голос дрожал.

— По волку, который полностью изменил мою жизнь. Ты единственный, кого я не боюсь, призналась я, чувствуя, как с моих плеч спадает невидимый груз.

Его слова, его признание, его присутствие рядом – всё это было так важно, так нужно. В этот момент, прижавшись к нему, я чувствовала себя в полной безопасности, несмотря ни на что.

Его рука нежно гладила мою спину, скользя вверх и вниз, словно пытаясь успокоить бушующие внутри меня бури. Как же сильно он меня сжимал, как трогал.

Его пальцы, сильные и уверенные, прошли сквозь мои волосы, зарываясь в них. Как же хорошо было с ним, как спокойно.

— Ты так и не сказала, что случилось с твоими родителями, услышала я его голос, тихий, но настойчивый, прозвучавший прямо у моего уха.

— Откройся мне. Расскажи, что случилось с ними. Его слова были сказаны с такой искренностью, что я чувствую, как сердце сжалось.

Мои глаза округлились от его вопроса. Это было то, о чём я старалась не думать, то, что заставляло меня просыпаться в холодном поту. Но он был неумолим.

— Я хочу наконец это узнать. Хочу знать о тебе всё, чтобы защитить, мышонок, повторил он, и в его голосе звучала такая решимость, что я не могу не поверить ему.

Я сглотнула, крепче прижавшись к нему, пытаясь спрятаться в его объятиях от самой себя. Но взгляд его глаз, теперь вновь прикованный ко мне, был слишком пронзительным.

Мне стало страшно. Страшно окунуться в прошлое, в те воспоминания, которые не давали покоя даже сейчас, спустя столько лет. Казалось, что воспоминания готовы вырваться из меня, готовые разорвать меня на части.

Я отстранилась от него, чувствуя, как тело пронзает дрожь, а в груди разрастается ледяной ком страха.

Хьюго осторожно погладил мою щеку, затем нежно поцеловал меня в лоб.

— Я боюсь, призналась я, мой голос прозвучал как тихий шёпот.

Его большие пальцы мягко поглаживали мои скулы, его взгляд был полон нежности и решимости.

— Тебе ничего не угрожает рядом со мной, сказал он твёрдо, и в его голосе не было ни капли сомнения.

Я сама понимаю это, но страх жил во мне. Зажмурившись, я взяла его ладонь, прижимая её к своей щеке, чтобы почувствовать его тепло, его присутствие. Это помогало.

— Это было зимой, когда я была очень маленькая, начала я, сглотнув, чувствуя, как предательские слёзы уже обжигают глаза, готовые хлынуть в любой момент.

Голос дрожал, каждое слово давалось с неимоверным трудом, словно я вытаскивала его из самой глубины души, где оно хранилось под тяжестью боли и страха.

— Мы ехали в карете вместе с родителями в замок к тёте.Я остановилась, собираясь с силами.

Холодный воздух, скрип полозьев, метель за окном – эти образы всплывали перед глазами, причиняя новую волну боли. Я чувствую, как сердце стучит где-то в горле, готовое вырваться наружу. Но я должна была рассказать. Для него.

Для себя.

Я снова сглотнула, пытаясь протолкнуть комок, мешавший дышать. Украдкой взглянула на Хьюго.

Его лицо было напряжено, желваки ходили на скулах, а взгляд, которым он впился в меня, был таким внимательным, таким пронзительным, что казалось, он видит меня насквозь, читает все мои самые потаённые кошмары.

От этой интенсивности мне стало ещё страшнее.

— Родители, они не хотели этой поездки, я отвернулась от него, не решаясь смотреть ему в глаза, ведь я не знала, как он отреагирует.

— Но они не могли перечить ей. Она позвала, разве могли они отказаться? Её приглашение было сродни приказу.

— Мы заехали в чащу леса, я заставила себя продолжить, голос становился всё тише, прерывистее, словно нить, которая вот-вот оборвётся.

Каждый звук, каждый шорох из прошлого казался сейчас оглушительным. Лес вокруг кареты словно сгустился, стал враждебным, таящим неведомую угрозу. Я помню, как за окном мелькали деревья, их голые ветви казались костлявыми пальцами, тянущимися к нам…

— Была сильная метель, такая, что ничего не было видно дальше вытянутой руки, мой голос дрожит.

— Снег валил стеной, заметая дорогу. Папа вышел проверить, можно ли ехать дальше, только зря он это сделал.

Первая слеза всё-таки скатилась по щеке, горячая, обжигающая, словно капля раскалённого металла. Она была мокрой, солёной, как и все те слёзы, что я выплакала с тех пор.

— На нас напала стая диких волков, Хьюго, это слово, волки застряло у меня в горле, вызывая новый приступ дрожи, словно ледяной коготь впился в моё сердце.

Я подняла на него полный ужаса взгляд, пытаясь передать ему весь тот первобытный страх, который до сих пор преследовал меня.

—Кровожадных и ужасных. Они никого не оставили в живых.

Я зажмурилась, пытаясь оттолкнуть образы, но они были слишком яркими.

— Мама схватила меня и бежала, пока папа пытался их остановить, защитить нас. Но ничего не вышло. Их было слишком много. Я слышала его крики, его отчаянный рёв, смешанный с предсмертным воем. Голос сорвался, и я чувствую, как новая волна слёз обрушилась на меня.

— Сквозь глубокий снег было так тяжело бежать, мы споткнулись и упали с мамой прямо в сугроб. А потом, потом я видела, как они…

Воспоминания нахлынули с такой силой, что я задохнулась, прижимая руки к груди, словно пытаясь удержать внутри рвущуюся наружу душу. Всё снова стояло перед глазами, яркое, до боли реальное: снег, окрашенный кровью, звериные глаза, горящие в темноте, крики, которые навсегда врезались в мою память.

Я чувствовала холод, пробирающий до костей, страх, сковывающий тело, и отчаяние, которое, казалось, поглотило меня целиком.

— Она закрыла меня собой, когда один из волков прыгнул на неё, слёзы уже текли ручьями, обжигая кожу. Я не могла, да и не пыталась их сдержать.

Всё было перед глазами, каждая деталь, каждый звук, каждый леденящий душу миг. Мамин крик, её тело, обмякшее на мне, её последние слова, которые я не могла разобрать за шумом метели и собственным отчаянием…

— Мамин взгляд, я помню его до сих пор, прошептала я, задыхаясь от рыданий.

— Он был наполнен таким ужасом, такой болью, и такой любовью. Она умерла прямо на мне, Хьюго. Её кровь она была на мне. Я бы замёрзла там, в снегу, рядом с ней. Я этого и желала себе.

Я снова подняла на него взгляд, полный отчаяния и самобичевания. Хьюго оскалился, его лицо исказила гримаса ярости. Кулаки его сжались так, что побелели костяшки.

Взгляд стал по-настоящему волчьим, злым, диким. Он пристально, не мигая, смотрел на меня, и в глубине его глаз плескался какой-то тёмный, пугающий огонь, отражение моей собственной боли и его неистовой силы.

— Я должна была их спасти, прохрипела я, голос сорвался.

— Моя сила, она бы позволила. Но я не смогла. От страха, я просто окаменела. Я не смогла ничего сделать.

Я не сдержала очередного всхлипа, закрывая лицо руками, стыдясь своей слабости, своей трусости перед ним. Перед этим сильным, яростным мужчиной, который сейчас смотрел на меня с такой болью, что казалось, она разделена между нами.

— Я виновата в их смерти, прошептала я, прежде чем уткнуться в ладони, зарыдав. Ведь у меня даже не было сил… Эти воспоминания снова окутали меня, как ледяное покрывало.

Я плачу, пока не почувствовала, как он прижимает меня к своей груди. Я уткнулась, схватившись за его плечи, не в силах больше сдерживаться. Его объятия были крепкими, надёжными.

Я чувствую биение его сердца, его тепло, и впервые за долгие годы мне показалось, что я не одна. Что есть кто-то, кто может разделить мою боль, кто может дать мне силы жить дальше.