Вернуть истинную

Глава 20

Хьюго

— Что с ней? — рык вырывается из моей груди, не в силах сдержать рвущуюся наружу ярость и беспокойство. Я впиваюсь взглядом в Захария, ищу ответы, требую объяснений.

— Мэди чуть не упала, но в этот раз обошлось,его голос звучит глухо, но я слышу в нём намёк на то, что он пытается скрыть.

— Что было в прошлый, мой голос становится ниже, пробирает холодом, требуя ответа. Он заминается, и это молчание распаляет меня ещё больше.

— Она упала вчера, потеряла сознание, сглотнув, я сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в ладони.

— Из-за чего? — мой голос срывается на крик. Захарий игнорирует мой вопрос, его взгляд блуждает где-то в стороне.

— Отвечай! — кричу я уже на всю комнату, ведь мне нужно, чёрт возьми, это знать! Почему она? Почему она страдает? Но он молчит, не выдаёт её.

— Успокойся, брат, сейчас с ней всё хорошо, Логан пытается утихомирить меня, его рука ложится мне на плечо, но я лишь оскаливаюсь, пытаясь выровнять своё дыхание, пытаясь унять бурю, бушующую внутри.

— Где она? — новый вопрос, вырвавшийся из груди, заставляет всех замереть.

— Прекрати, брат, кричит Логан, не выдерживая моей ауры, которая, я чувствую, окутывает всё вокруг, подавляя.

— Так ты вредишь только ей, его слова заставляют меня умерить свой гнев, хотя бы немного.

Мои глаза, словно притянутые неведомой силой, наконец нашли её. Мышонок.

Она стояла, еле держась на ногах, одной рукой придерживаясь за голову. Гаред и Захарий были рядом, их лица выражали неподдельную заботу.

— Ты как, Мэдисон? — голос Захария был мягок, но в нём слышалось беспокойство.

Она слабо улыбнулась, но эта улыбка скорее напоминала гримасу боли, исказившую её лицо.

— Всё хорошо, её голос прозвучал едва слышным шёпотом, слова терялись в воздухе.

В этот момент что-то внутри меня сломалось. Я зажмурился, чувствуя, как гнев и отчаяние вновь захлёстывают меня. Я сорвался. Сорвался из-за неё. Снова.

— Захарий, мой голос, который ещё мгновение назад дрожал от эмоций, сейчас обрёл стальную твёрдость. Я обращался к нему, но в моих глазах горел огонь, отражая бурю, бушующую внутри.

— Делай что хочешь, но осмотри её, чтобы такого больше не было. Ясно?

— Ей тоже к сыну нужно, прохрипел Захарий, его взгляд скользнул по Мэди, и я увидел в нём оттенок тревоги.

Моё сердце болезненно сжалось. Она совсем побледнела, её дыхание стало учащенным.

Её осторожно подвели к кровати, посадив на неё. Мышка упиралась, не хотела, но не смогла противостоять.

Ее буквально насильно усадили на неё, мышонок сжалась, обнимая себя за плечи.

— Замёрзла, она слабо закивала головой, я сглотнул, ощущая как гнев берёт верх. Что с ней творится черт возьми.

Я закрыл глаза, ощущая, как сквозь тело проходит волна неведомой силы, пульсирующая, живая.

Она была настолько мощной, что казалось, будто я вновь обретаю себя. Я открыл глаза и взглянул на Ника.

Его крошечная ладошка крепко держала мой палец, не выпуская. Я был потрясен. Неужели в этом маленьком существе скрывается такая сила, такая энергия?

Я ощущал её так отчётливо, так ясно, словно она была частью меня самого.

— Действует, произнес Гаред, и его слова подтвердили мои ощущения. Тянущая, изнуряющая боль в боку, которая ещё недавно казалась мне невыносимой, ушла.

Осталось лишь лёгкое, почти незначительное покалывание, напоминание о пережитом. Я чувствовал, как мои силы возвращаются, как слабость, сковывавшая меня, отступает, растворяясь в этой новой, неведомой энергии.

— Сын ведьмы и волка, — Захарий говорил спокойно, но в его голосе звучала уверенность.

— Он вобрал в себя ваши черты и силу. Твой сын, Хьюго, будет одним из сильнейших в клане Вальтера.

Я кивнул, пытаясь совладать с собственными эмоциями.

Мой взгляд невольно обратился к Нику, который, словно в сладкой дреме, мило хмурился. Его маленький лоб был слегка наморщен, а губы чуть приоткрыты,

Затем я взглянул на мышку. Она вздрогнула от моего взгдяда, от его резкости, которая, кажется, пронзила её насквозь.

Она отвела взгляд, словно не в силах вынести его, буквально пряча свои глаза, полные боли и обиды.

Волнуюсь. Я всё-таки волнуюсь за неё. Эта мысль поразила меня внезапностью. Неужели я тоже что-то чувствую к ней? Если один только её взгляд, одни только её глаза способны творить такое со мной.

Неужели и тогда, когда я был так холоден и отстранён, я был слепцом? Я зажмурился, пытаясь осмыслить эти новые, незнакомые чувства.

Медленно приподнимаясь, я облокотился о спинку кровати, чувствуя, как каждая клетка моего тела отзывается на её присутствие, на её боль.

Я смотрю на её бледное, измученное лицо, и всё моё существо кричало о желании обнять её, согреть своим теплом, защитить от всех невзгод.

Но я держался.

Продолжаю удерживать себя, словно закованный в броню, боясь показать свою уязвимость перед ней. Перед тем, что творится внутри меня.

— Вот, попей, Гаред поднёс к её губам стакан с водой. Она взяла его дрожащей рукой, и я наблюдал, как её пальцы мелко подрагивают.

Она испила всю воду одним долгим глотком, словно утоляя свою жажду.

Я внимательно смотрел на неё, изучая каждое её движение, каждую эмоцию, отразившуюся на лице.

Вижу, как подрагивают её ресницы.

В её глазах читалось такое смешение чувств: страх, обида, которые больше всего гложит меня.

— Ты как, брат? — Логан сел рядом, его взгляд был хмурым, внимательно осматривая меня. В его глазах я видел смесь облегчения и едва уловимого беспокойства.

— Нормально, почти пришёл в себя, ответил я, чувствуя, как мой собственный волк внутри меня, обычно такой буйный и неугомонный, стал тихо скулить.

Я слышал его — маленький, жалобный скулёж волчонка Ника, моего сына. Я закрыл глаза, и передо мной возник его образ.

Маленький, но такой славный.На лице сама собой появилась улыбка. Вот каким он будет — сильным, могучим, как и подобает сыну волка и ведьмы.

— Мэди вовремя успела к тебе, произнёс Захарий, его голос вдруг стал серьёзнее, в нём прозвучала глубокая признательность.

— Если бы не она— он сглотнул, зажмурившись, качая головой из стороны в сторону.

Мышка потупила взгляд, она сжалась в попытке обнять себя, словно она искала защиты от холода, от боли.

В это время я чувствовал, как мои силы возвращаются ко мне с утроенной мощью. Былая мощь, которую я привык ощущать, теперь казалась ещё сильнее.

— Тебе нужно день-два пролежаться в постели, Мэдисон, отчитывал её Захарий, его голос был строг.

— Ты в лес босиком побежала, о себе не думая, а теперь отдыхать тебе нужно.

Я усмехнулся, не в силах сдержать эту горькую усмешку. Снова взглянул на мышку.

Она кивала головой, её губы были плотно сжаты, словно она пыталась удержать слова, которые рвались наружу.

— Ник был важнее тогда, наконец произнесла она, её голос был едва слышен, но в нём звучала сталь.

— Я не могла поступить иначе, вы же знаете.

Эта готовность пугала и восхищала одновременно. Ведь она совершенно не думала о себе, чем раздражала.

— И нужно было подвергнуть себя такой опасности? — спросил я, мой голос звучал холодно.

Вижу, как она выпрямилась, как её тело задрожало сильнее от моего голоса.

Её глаза, полные обиды и непонимания, встретились с моими, и в них я увидел отголоски той самой боли, которую сам ей причинил.

Её тело задрожало, но не от страха, а от внутреннего напряжения, от желания защитить себя, отчаянно пытаясь удержать остатки гордости.

Я вижу, как её грудь вздымается от учащенного дыхания, как тонкие пальцы крепче впиваются в кожу плеч.

Она пыталась казаться сильной, но её уязвимость, нежность, хрупкость были очевидны.

И это её смятение, эта её решимость, даже в таком состоянии, пробуждали во мне что-то, что я давно похоронил глубоко внутри.

Что-то, что заставляло моё сердце биться чаще, а мою сущность — кричать от противоречивых чувств.Я

жду от неё ответа, удерживая её взгляд, словно пытаясь прожечь в ней дыру своим вниманием. Но мышонок, не выдержав первой, отвела глаза

—Это моё дело, услышал я её ответ, который прозвучал для меня как удар. Мне совершенно не понравился этот тон, эта стена,которую она возвела между нами.

Ведь всего несколько минут назад она переживала за меня, тряслась надо мной, показывая свою заботу.

А теперь, теперь отгораживается. Это не могло не злить меня, разогревая мою ярость.

— Ошибаешься, мышонок, хрипло произнёс я, чувствуя, как мой голос становится глубже, угрожающее.

Я видел, как я всё-таки влияю на неё, как мои слова задевают её, как она дрожит, но не сдаётся.

— Не называй меня так, прервала она меня, её голос был полон решимости, но в нём слышались нотки боли.

Я сглотнул, сжимая челюсть, чувствуя, как мои кулаки непроизвольно сжимаются.

— Имеешь что-то против? — спросил я, намеренно растягивая слова, её плечи опустились, она смотрит куда угодно, только не на меня.

Эта её попытка спрятаться, эта её попытка избежать моего взгляда, лишь подливала масла в огонь.

— Имею, её голос был тихим.

— Не хочу, чтобы ты меня так называл, поэтому прекрати.

Я усмехнулся, зажмурившись на мгновение, словно пытаясь переварить её слова.

— Тогда тебе придётся терпеть, хрипло ответил я, — ведь отказываться от того, что мне дорого, я не собираюсь.

Мышка резко вскинула голову, вздрогнув от моих слов. Я же только сейчас понял, что проговорился.

Что выдал себя. И она это тоже поняла. В её глазах мелькнуло удивление, смешанное с какой-то новой, непонятной мне эмоцией.

— Твоя рана и правда зажила, Хьюго, Гаред осмотрел меня вновь, но моё внимание было приковано лишь к мышке.

Она, словно пытаясь унять дрожь, теребила подол своего платья, её пальцы нервно перебирали ткань.

Пока не взяла Ника на руки, прижимая к своей груди. Улыбка тут же тронула её губы, осветив бледное лицо.

Я засмотрелся на неё. На то, с какой нежностью она смотрела на сына, как её глаза светились материнской любовью. Этот взгляд, этот свет, казалось, окутал их обоих.

— Хорошо постарался, малыш, Захарий погладил Ника по голове, что-то тихо шепча ему.

— Часто у неё такое случается? — спросил я, не в силах сдержаться, мой голос прозвучал хрипло. В груди разливалось беспокойство, смешанное с нарастающим гневом.

Мышка сильнее прижала к груди Ника, баюкая его, её движения были плавными и успокаивающими, словно она пыталась укрыть его от всего мира, от моих слов, от самой реальности.

— Тебе это знать ни к чему, — ответила она, её голос был ровным, но я чувствовал в нём скрытое напряжение, словно струна, натянутая до предела.

Я взъерошил свои волосы, пытаясь справиться с бурлящими внутри эмоциями, с этим клубящимся вихрем чувств, пока не откинул одеяло.

Ощущение возвращающейся силы приятно разливалось по телу, но оно не могло заглушить тревогу за неё.

— Ладно, поговорим позже, собтратился к Логану, стараясь придать голосу спокойствие, которого не чувствовал сам.

— Тем более мне есть что сказать. А теперь, брат, отдыхай, ответил Логан. Я же чувствую как его пристальный взгляд провожает меня, словно он пытался прочесть мои мысли.

Захарий странно поглядывал на нас, словно наблюдая за какой-то непонятной, запутанной игрой, пока не улыбнулся и не хмыкнул, также покидая комнату.

Его уход оставил после себя лишь тишину, нарушаемую лишь мерным дыханием Ника и стуком моего сердца.

Я остался один на один с ней, с мышкой, которая всё ещё прижимала к себе сына.

Встав, придерживаясь за бок, я направился к камину. Стал разжигать его, ощущая её взгляд на себе, который проникал сквозь мою броню.

Огонь, словно отражая мои внутренние метания, разгорался всё ярче. А сам я думал над её состоянием.

Почему ей так плохо? Почему она болеет? Эта мысль, эта бессильная злость, жгла меня изнутри. Ведь она не должна болеть. Она не должна причинять мне такую боль своим страданием.

Выпрямившись, я смотрел на огонь, который разрастался всё сильнее и сильнее, его пламя поглощало сухие поленья, наполняя комнату теплом и золотистым светом.

Но это тепло не достигало меня. Пока не повернулся к ней.

Мышонок, казалось, игнорирует мой взгляд, но я видел, как её щёки покрылись румянцем, как она задышала чаще.

Её попытки сохранить спокойствие, её попытки отгородиться от меня, были тщетны.

Моё присутствие, мои слова, сама атмосфера в комнате, видимо, действовали на неё сильнее, чем она хотела признать.

И это осознание того, что я всё ещё могу влиять на неё, что её реакция выдаёт её истинные чувства, вызывало во мне странное, будоражащее чувство. Смесь облегчения, триумфа и неверотяной тяги к ней.