Вернуть истинную

Глава 37

Хьюго

Эта хрупкость, эта уязвимость, которую она показывает мне, лишь разжигает во мне первобытное желание защитить её и обладать ею целиком.

Я обнял её за талию, прижимая к себе ещё крепче. Мышонок вздрогнула, но не отстранилась, лишь подалась вперёд, подчиняясь моей воле, моему зову.

Я поцеловал её в лоб, задерживая дыхание, закрывая глаза на миг. Это был поцелуй нежности, обещания, владения. Наслаждение от того, что она здесь, рядом, её мягкие волосы щекотали мой подбородок, а запах кожи сводил с ума.

Это было всё, о чем я мечтал, чего желал.

Была только Мэди. Её тепло, её мягкость, её сладкий вкус. Я хочу лишь её, хочу, чтобы она отдала мне свою душу, ведь моя уже и так полностью, безраздельно принадлежит ей, навеки сцепленная с её собственной.

Осторожно, я поднял её на руки, не прекращая поцелуя. Её ноги обвили мою талию, а руки инстинктивно вцепились в мои плечи.

Я чувствую, как она обмякла, полностью доверяясь мне, пока я нежно опустил её на кровать, располагаясь сверху. Её глаза были полуприкрыты, дыхание сбито, и я вижу, как она растворяется в этом моменте.

Я целую её яростно, глубоко, будто пытался насытиться ею на годы вперёд, боясь, что она исчезнет. До сих пор не мог осознать до конца, что она рядом, что позволяет мне всё это, что отвечает на мой безумный зов.

— Мышонок, девочка моя, прошептал я хрипло, мой голос был охрипший от эмоций, почти не узнаваем.

Мои руки скользят по её телу, изучают каждый изгиб, каждый сантиметр нежной кожи, а губы неистово целуют её шею, ключицы, спускаясь ниже. Помню всё с того дня.

Я закинул её руки к себе на шею, чтобы быть ещё ближе, чтобы ничто, абсолютно ничто не стояло между нами.

И чувствую, как Мэди дрожит, как её частое, прерывистое дыхание обжигает мою кожу. И всё это было из-за меня. Из-за моей жадности, моего желания, моей неукротимой любви.

Год. Целый год я грезил о ней, терзая себя воспоминаниями о нашей единственной ночи, каждый день которой был пропитан её отсутствием.

Год я не видел её, и эта жажда, накопленная за эти мучительных дней, теперь рвалась наружу неукротимой волной.

Наши глаза встретились в тот миг, когда я, тяжело дыша, расположился между её ног. В её расширенных зрачках отражались и страх, и трепет, и невероятное, обжигающее доверие, которое она дарила мне. Мой взгляд, должно быть, горел неистовым огнем, отражая всю глубину моего голода.

— Смотри на меня, мышонок, прорычал я, мой голос был низким, почти звериным, когда я наконец-то делал её своей.

Она вздрогнула, выгнулась подо мной, и из её груди вырвался надрывный вздох, слившийся с моим стоном.

Её руки обвились вокруг моей шеи с такой силой, что я почувствовал, как она цепляется за меня, как за единственную опору в этом водовороте чувств.

Я целую её, впиваясь в губы, ощущая такое всепоглощающее блаженство. Этот поцелуй был обещанием, благодарностью.

Каждое её нежное прикосновение, каждый её робкий, но полный страсти взгляд, каждый её сдавленный вздох – всё это было для меня бесценно, глубже любых слов.

Я чувствую, как наши тела тянутся друг к другу с невероятной силой, как каждая клеточка жаждет этого слияния, этого окончательного и абсолютного соединения, которое стирает все границы между нами.

Мы были единым целым.

Я замер, ощущая, как внезапная, почти осязаемая мощь окутала меня, захлестнула с головой, буквально заполнила каждую клеточку моего существа.

Это было не просто желание, а древнее, первобытное чувство владения, защиты, безграничной любви, что рвалось из самой глубины души.

Мэди, внимательно смотрит на меня, её глаза были широко распахнуты.

— Твои глаза они горят, Хьюго, прошептала она, её голос был надрывно-хриплым, а дыхание сбилось, обжигая мою кожу. Она сглотнула.

Странность, что нарастала с каждой секундой, была не просто ощущением, это был вихрь, пробуждение чего-то древнего.

Мощь, которую я потерял, теперь не просто возвращалась — она вливалась в меня бурным, неукротимым потоком, обжигая каждую клетку, наполняя до краев. Сила, дикая, первобытная, грозила разорвать меня изнутри.

В этот момент, сквозь нарастающий гул в ушах, я услышал его. Скулеж. Тихий поначалу, потом все сильнее, отчетливее. Это был мой волк. Невозможно.

Я отдал его.

Я отпустил свою сущность, попрощался с ней навсегда. Но я отчётливо чувствую его. Его скулеж превратился в утробный вой, пронзительный и полный тоски, а затем в торжествующий, рвущийся на свободу рык.

Сглотнул, горло пересохло. Недоумение боролось с волной необъятного, всепоглощающего облегчения, которая накрыла меня с головой.

Я сжимаю мышку сильнее, пытаясь удержать эту мощь, понять, осознать происходящее. Сердце колотилось в груди, а дыхание сбилось.

Мэди взяла моё лицо в свои ладони. Она гладит меня большим пальцем, легкими, успокаивающими движениями. Я открыл глаза и встретился с ее взглядом, полным непонимания, тревоги.

— Мой волк, выдохнул я, и голос мой сорвался, дрогнул. Я сам не узнаю его. Он звучал хрипло, надломленно.

Я вижу, как ее глаза, наполнились слезами. В них было все: потрясение, облегчение, вера. Она поняла. Моя девочка все поняла без слов.

Я зажмурился вновь, а от нового прилива силы. Невероятная, незнакомая сила хлынула в меня, заполняя каждую клеточку. Она была настолько подавляющей, настолько чуждой и всепоглощающей, что её было невыносимо вынести.

Казалось, моё тело вот-вот разорвётся от этого внутреннего давления.

Я дышу тяжело, пока мышонок не поцеловала меня. Нежные, отчаянные поцелуи — в лоб, в висок, в щеку.

Её прикосновения, такие хрупкие и в то же были единственным, что удерживало меня от полного растворения в этой волне новой силы.

Глубоко из моей груди вырвался рык. Не просто звук, а сотрясающая землю, первобытная волна ярости. Он был настолько громогласным, настолько пронзительным, что стены комнаты буквально задрожали, мелкая пыль посыпалась с потолка, а воздух вокруг нас загудел, вибрируя от чистого, необузданного звука.

И вместе с ним, ощутил, что моя былая аура вырвалась наружу. Невидимая, но осязаемая, она растеклась вокруг нас. Воздух в комнате стал густым, тяжелым.

Я ощущаю, как её маленькое тело напряглось в моих объятиях, но она не отстранилась, лишь крепче прижалась, оставляя поцелуй на груди.

Именно в этот момент, внезапный, чистый запах малины ударил в нос, прорвался сквозь все остальные ощущения. Это был её запах, неповторимый, знакомый до дрожи. Наши глаза встретились, и в её я вижу смесь удивления, растерянности и той же всепоглощающей страсти.

— Твой запах, прорычал я, мой голос звучал дико, первобытно, и я прильнул к её шее, закрывая глаза, вдыхая такой долгожданный и любимый аромат, который воскрешал в памяти каждую секунду той единственной ночи, той ночи, о которой я грезил целый год.

— Он вернулся, хрипло произнёс я, и в этом голосе слышалась смесь невероятного облегчения, трепета.

Наклонился к мышке, надрывно дыша в шею.

Мой нос скользил по её коже, от шеи до плеча, от груди до живота, жадно вбирая этот сладкий, опьяняющий аромат, её аромат, который был для меня больше, чем просто запах.

Я вновь целую её, глубоко, жадно, пытаясь передать в этом поцелуе всё, что не мог выразить словами.

Мы двигались в едином, древнем ритме, растворяясь друг в друге, любили так, как будто каждая секунда была последней. Её отдача была абсолютной, безграничной.

Как же она отдавалась мне, как жмурилась от наслаждения, как цеплялась за меня, изгибаясь в моих руках. Каждый ее вздох, каждый трепетный отклик её тела был для меня всем. Она обнимает меня всё крепче, её пальцы впивались в мою спину.

Как я жил без неё? Как смог продержаться весь этот год? Как отпустил её тогда? Как позволил ей уйти, когда каждый вдох без неё был мукой?

Эта злость на самого себя, эта невыносимая боль от упущенного времени, от моих собственных ошибок, нахлынула с такой силой, что я впился в её губы ещё отчаяннее, ещё сильнее, пытаясь в этом поцелуе стереть прошлое, искупить свою вину, запечатать нашу связь навсегда.

— Моя, шепчу я, целуя её ключицы, плечи, нежную кожу под ухом, каждый сантиметр, который источал этот манящий запах. Эти слова были не просто утверждением, а глубочайшим признанием, клятвой, вырвавшейся из самого сердца.

Я наклонился к ней, наши лица были так близко, что я чувствую каждое её прерывистое дыхание, вижу каждую эмоцию.

В её глазах, глубоких, мерцали слёзы, но рядом с волнением и легким испугом, я отчётливо видел и необузданную, сияющую радость. Она была растеряна, но счастлива, испугана, но доверяла мне безоговорочно.

Нежно, с почти неземной осторожностью, я погладил её по волосам, пытаясь успокоить, но и сам дрожал от переполнявших меня эмоций.

— Чувствуешь её? — хрипло спросил я, мой голос дрожит, и я вижу, как, несмотря на всё, слеза всё-таки скатилась по её щеке, оставляя влажную дорожку. Она слабо кивнула головой, её взгляд был прикован к моему.

Я сглотнул, ощущая, как горячая волна эмоций захлёбывает меня. Закрыв глаза на миг, я позволил себе погрузиться в этот момент, в эту близость.

— Я скучала, шепчет Мэди, и в её голосе звучала такая тоска, такая нежность, что моё сердце сжалось.

— Как же я скучала по тебе, Хьюго.

— Произнеси моё имя, приказал я, мой голос звучал хрипло и низко. Мне так хотелось услышать его именно от неё, из её уст.

— Хьюго, повторила она, и это слово, произнесённое ею, заставило меня зажмуриться от переполнявших меня чувств. Я обнимаю её ещё сильнее, желая никогда не отпускать.

Вся моя любовь, вся моя страсть порывалась к ней. Разве можно так любить, так желать, как это делаю я? Неистово, мощно, сильно. Она была моей вселенной, моим смыслом, моей жизнью.

— Мышонок, произнёс я хрипло, чувствуя, как её глаза блестят от слёз. Я знаю, что это были слёзы счастья, слёзы облегчения, слёзы любви.

— Я готов ради тебя на всё, мышонок, слышишь, на всё! — шепчу я, мои пальцы нежно, но властно касаются её тела.

Мэди всхлипнула, её тело дрогнуло, и она крепко, отчаянно обняла меня. Я чувствую её тепло, её страх, её безграничную любовь, которая отражается в каждом её вздохе.

— Зачем ты пожертвовала собой, любимая? — спрашиваю я, мой голос срывается от подступившего к горлу отчаяния.

— Я чуть не потерял тебя! Ты не представляешь, как мне было страшно. Мой мир рухнул в тот момент, когда я увидел тебя такой.

— Я не могла смотреть, как тебе делают больно, услышал я её тихий, дрожащий шёпот, который пронзил меня насквозь.

— Это было единственное решение.

— Я бы вытерпел всё, слышишь, вытерпел бы любую боль, ради тебя! — рычу я, крепко прижимая её к себе, словно пытаясь уберечь от всех бед мира.

— Я чуть с ума не сошел, когда увидел твой безжизненный взгляд. Думал, что сдохну на месте, когда ты не приходила в себя.

— А когда ты передала нам Ника, я замолчал, вспоминая ту панику.

— Я чуть на месте не завыл от боли.

Я приподнял её, усаживая на колени, и чувствую, как она плачет, но как же крепко жмётся ко мне, ища утешения и защиты в моих объятиях.

— Прости, шепчет она, уткнувшись мне в грудь, её дыхание едва слышно.

— Я так испугалась. Я не знала, что делать. Мне угрожали.Я всего лишь хотела спасти нашего сына, нашего малыша, любимый.

Я глажу её по спине, пытаясь успокоить, но мой собственный гнев не утихал. Я никому не позволю угрожать моей семье. Моим любимым. Моей Мэди и нашему сыну. Никому.

Наши глаза встретились, и я, не в силах сдержать переполнявшие меня чувства, рыкнул, притягивая её к себе и впиваясь в её губы. Мой поцелуй был не просто поцелуем – это был крик души, попытка уверить себя , что она здесь, что она рядом.

Она сразу же откликнулась на мой зов, отвечая с той же страстью, с той же мольбой.

— Мама приходила ко мне вновь, Хьюго, прошептала она, и её голос прозвучал тихо.

— Она сказала, что ты ждёшь меня.

И это было недалеко от истины. Я уже стоял на грани, на грани того, чтобы разнести всех к чертям, разорвать на куски тех, кто посмел нас разлучить. Кто посмел ей сделать больно.

— Сказала вновь, что ты мой волк, прорычал я, и в этом рыке была смесь облегчения, ревности и нежности.

— Твой, мой голос звучал твёрже, в её глазах всё ещё стояли слёзы.

— Я только твой, слышишь. Всегда твоим был.

— Еще. Мэди сглотнула, и я вижу, как на её глазах вновь появляются слёзы.

Мышонок взяла моё лицо в свои ладони, смотрит, как же она смотрит на меня. С такой любовью в глазах, с таким трепетом. Сглотнул, моя рука прошлась по её спине, чувствуя как мурашки пошли по ней. Мэди поцеловала в щеку, пригладила мои волосы.

— Ещё мама сказала, что наша связь не разрушалась, что Захарий не смог её уничтожить, что он только убрал её на время.

Она замерла, её тело напряглось в моих объятиях, а взгляд был прикован к моему лицу, следя за моей реакцией на её слова.

Я сжал её ещё сильнее, пытаясь удержать её, удержать себя, удержать этот миг, который грозил перевернуть всё с ног на голову.

Я не мог, просто не мог верить своим ушам. Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Слишком много боли было пережито, чтобы просто так, в один миг, поверить в чудо. Моё сердце колотилось как сумасшедшее, кровь стучала в висках, а в груди разливалась жгучая смесь надежды и ужаса.

— Что ты сказала? — прорычал я, мой голос был хриплым от охвативших меня эмоций.

— Повтори. Мои глаза, кажется, горели, впиваясь в её лицо, пытаясь прочесть в ней хоть малейший намёк на ложь, но видя лишь чистую, трепетную правду.

Она с волнением взглянула на меня, её глаза, ещё влажные от слёз, были огромными, полными трепетной нежности и какой-то невероятной веры.

Наши лбы соприкоснулись, и я чувствую её тёплую кожу, биение её пульса, что казался таким же сумасшедшим, как и мой.

— Я твоей осталась, шепчет она. Каждое слово было наполнено такой искренностью.

— Твоей и была, твоя истинная.

Эти слова пронзили меня насквозь.Я закрыл глаза на миг, не в силах вынести всю силу этого откровения, пытаясь осознать услышанное.

Сердце бешено колотилось в груди, так сильно, так отчаянно, словно пытаясь вырваться наружу.

Я был её волком. И всегда им был, даже когда мы были разделены. Мой волк, затих, обрёл покой. Она была моей. Моей навсегда, моей по праву крови, по праву судьбы, по праву души.