Вернуть истинную

Глава 21

Мэдисон

Почему он не уходит сейчас, если всё хорошо? Зачем я вообще показала свои чувства наружу? Зачем позволила ему увидеть, как мне было плохо из-за него? Сердце заколотилось где-то в горле, заставляя меня сглотнуть.

Я накрыла Ника одеялом, провела по его пухлой щечке, чувствуя, как тепло его кожи передается мне. А у самой сердце стучало так отчаянно, что казалось, вот-вот вырвется наружу.

"Уходи," — думала я про себя, надеясь, что он поймёт, что оставит меня в покое. Что уйдёт и не будет тревожить моё сердце, которое готово выпрыгнуть из груди.

Но нет. Он продолжал стоять там, в тени камина, его присутствие словно сгущало воздух, волнуя меня ещё больше. Уже глубокая ночь, а мы не ложимся.

Я коснулась головы, ощущая лёгкую, но назойливую боль в виске. Мне действительно стоило бы отдохнуть. Силы мне в любом случае нужны.

Но как уснуть, когда он так близко, когда его взгляд, даже не видя его, ощущается как физическое прикосновение?

Как успокоить сердце, которое рвётся из груди, словно птица, пытающаяся вырваться из клетки?

Я подошла к кровати, стала её расстилать, чувствуя, что он следит за каждым моим движением. Его взгляд вызывал дрожь во всём теле.

Я осела на кровать, голова закружилась так сильно, что комната поплыла перед глазами.

— И давно у тебя так? — услышала я его голос. Мне показалось, что он недоволен, даже был каким-то рычащим.

Превозмогая боль, которая пульсировала в виске, я встала, опираясь о перила.

— Не нужно спрашивать про это, попыталась говорить уверенно, но мой голос дрогнул, предательски выдавая моё состояние.

Казалось, мои силы окончательно покинули меня, оставив лишь слабость и головную боль.

И его пристальный, изучающий взгляд, который, казалось, проникал сквозь меня, усиливал это ощущение беспомощности.

Он молчит. И его молчание угнетает сильнее, чем любые слова. Зажмурившись, я пытаюсь справиться со своими эмоциями, с этим бурлящим внутри хаосом.

Сердце трепещет, с одной стороны, от облегчения, что он в порядке, что ему больше ничего не угрожает, а с другой – болит.

Голова закружилась вновь, мир поплыл, теряя очертания. Я бы упала, уже готовилась к неизбежному удару о пол, как вдруг сильные руки, такие знакомые, такие родные, подхватили меня.

Его руки.

Наши глаза встретились. В его глазах – бушующий огонь, дикий, первобытный.

Соприкосновение с его телом, с этой несокрушимой мощью, заставило меня вздрогнуть.

Он сжал меня в своих руках так сильно, так властно, что я почувствовала, как мои ребра вот-вот треснут.

Время будто остановилось, застыло в этом мучительном моменте. Этот взгляд, точно такой же, как год назад, когда мир рухнул.

Я упёрлась руками в его грудь, пытаясь создать хоть какое-то расстояние, но он сжал меня еще сильнее, не давая ни вздохнуть, ни уйти.

Зачем? Зачем он это делает, если ненавидит? Если презирает меня? Зачем эта близость, эта сила, этот взгляд, который, казалось, сжигает меня дотла?

Пусть не трогает. Пусть уйдёт. Оставит меня в этой тишине, в этой боли, но даст возможность дышать. Просто дышать.

Я качаю головой из стороны в сторону, чувствуя, в моих глазах уже застыли слезы. Отчетливо ощущаю их, они жгут кожу.

— Отпусти, шепчу надрывно, пытаясь вложить в этот слабый звук всю свою боль и мольбу.

Дыхание мое стало частым, прерывистым. Но его руки смыкаются на мне сильнее, так властно, словно пытаются удержать не только тело, но и ускользающую душу.

— Не нужно, не нужно трогать.

— Ответь, что с тобой? — его голос, такой знакомый и одновременно чужой, стал глубже, более резким.

Я слышу, как он сам тяжело дышит, чувствую, как напрягаются его челюсти, как он скрипит зубами.

Он зол. Ощущаю это всем телом, эта ярость проникает сквозь его руки, через кожу, до самых костей.

— Ничего, пытаюсь говорить уверенно, выдавливая из себя слова.

— Ты уже слышал. Я устала. Я стараюсь надавить, напомнить ему о сказанном, но тут же понимаю, насколько это бессмысленно. Я же знаю его. Он непробиваемый, как скала.

— По-твоему, это нормально? — его голос стал еще грознее, сильнее. Я инстинктивно зажмурилась, пытаясь спрятаться от этой надвигающейся силы.

— Тебя это не должно волновать, парировала я, пытаясь вернуть себе хоть толику контроля.

Сглотнула, пытаясь справиться с комком в горле, и мой взгляд упал на кулон. На его шее. Неужели он носил его все это время?

Мои глаза округлились от удивления, возможно, и я снова сглотнула, встретившись с его пылающими глазами.

В них мелькнуло что-то, чего я раньше не видела – смесь гнева, боли и чего-то еще, чего я боялась разглядеть.

— Не волнует, не бойся, его слова добивают окончательно.

— Всего лишь хочу знать. Я совершенно не понимаю его. Чего он хочет добиться? Моя боль и так сильна, а он продолжает говорить, добавляя новые раны.

А что я хотела услышать? Что он любит меня? Что он будет рядом? Этого он мне никогда не скажет.

— Нечего тебе знать, отпрянула я от него, отворачиваясь, пытаясь справиться с собой, с этим вихрем эмоций, который грозил поглотить меня целиком.

Но его взгляд, даже не видя его, ощущался на моей спине, словно раскаленное клеймо.

— Это буду решать я, его голос стал еще жестче, окончательно лишенным всякой мягкости.

— Помни, на каком условии ты здесь. Я закрыла глаза, пытаясь справиться, но это было бесполезно. Я слабее этого. Слабее его.

— Ложись в постель. Тебе нужен отдых. Следующие его слова заставили меня вздрогнуть. Я не понимаю. Совершенно не понимаю его. Почему он не уходит?

— Я лягу только когда ты уйдёшь, ответила ему, пытаясь вернуть себе хоть какую-то власть над ситуацией. Но в ответ послышался его смешок. Холодный, насмешливый.

— Долго придётся ждать. Я остаюсь. Я резко развернулась, и я увидела, что он не шутит. Его взгляд был серьезным, грозным, непробиваемым.

В нем читалась сталь, готовая в любой момент обрушиться на меня. И я поняла, что эта ночь будет долгой. И очень тяжелой.

— Нет, уходи, произнесла я дрожащим голосом, но он так и остался на своём месте. Возвышался надо мной, словно скала, грозный, сильный, несокрушимый. Его присутствие давило, отнимая последние силы.

— Я своих решений не меняю, уже должна была это запомнить, проговорил он, и в его голосе прозвучало что-то новое.

— Выполняй то, что я говорю, мышонок. Он произнёс это слово, словно смаковал, и я закрыла глаза, сжимая ладони до боли.

Хьюго не уйдёт. Это было так очевидно. Не в его характере отступать, и именно это делало всё ещё сложнее.

Прикусив губу, я мялась под его пристальным, пронизывающим взглядом. Никакие мои доводы, никакие уговоры не могли поколебать его. Он не уйдёт, я чувствовала это всей своей душой.

— Ты ранен, иди к себе, здесь тебе ничем не помогут, попыталась испытать свою удачу, но ухмылка, мгновенно появившаяся на его лице, разбила мои надежды вдребезги.

— Ты смотрела меня всю ночь, его голос стал тише, но от этого ещё опаснее.

— Что в этот раз помешает? Тем более, моя рана почти зажила. Я сглотнула, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

Он знал. Знал, что я следила за ним, что я переживала. И теперь это знание придавало ему какую-то новую, пугающую власть надо мной.

Я обняла себя за плечи, пытаясь как-то спрятаться от его взгляда. Хотя огонь горел в полную силу, я всё равно мерзла.

Но рядом с ним, с Хьюго, такого ощущения холода не было. Я отмахнулась от этих неправильных, опасных мыслей.

Медленно, словно каждый шаг давался мне с трудом, я дошла до кровати и опустилась на неё.

Я ощущала его взгляд на себе, проникающий сквозь одежду.

Раздеваться я не стала. Не смогу. Просто не смогу. Это было бы слишком.

Я лишь распустила свою косу, и волосы волнами упали на плечи, скрывая лицо. А затем я услышала его тяжёлый вздох.

Я легла на подушку, прикрывая глаза, но сон никак не шёл. Я ждала. Ждала того, что он предпримет. На что решится. Моё тело было напряжено.

И вот, через некоторое время, послышались его тяжелые шаги. Я зажмурилась ещё сильнее, подставляя ладошки под щеку

Как же сильно бьётся моё сердце! Как же мощно оно стучит, отдаваясь гулким эхом в ушах.

Послышался звук отодвигающегося кресла. Он остался. Ему там будет совершенно неудобно, на этом старом, скрипучем кресле.

Меня не должно это волновать. Но я не могу отрицать, что переживаю за него. Глупая. Такая глупая. Как будто он это всё оценит.

Я накрылась одеялом, прижимая колени к груди.

А его взгляд. Я ощущаю его даже сквозь закрытые веки.Как же тяжело было дышать.

Я должна попытаться заснуть. Хоть как-то отвлечься от этой гнетущей реальности. Ведь и правда, за эти дни я почти не спала, не досыпала. Это и сказалось на моем состоянии, истощив меня до предела.

Я не помню, как именно заснула. Сон просто окутал меня, унося в свои объятия.

Но внезапно, плач Ника, пронзительный и отчаянный, разорвал тишину.

Я мгновенно подскочила, сердце бешено колотилось. Но не могла понять, где нахожусь, пока мой взгляд не упал на взволнованное лицо Хьюго.

Он смотрел на меня, и я потерялась в глубине его серых глаз. В них отражалась какая-то новая, тревожная эмоция, которую я не могла сразу разглядеть.

— Спи, я сам, прозвучал его голос, мягче, чем обычно. Я вопросительно уставилась на него, видя, как он осторожно берет Ника на руки, как пытается успокоить его, укачивая.

Его движения были неожиданно плавными, заботливыми.

Я протерла глаза ото сна, пытаясь сфокусировать зрение, осознать происходящее. Этот образ – Хьюго, успокаивающий ребенка, – казался таким нереальным, таким далеким от той маски гнева и холода, которую он обычно носил. Только с Ником он такой. Слабая улыбка появилась у меня на лице.

Ник не успокаивался. Я видела, как Хьюго нахмурился, его лицо выражало полное недоумение.

Он явно не понимал, что делать. В его глазах, обычно таких уверенных, сейчас читалось замешательство.

— Он хочет есть, прошептала я, и Хьюго тут же взглянул на меня. Его взгляд, такой пронзительный, на мгновение заставил меня потеряться. Он молча поднёс нашего сына ко мне, передавая его в руки.

Наши пальцы соприкоснулись, и я невольно вздрогнула. Но старалась не подать виду, сохраняя спокойствие.

Хьюго отвернулся, облокотившись на подоконник. Я могла видеть лишь его напряжённую спину, плечи.

Похлопывая Ника по спинке, я укачивала его, кормила. Но он не успокаивался. Я не понимала, что с ним. Что я делаю не так?

Доев, он продолжал плакать, его тоненький голосок разрывал тишину.

Я положила его на кровать, надеясь хоть так, что может успокоиться, но нет. Плач не утихал.

— Что с ним? — Хьюго развернулся, его лицо было искажено гневом и тревогой. Он взволнованно смотрел на сына.

— Я не понимаю, прошептала я, пытаясь успокоить не только сына, но и его.

— Он хорошо поел, а теперь плачет.

— Такое раньше было? — спросил он у меня, его голос звучал напряженно. Я отрицательно покачала головой.

— Нет, он обычно всегда засыпает после кормления, а сейчас по-другому. Хьюго поджал губы, что-то тихо пробормотав себе под нос. Я чувствовала, как его раздражение нарастает, но и беспокойство тоже.

Я поцеловала сына в щечку, нежно гладя его по головке, надеясь хоть так успокоить, но это не помогало. Его плач продолжался, пронзительный и надрывный.

Хьюго, не выдержав, сел на противоположную сторону кровати. Кровать под его весом прогнулась, и я сглотнула, ощущая, как мое сердце снова замирает.

Он осторожно, почти невесомо, коснулся Ника. И тут же тишина. Тот самый плач, что терзал нас обоих, мгновенно прекратился. Ник затих, мило сопя во сне.

Я сглотнула, видя непонимание на лице Хьюго, и сама была в полном замешательстве. Что это было?

Хьюго встал. И в тот же миг Ник снова заплакал. А когда Хьюго вновь сел, сын тут же успокоился. Мое сердце забилось быстрее, отстукивая тревожный ритм.

Нет. Я не хочу, чтобы Хьюго спал с нами. Чтобы он был так близко ко мне. Я просто не выдержу. Это слишком опасно для моего сердца.

Хьюго молчит, хмурится, оскалившись на эту необъяснимую ситуацию. Ему, видимо, это тоже не нравилось.

А я я боюсь пошевелиться.

— Ложись спать, мышонок, его хриплый голос, такой низкий и бархатный, заставил меня вздрогнуть. В нем слышалась усталость, но и какая-то новая, неожиданная мягкость.

— Сегодня я остаюсь с вами, добавил он. Я зажмурилась, пытаясь отогнать нахлынувшие эмоции, но послушалась его.

Осторожно, стараясь не разбудить Ника, я легла ближе к сыну.

Чтобы создать хоть какое-то подобие барьера, я поставила между нами небольшие простыни. Но Хьюго тут же отразил мое движение, сделав то же самое с другой стороны.

Ник, таким образом, оказался в самом центре, зажатый между нами.

Я наклонилась, поцеловала сына в щечку, взяла его крошечную ладонь в свою. Она была такой маленькой и беззащитной.

Я мельком взглянула на Хьюго. Его взгляд был прикован к Нику, такому спокойному и безмятежному в своем сне.

Я сглотнула, чувствуя, как нарастает внутреннее напряжение. Боясь встретиться с ним взглядом, я снова закрыла глаза, пытаясь погрузиться в темноту, в которой пока ещё можно было спрятаться от этой новой, пугающей реальности.

Воздух казался густым от невысказанных слов и чувств,которые словно искрили между нами. Моё сердце колотилось в груди, отбивая неровный, тревожный ритм.

Я ощущала его присутствие рядом. И эта близость, эта неизбежность, была одновременно и мучительной, и почему-то волнующей.