Вернуть истинную

Глава 42

Мэдисон

— Твои мама и бабушка, мне понравились Хьюго, призналась ему.

— Ты им тоже Мэди, конечно я получил от мамы засвои поступки, чувствую как он усмехнулся.

— Я рада, что они приехали, сказала чуть тише.

— Теперь они не отойдут от тебя, от Ника, с Сереной также было, им было важно, чтобы вы видели, что они приняли вас. Они такие,поэтому не удивляйся, когда будут расспрашивать тебя. Ведь просто захотят узнать тебя поближе, я смутилась, слабо закивав головой.

Слова об "приняли вас" отозвались глубоким, приятным теплом где-то под сердцем. Мое смущение никуда не делось.

Время давно перевалило за полночь, но ни один из нас не мог уснуть. Каждый вздох Хьюго, каждый стук его сердца отдавались во мне волной тепла и спокойствия. Я глажу его по груди,вырисовывая узоры вдыхая его родной, ни с чем не сравнимый запах.

Он тихонько поглаживал мои волосы, его пальцы нежно перебирали локоны.

Пока Хьюго резко не приподнялся, вставая, я нахмурилась, видя как он ищет что-то в комоде,я приподнялась.

Когда он наконец обернулся, в его руке уже что-то было зажато, а его глаза. Они были широко распахнуты, в них плясало такое волнение, такая почти болезненная тревога, смешанная с глубокой, обволакивающей нежностью, что я почувствовала, как по моей коже пробежали мурашки.

Хьюго подошел ко мне, опустился рядом, на край кровати.

Его рука нежно легла мне на щеку, большой палец невесомо погладил кожу, но мои глаза уже приковал предмет в его другой руке. Это был старый, слегка помятый конверт, пожелтевший от времени, без единой надписи.

Я вопросительно уставилась на него, мое сердце стучало часто-часто, отбивая тревожный ритм в висках.

Он глубоко вдохнул, и его голос, когда он наконец заговорил, был лишь едва различимым шепотом, но каждое слово прозвучало так, будто выбивалось из него с огромным трудом, с надрывом.

— Я не могу вернуть твоих родителей, мышонок, произнес он. Невыносимая, но уже такая знакомая боль потери вновь вспыхнула внутри, обжигая старую рану. В его глазах отражалась моя собственная горечь, его сострадание было почти осязаемым, и это делало удар еще сильнее.

— Но я хочу, чтобы ты знала, он на мгновение запнулся, и это мгновение показалось вечностью, — я нашел твою бабушку. Мое тело мгновенно окаменело.

Дыхание перехватило, воздух застрял в легких. Бабушку? Мою бабушку? Это было так неожиданно, так невероятно, что я не могла даже моргнуть. В один миг в глубине души вспыхнул крошечный, хрупкий огонек надежды, давно забытой, почти нереальной.

Хьюго нежно, но крепко взял мое лицо в свои ладони, его большие пальцы поглаживали скулы. Я увидела боль в его глазах, предвещающую худшее, и мое сердце сжалось в ожидании.

— Но её уже нет в живых. Вся надежда рассыпалась в прах. Я с силой зажмурилась, отчаянно пытаясь сдержать подступающие слезы, но они уже жгли веки, прокладывая горячие дорожки по щекам.

Это была новая волна горя, накатывающая на старые потери, унося с собой последнюю связь с моим прошлым, которую я только что обрела и тут же потеряла.

— Одна ведьма, которая знала её, передала тебе это. Его взгляд упал на конверт в его руке. И вот тут я перестала сдерживаться. Слезы хлынули градом, но сквозь их пелену.

Дрожащей рукой я взяла конверт, мои пальцы не слушались. Слезы уже текли по щекам, но я сосредоточила весь взгляд на письме. С каждым словом в письме слезы становились всё сильнее.

Хьюго не отпускал моей руки, его пальцы крепко, но нежно сжимали мои.

Дочитав до конца, я закрыла глаза, глубоко вдыхая, пытаясь успокоить дрожь. Затем, осторожно я вытащила из конверта два кольца.

Они лежали на моей ладони, холодные и тяжелые. Я сглотнула, чувствуя, как ком подкатывает к горлу, рассматривая их: одно чуть массивнее, другое изящнее, оба с отчетливым, едва заметным узором.

—Это, попыталась произнести я, но слова застряли в горле. Мой взгляд был прикован к кольцам.

Хьюго наклонился и нежно поцеловал меня в лоб, его губы были теплыми, а жест — утешающим и понимающим, без единого слова.

— Это наши родовые кольца, произнесла я тихо.

— Каждая ведьма передает их своей дочери, та же передаст своей. Я сглотнула снова, не отрывая взгляда от колец, крутя их в дрожащих пальцах, ощущая их вес.

—Папа и мама носили их, когда были живы, прошептала . В голове вспыхнули неясные, полузабытые образы родителей, их смех, их прикосновения, и эти кольца, которые теперь лежали у меня на ладони.

Я подняла глаза на Хьюго. Он не моргал, его взгляд был полон глубокого сочувствия и боли, отражая мою собственную, и он сжимал мою руку сильнее, словно пытаясь передать часть своей нерушимой силы.

— Бабушка написала, что я должна отдать второе кольцо своему суженому, своему мужчине, прошептала.

Я подняла взгляд на Хьюго, и увидела, как в его глазах вспыхнул огонь, одновременно дикий и нежный. Его зрачки расширились, а на лице промелькнула гамма эмоций — от удивления до глубокого, потрясающего осознания.

Я взяла его огромную, сильную ладонь, осторожно прижимая ее к своей горячей щеке.

— Это будет значить, что мы женаты, по моим обычаям, голос дрогнул, но я произнесла это твердо, глядя ему прямо в глаза, которые теперь горели с такой интенсивностью, что мне стало почти трудно дышать.

Хьюго сглотнул, его кадык заметно дернулся, и он подался вперед, сокращая расстояние между нами.

Наши лбы соприкоснулись, и в этот момент весь мир затих. Мы просто молчали, впитывая этот миг, наполненный невысказанными клятвами и глубоким, взаимным пониманием. Его присутствие окутывало меня, давая время успокоиться, собрать мысли, переварить все, что только что произошло.

Затем, не говоря ни слова, Хьюго уверенно взял кольца из моей руки. Он осторожно взял мою ладонь, поднял ее и стал медленно, с почти ритуальной торжественностью, надевать одно из колец мне на безымянный палец.

Его взгляд не отрывался от моих глаз, он смотрел так пристально, так глубоко, что казалось, он заглядывает прямо в мою душу.

Второе кольцо он протянул мне, его глаза все еще горели, но теперь в них читалось ожидание, надежда и безграничная нежность. Мои руки дрожали, когда я брала его, ощущая, как дрожит все мое тело.

Я повторила его жест, взяла его ладонь, приподняла, и с таким же трепетом, с таким же глубоким чувством, надела кольцо ему на палец.

Это было не просто украшение, это был обряд, древний и священный, связывающий нас невидимыми, но нерушимыми узами.

— Жена, прошептал он, и его голос перешел на низкий, довольный рык, полный первобытной страсти и абсолютной уверенности.

Я слабо улыбнулась, чувствуя, как тепло разливается по всей груди, растворяя последние остатки печали. Он принял, принял мои обычаи, так легко, сразу.

— Муж, произнесла уже я, и это слово, такое простое, но теперь такое всеобъемлющее, наполнило меня чувством глубокой принадлежности и нежности. Хьюго сжал меня, довольно зарычав.

— Как ты нашёл её? — прошептала я.

— Я прошерстил все свои каналы, ответил он, его голос был низким и успокаивающим. — И нашёл. Хотел сделать тебе приятное, мышонок. Ведь ты так хотела узнать, что с ней.

Сердце моё трепетало от переполняющих эмоций – облегчения, радости, безмерной благодарности. Я потянулась к нему, обняла крепко-крепко, ощущая, как его сильные руки обнимают меня в ответ.

Мои губы прижались к его, и я не могла остановиться, целовала его, пытаясь выразить всё то, что не могла сказать словами.

— Ты не представляешь, что ты сделал, прошептала я, отрываясь от его губ, чтобы посмотреть в его глаза.

— Я так боялась за неё, так хотела, хоть что-то узнать о ней. Она пыталась меня забрать, но не вышло. Я поцеловала его в щеку, задержавшись, чувствуя его нежную щетину.

— Ради тебя, моя девочка, прошептал он, снова прижимая меня к себе. Его губы скользнули по моему лицу, нашли дорогу к шее. Я почувствовала, как его дыхание обожгло кожу.

— Мышонок,выдохнул он, сжимая меня ещё сильнее.

— Я так люблю тебя, Хьюго, прошептала я, прижимаясь к его груди, целуя её.

Я замерла, прижимаясь к нему еще сильнее. Его руки крепко обняли меня в ответ, надёжно.

Мы молчим, но эта тишина была наполнена чем-то большим, чем слова. В моих глазах стояли непрошеные слёзы – слёзы облегчения, безграничной радости и до сих пор не угасающего удивления.

Неужели всё это происходит наяву?

Я сглотнула, чувствуя, как волна эмоций захлёстывает меня, когда его губы нежно коснулись моего лица, оставляя влажные поцелуи на щеках, у висков, на кончике носа. Он осторожно пересадил меня так, чтобы мы могли быть ещё ближе, наши тела прижались друг к другу, и я почувствовала, как его дыхание стало более частым.

Он вдыхал мой запах, его губы нежно касались моей кожи, исследуя её, словно он хотел запомнить каждую нотку моего аромата. Его руки скользили по моей спине, вниз, вверх, каждая клеточка моего тела отзывалась на его прикосновения.

— Жена, довольно прорычал он.

— Моя, выдохнул он, его глаза горели желанием.

Я растворялась в его объятиях, в его властных, но таких любимых руках, отдаваясь на волю наших чувств.

— Хочешь увидеть моего волка? — спросил он внезапно, и я замерла, вглядываясь в его глаза. В них горел такой сильный, почти дикий огонь, что я невольно вздрогнула.

Слабо закивала головой, чувствуя, как моё сердце забилось быстрее. Его довольная улыбка, осветившая лицо, подтвердила, что он получил желанный ответ. Хьюго резко поднял меня на руки, даже не дав опомниться, и, неся на руках, вывел на улицу.

— Нас могут увидеть, прошептала я, оглядываясь по сторонам. Ночной воздух был прохладным, и звёзды ярко сияли на небе.

Он усмехнулся, прижимая меня ещё крепче, и его губы нашли мои в страстном, долгом поцелуе. В этот момент мир вокруг перестал существовать.

— Пусть видят, выдохнул он, отрываясь от моих губ.

— Истинные наслаждаются друг другом. Разве это плохо?

Осторожно опустив меня на землю, он мягко погладил по щеке.

— Готова? — спросил он, его голос был полон ожидания. Я согласно закивала головой, чувствуя, как внутри нарастает трепетное волнение.

Хьюго внимательно смотрит на меня, словно хочет убедиться, что мне не страшно. Я хочу, чтобы он видел, что не боюсь его, что он единственный, кто вызывает у меня доверие.

И тут передо мной появился он. Огромный, красивый, серый волк. Я замерла, наши глаза встретились.

В его взгляде было столько мощи, столько первозданной силы, но одновременно и столько безграничной любви, что у меня перехватило дыхание.

Он начал обходить меня по кругу, осторожно нюхая, словно изучая, знакомясь.

Я улыбнулась, чувствуя, как страх постепенно уступает место удивлению и восхищению. Когда он подошёл ближе, я протянула руку и осторожно погладила его густую, мягкую шерсть. Сердце моё наполнялось теплом, и я, забыв обо всём, обняла его.

— Я не боюсь тебя, прошептала я, прижимаясь к его тёплой, сильной шее. Я чувствовала его дыхание, его силу, но главное – его безграничную любовь, направленную ко мне. Это было невероятное, почти мистическое чувство единения.

Хьюго довольно зарычал, пока не появился передо мной. Его взгляд, как же он смотрит на меня, что я теряюсь. Смутилась, взяв его за руку.

— Красивая мышонок, резко подняла свои глаза ну него. Он такой серьёзный, но мой. Мой.

Я вдохнула его запах – лес, дикость, сила. Его лицо уткнулось в мои волосы, он жадно вдыхал мой аромат, словно пытаясь насытиться им после долгого голода.

Руки скользили по спине, по бёдрам, отчаянно, судорожно, будто проверяя, реальна ли я, не исчезну ли я сейчас же.

— Я чуть не совершил чудовищную глупость, мышонок, отказавшись от тебя. Теперь я понимаю, каким слепым, каким чёртовым идиотом я был.

Чувствовать тебя это самое лучшее, что когда-либо было со мной, хриплый шёпот сорвался с его губ, обжигая моё ухо. Он сжал меня сильнее, но эта боль была желанной, сладкой, подтверждающей его присутствие.

— Я, я так ждала тебя, Хьюго. Каждый день, каждую ночь я надеялась.

Он издал низкий рык, что-то среднее между стоном и угрозой, наклоняясь ближе, так что его дыхание опалило мои губы.

— Я был сам не свой, мышонок. Ты сломала меня. Ты повлияла на меня так, как никто и никогда не смел. Ты пробилась через мою чёртову броню. Ты смогла сделать меня своим, последнее слово прозвучало как признание, как клятва, как безумие.

Его пальцы, сильные, жадные, скользили по моей спине, по изгибам, сжимали, трогали, ласкали сквозь тонкую ткань ночной рубашки. Казалось, что эта ткань не существует, что его кожа касается моей, передавая весь жар, всю дикую энергию, что клокотала в нём.

От прикосновений горело всё тело, мурашки бежали по коже, и голова кружилась от этого невыносимого, прекрасного натиска.

Его рычание, глубокое и низкое, словно отголосок первобытной силы, наполнило воздух. Он чуть ослабил объятия, лишь чтобы вновь зарыться в мои волосы, его дыхание опаляло мою макушку.

— В тот раз я хотел бросить всё к чертям, мышонок. Весь свой долбаный мир. Но оставить тебя. Оставить себе, слова вырвались из него, хриплые, полные такой боли и отчаяния, что моё сердце сжалось.

По щекам покатились горячие слёзы, обжигая кожу. Я не могла сдержать их, этот прилив нежности и боли был слишком силён.

— Я видел, как ты уезжала, прошептал он, я затаила дыхание сквозь слёзы, пытаясь унять дрожь в теле.

— Думала, что не провожал тебя.

— Я чувствовала, Хьюго,я чувствовала, что ты смотрел, мой голос надломился, слова выходили прерывисто.

— Но я не нашла тебя, не нашла. Не в силах выдержать бурю, что творилась внутри нас, я уткнулась лбом в его грудь, дрожа всем телом.

—Я виноват, что вы были вдали от меня мышонок, его шепот был почти неразличим, надрывный, словно он вырывал эти слова из самой глубины своей души.

Он наклонился так низко, что наши лбы соприкоснулись. Мы дышали часто, прерывисто, наши сердца бились в унисон. Я подняла свои ладони, обхватывая его лицо, чувствуя грубую щетину и тёплую кожу.

— Я думала, что ты придёшь за мной, Хьюго. Мечтала об этом, каждой клеточкой своего существа, призналась я, и его тело напряглось, низкое, предупреждающее рычание снова вырвалось из его горла, вибрируя прямо в моей груди.

— Каждую ночь ты приходила ко мне во снах, Мэди, его голос стал чуть глубже, почти молитвенным.

— Каждую ночь я видел тебя, твои глаза, просыпаться было пыткой. Я не хотел возвращаться в реальность без тебя. А когда я узнал, что тебе грозит опасность, я рванул к тебе, как ошпаренный, не раздумывая ни секунды.

Я не мог, не мог оставить тебя одну. Не мог позволить, чтобы тебе сделали больно, он сделал паузу, его взгляд потемнел от вины, — но больно сделал я сам. И за это я никогда себе не прощу.

Мои губы коснулись его кожи, нежные, трепетные поцелуи скользили по скулам, по линии челюсти, по уголкам губ. Каждый поцелуй был обещанием, утешением, мольбой.

— Я тебя прощу, Хьюго, прошептала я, и голос мой дрожал. Мне было больно, невероятно больно, это отрицать было бессмысленно. Каждый день без него, каждая ночь в одиночестве оставляла раны.

Но сейчас, глядя в его глаза, чувствуя его дрожащее тело, я понимала, что не хочу, чтобы он винил себя. Не хочу. Эта вина сжигала его изнутри.

— Я тебе всё прощу, Хьюго, повторила я, вложив в эти слова всю силу своей души, свою безусловную любовь.

— Я люблю тебя. Значит, так было нужно, пыталась я донести до него, утопая в его взгляде. Он оскалился, показывая клыки, но это был не гнев, а скорее дикая, почти звериная агония, смешанная с глубоким, болезненным облегчением.

Его объятия стали ещё сильнее, сминая меня, прижимая так плотно.

— За что ты мне досталась, мышонок? За какие заслуги получил именно тебя? — его голос был низким, хриплым, полным невероятного удивления и какой-то дикой, собственнической нежности.

Он перехватил меня сильнее, его руки скользнули под коленями, и он поднял меня на руки, прижимая к себе, заставляя утопать в его объятиях, чувствовать каждый мускул его тела, биение его сердца.

Его взгляд вновь задержался на моём лице, в глубине серых глаз читался страх и мольба.

— Простишь меня хоть я и сделал тебе больно? — вопрос сорвался с его губ почти неслышно, и я почувствовала, как он затаил дыхание, ожидая моего приговора.

— Я уже простила, Хьюго, ответила я без малейшего колебания, уткнувшись лицом в его шею, вдыхая его дикий, родной запах.

— Ты спас меня. Разве я могу обижаться на тебя? — прошептала я, чувствуя, как его могучее тело расслабляется, но объятия по-прежнему оставались крепкими, защитными.

Я ощущала, как его грудь тяжело вздымается, как он часто дышит, и понимала – он волновался, волновался так сильно.

— Мышонок, выдохнул он. Он чуть наклонился ко мне, и наши глаза вновь встретились, погружаясь друг в друга. В его глазах я видела отражение своей собственной души, отчаянно жаждущей его.

Его большая, тёплая ладонь поднялась, невесомо коснувшись моей щеки. Пальцы нежно поглаживали кожу, вызывая волну мурашек.

— Только ты у меня остался, у меня никого больше нет, кроме тебя, прошептала я, слезы все-таки скатились по щекам.

Прижалась к нему, обнимая за шею, сильно сильно.

— Моя нежная девочка, моя скромная ведьма, прошептал он, и в его голосе была такая глубина чувств.

—Никому тебя не отдам, прошептал он, буду для тебя всем, я счастливо зажмурилась на его слова.

Эти слова, его прикосновения, его взгляд – всё это было слишком, слишком прекрасно. Я закрыла глаза, отдаваясь этому моменту, позволяя себе раствориться в его тепле, в его силе, в этой невыносимой, всеобъемлющей любви, что сейчас заполняла каждую клеточку моего существа. Мир вокруг перестал существовать, остался только он, его объятия и бесконечное, безмолвное обещание.