Все, что мы не завершили

Глава десятая

Джеймсон был прирожденным пилотом «спитфайра». Самолет, обладавший высокой маневренностью, чутко слушался рулей и откликался на управление так, будто служил продолжением тела летчика, что было едва ли не единственным преимуществом в воздушном бою.

Достаточно ли у Великобритании истребителей? Да. Но им не хватает пилотов, налетавших хотя бы двенадцать часов перед тем, как вступать в первый бой.

Немецкие авиаторы более опытные: у них больше часов налета, среди них больше асов, и в целом у немцев больше подтвержденных уничтоженных целей. Слава богу, что у нацистских машин слабоватая дальность полета, иначе британские ВВС проиграли бы Битву за Британию еще месяц назад.

Но Британия держится.

Сегодняшний день был самым тяжелым. Джеймсон почти не отдыхал между вылетами на боевые задания, да еще и с чужих аэродромов. Лондон подвергся массированному удару. Да что там Лондон — весь остров. Так продолжалось всю последнюю неделю, но сегодня небо заволокло дымом. Чертово небо буквально кишело вражескими самолетами. Атака немцев казалась бесконечной. Волна за волной. Бомбардировщики и сопровождавшие их истребители.

В крови бурлил адреналин. Джеймсон преследовал вражеский истребитель где-то к юго-востоку от Лондона, буквально висел у него на хвосте. Чем ближе подходишь, тем легче поразить цель. Но и больше риска рухнуть на землю вместе со сбитым врагом. «Мессершмитт» резко набрал высоту и почти вертикально вошел в плотный слой облаков. Джеймсон рванул следом. В животе все оборвалось.

У него было несколько секунд, не больше.

Двигатель уже кашлял и терял обороты.

Если истребитель опрокинется, все закончится прямо сейчас. В отличие от «мессершмитта», у него нет впрыска топлива. Карбюратор верного «спитфайра» его и погубит.

— Стантон! — крикнул Говард по рации.

— Ну давай же, давай, — прорычал Джеймсон, поднося руку к гашетке.

Как только вражеский истребитель появился в перекрестье прицела, Джеймсон открыл огонь.

— Есть! Я его достал! — крикнул он, когда из подбитого «мессершмитта» повалил дым, а его собственный двигатель захрипел, давая последнее предупреждение.

Джеймсон резко ушел влево, чуть не столкнувшись с падающим вражеским самолетом. Задыхаясь, он выровнялся и пошел на снижение сквозь облака, давая возможность слегка успокоиться и мотору, и своему бешено колотящемуся сердцу. Еще секунда, и он угробил бы двигатель и присоединился бы к сбитому «мессершмитту», превратившись в воронку в английской земле.

Две подтвержденные уничтоженные цели. Еще три, и он будет асом.

Слева пристроился дружественный «спитфайр». Под стеклянным куполом кабины Джеймсон разглядел Говарда, качающего головой.

— Я расскажу Скарлетт, что ты творишь, — предупредил друг по рации.

— Не вздумай, — рявкнул Джеймсон, взглянув на фотографию, закрепленную под рамкой высотомера. Снимок смеющейся Скарлетт, который был сделан сразу после вступления сестер в Женский вспомогательный корпус.

Фотографию дала ему Констанс, потому что Скарлетт категорически отказалась и заявила, что он и так знает, как она выглядит, и ему вовсе не обязательно таскать с собой на боевые задания ее физиономию. Конечно, Джеймсон знал, как она выглядит. Именно поэтому ему хотелось смотреть на нее постоянно.

— Тогда поосторожнее, — предупредил Говард.

Джеймсон насмешливо хмыкнул, зная, что разговор не окончен и они еще это обсудят за кружкой пива. У Скарлетт и так достаточно поводов для беспокойства, и о летных привычках Джеймсона ей лучше не знать. Главное, он возвращается к ней, а что он делает в небе — вопрос десятый.

Тем более что через несколько дней ему предстояло отправиться в часть в Чёрч-Фентоне, и он еще не придумал, как взять Скарлетт с собой. Эскадрилью «Орел», состоящую только из американских пилотов, служащих в британских ВВС, действительно сформировали.

Его переводят на новое место службы.

— Командир группы Сорбо, прием, — поступил общий вызов по рации. — Говорит командир подразделения. У нас сорок пять плюс на подходе к Кинли. Угол тринадцать. Вектор двести семьдесят.

— Вас понял, — отозвался командир их истребительной авиагруппы.

Они возвращались в самую гущу боя.

Два дня. Два дня у Скарлетт не было вестей от Джеймсона. Она знала, что его эскадрилья дозаправлялась на других аэродромах в течение этих двух дней, самых долгих в жизни Скарлетт. Непрестанные воздушные налеты смертельно ее измотали. И за планшетом на службе, и в сердце.

Она знала о гибели как минимум двух десятков пилотов.

Вчера Скарлетт, помимо дежурства, почти целый день провела в бомбоубежище. Она думала только о Джеймсоне. Где он сейчас? Все ли с ним хорошо? Не ранен ли он, если не хуже…

Скарлетт ждала его возвращения сегодня, и не она одна. В их небольшой группе встречающих собралось около десяти женщин, все — возлюбленные пилотов. Они стояли на заасфальтированном пятачке между припаркованными машинами и парой оставшихся на аэродроме ангаров. Примерно на том же месте, где их с Джеймсоном застала бомбежка ровно месяц назад, когда был уничтожен второй ангар.

Воздух наполнился гулом моторов, и сердце Скарлетт забилось быстрее.

Они уже здесь.

«Спитфайры» заходили на посадку; она расправила плечи и пожалела, что надела синее клетчатое платье, а не военную форму. Женщине в военной форме полагается держать себя в руках, а конкретно сейчас это было немыслимо. Нервы буквально звенели от напряжения.

Прошло еще минут двадцать, прежде чем первые пилоты, все еще в летных комбинезонах, вышли к встречающим. Некоторых Скарлетт узнала, в частности трех американцев, которым через два дня предстояло улететь вместе с Джеймсоном на новое место службы. Приказ о его переводе не должен был стать для нее неожиданностью — видит бог, ВВС — самые мобильные войска, — но известие все равно ее потрясло. Желудок Скарлетт сжимался, пока все больше и больше пилотов выходило на улицу.

И наконец она увидела Джеймсона.

Она бросилась ему навстречу, расталкивая толпу.

Он заметил любимую, тоже ускорил шаг и легко подхватил ее на руки, когда она бросилась в его объятия.

— Скарлетт, моя Скарлетт, — прошептал он ей в шею, по-прежнему прижимая к себе, так что ее ноги болтались над землей.

— Я люблю тебя. — Руки Скарлетт слегка дрожали, но она вцепилась в него мертвой хваткой, и ее накрыло ударной волной облегчения.

— А я тебя. — Не разжимая объятий, Джеймсон чуть отстранился и посмотрел ей в глаза.

— Я так за тебя боялась. — Правда сорвалась с ее губ с неожиданной легкостью. Все последние два дня она только и делала, что скрывала страх от сестры.

— Не надо бояться. — Он улыбнулся и поцеловал ее в губы.

Скарлетт прильнула к нему и ответила на поцелуй, хотя вокруг была куча народу. Сегодня ей все равно. Пусть смотрит хоть сам король.

Джеймсон держал ее бережно, но целовал с такой страстью, что у Скарлетт закружилась голова. Наконец он оторвался от ее губ и опять посмотрел ей в глаза. К радости Скарлетт, он не поставил ее на землю. Джеймсон был единственным человеком на свете, рядом с которым она ощущала себя хрупкой и нежной, но при этом не казалась себе слабой и маленькой.

— Выходи за меня замуж, — сказал он, глядя на нее сияющими глазами.

Скарлетт вздрогнула.

— Что?

— Выходи за меня замуж. — Джеймсон улыбнулся, чуть приподняв брови. — Всю последнюю неделю я пытался придумать, что надо сделать, чтобы нам не пришлось расставаться, и вот что придумал. Выходи за меня замуж, Скарлетт.

Погодите, он что, сделал ей предложение? Как бы сильно Скарлетт его ни любила, это как-то уж слишком рано, слишком опрометчиво и слишком похоже на деловую договоренность. Она открыла рот и тут же закрыла, на миг утратив дар речи. А потом все же сумела произнести:

— Поставь. Меня. На. Землю.

Джеймсон еще крепче прижал ее к себе.

— Я не могу жить без тебя.

— Ты со мной прожил всего два месяца. — Она сжала губы, приказав своему глупому сердцу молчать.

— Мне бы хотелось прожить их с тобой, — прошептал он, и от его низкого, чуть рычащего голоса у нее все внутри превратилось в желе.

— Ты понял, о чем я. — Скарлетт обхватила его за шею.

Джеймсон так и не поставил ее на землю.

— Мы могли бы жить вместе до конца наших дней, — тихо проговорил он. — Один дом. Один обеденный стол… одна постель.

— Ты же не можешь всерьез предлагать пожениться так скоро лишь потому, что тебе не терпится затащить меня в постель. — Скарлетт выгнула бровь.

Не то чтобы она не думала о Джеймсоне в таком ключе. Еще как думала. Часто. Слишком часто, если верить ее моральным устоям, и недостаточно часто, если верить ее сослуживицам и соседкам по казарме.

Его глаза вспыхнули смехом.

— Ну нет. Хотя мне нравится, что ты обратила внимание именно на постель. Если бы мне не терпелось затащить тебя в постель, ты бы уже об этом знала. — Его взгляд опустился к ее губам. — Я хочу, чтобы ты стала моей женой, потому что это предрешено, а значит, неизбежно. Не важно, сколько мы будем встречаться, Скарлетт. Пусть еще целый год. Но все равно мы поженимся.

— Джеймсон. — Ее щеки вспыхнули, хотя ей было приятно услышать такие слова.

— И если мы поженимся прямо сейчас, нам можно будет не разлучаться.

— Все не так просто.

Сердце Скарлетт боролось с разумом. Это было бы так романтично: стремительно выскочить замуж за человека, в которого ты влюблена до безумия и с которым знакома всего два месяца. И все-таки это какой-то наивный подход.

— На самом деле все просто, — возразил Джеймсон.

— Говорит человек, который не потеряет свою работу.

У нее в голове промелькнуло около десятка причин, по которым его предложение было явно не к месту и не ко времени, и эта причина казалась самой веской из всех.

Джеймсон растерянно моргнул и медленно опустил ее на землю.

— Что ты имеешь в виду?

Скарлетт взяла его за руку, и они зашагали к машине.

— Мне негде будет служить в Чёрч-Фентоне. Поверь, я уже навела справки, и даже если я выйду за тебя замуж… — Она чуть улыбнулась. — Я не могу гарантировать, что меня переведут в ту же часть. Мы все равно будем в разлуке, пока я не уволюсь из Женского корпуса по семейным обстоятельствам.

Его лицо вмиг помрачнело.

— Единственное, что мне понравилось в твоих словах, — это «если я выйду за тебя замуж».

— Я понимаю.

Честно сказать, ей это тоже понравилось.

Они оказались в безвыходном положении. Даже если бы Скарлетт была готова пуститься в столь безрассудную авантюру, она все равно не смогла бы бросить Констанс. Они с сестрой договорились, что пройдут эту войну вместе. Но если Констанс будет не против перевестись…

— Ты ведь любишь свою работу? — спросил Джеймсон, словно признавая поражение.

— Люблю. Это важная работа.

— Да, — согласился он. — И что же нам делать? — Он поднес ее руку к губам и поцеловал тыльную сторону ладони. — Через два дня я окажусь на другой стороне Англии.

— Тогда давай наслаждаться тем временем, которое у нас осталось. — В груди у нее защемило от любви к нему и от мучительного предчувствия скорой разлуки.

— Я тебя не отпущу. — Джеймсон подхватил ее на руки. — Даже если нас разделяют сотни километров, это не значит, что мы не вместе. Понимаешь?

Скарлетт кивнула.

— Надеюсь, мы оба умеем писать длинные письма.

Из всех мест, куда Скарлетт с удовольствием отправилась бы в увольнительную на все выходные — например, в Чёрч-Фентон, — лондонский дом родителей стоял в списке последним пунктом. Сказать по правде, он вообще не входил в список.

Единственная причина, по которой она согласилась приехать к родителям, заключалась в том, что они пообещали прекратить поставлять в прессу вздорные выдумки и у матери был день рождения.

С каждым возвращением домой Скарлетт все яснее осознавала: она уже не та девушка, что покинула родительский дом в начале войны. Возможно, послушная и безропотная дочь, которой она была прежде, стала просто еще одной жертвой Битвы за Британию.

Они победили, и немцы остановили тотальное наступление после тех страшных дней в середине сентября, хотя частые бомбежки по-прежнему не прекращались.

Джеймсон отсутствовал уже больше месяца, и, хотя он писал Скарлетт два раза в неделю, она скучала по нему так сильно, что и словами не передать. При мысли о нем у нее болело не только сердце, но и каждая клеточка тела. С точки зрения логики Скарлетт сделала правильный выбор. Но жизнь была слишком… неопределенной, и временами она проклинала свою рассудительность и едва сдерживала себя, чтобы не сесть на поезд и не помчаться к нему, бросив все.

Встретимся в Лондоне в следующем месяце. Снимем отдельные номера. Мне все равно, где спать, лишь бы видеть тебя. Я без тебя умираю, Скарлетт. Слова из его последнего письма отдавались пронзительным эхом у нее в голове.

— Ты по нему скучаешь, — заметила Констанс, когда они спускались по лестнице.

— Невыносимо, — призналась Скарлетт.

— Надо было сказать ему «да». Выйти за него замуж и ехать с ним. На самом деле ты можешь уволиться и поехать к нему прямо сейчас. Прямо сейчас, — с нажимом повторила Констанс.

— И бросить тебя? — Скарлетт взяла сестру под руку. — Никогда в жизни.

— Я вышла бы замуж за Эдварда уже сегодня, если бы могла. Но после Дюнкерка… он хочет дождаться конца войны. К тому же я предпочла бы видеть тебя счастливой.

— Я буду счастлива в следующем месяце, когда мы с ним встретимся здесь, в Лондоне, — прошептала Скарлетт. Она не могла не поделиться с сестрой своей радостью. — В смысле, не здесь. Не у нас дома. Вряд ли родители это одобрят.

— Вы с ним встречаетесь в следующем месяце?! Это же здорово!

— А что у тебя? Я, кажется, видела новое письмо от Эдварда? — Скарлетт подняла брови и легонько толкнула сестру бедром.

— Да!

— Девочки, садитесь за стол, — позвала мама, когда сестры вошли в тускло освещенную столовую.

Плотные ставни, не пропускавшие свет, закрывали все окна, чтобы не нарушать постановление о затемнении по ночам, и поэтому даже днем в доме было сумрачно и тоскливо.

— Да, мама, — ответили они хором и заняли свои места за неприлично длинным столом.

В столовую вошел отец в безукоризненно отглаженном костюме, улыбнулся жене, каждой из дочерей и сел во главе стола. Разговор, как всегда, состоял из пустых светских любезностей.

— Девочки, вы довольны своим отпуском? — спросил отец, когда они закончили с основным блюдом. Курица стала приятным сюрпризом, если учесть, каким строгим было нормирование продуктов.

— Да, конечно, — ответила Констанс.

— Безусловно, — поддакнула Скарлетт, и сестры тайком улыбнулись друг другу.

Родители не знали о Джеймсоне. Конечно, когда-нибудь придется им рассказать, но не в день рождения матери.

— Мне так хочется, чтобы вы почаще бывали дома, — заметила мама, и ее улыбка не смогла скрыть грусти в голосе. — Теперь мы увидимся только в следующем месяце.

— На самом деле, возможно, у нас не получится ездить домой каждый месяц, — сказала Скарлетт.

Отныне она будет тратить все свои длинные увольнительные на встречи с Джеймсоном.

Взгляд матери метнулся к ней.

— Тебе особенно необходимо бывать здесь почаще. Нам нужно столько всего устроить до лета.

В животе у Скарлетт все перевернулось, но ей удалось взять бокал и отпить воды. Не делай поспешных выводов.

— И что же нам нужно утроить до лета? — спросила она.

Мама приподняла брови, изобразив удивление.

— Мы должны подготовиться к свадьбе, Скарлетт. Ведь само собой ничего не получится. Леди Винсент потребовался целый год, чтобы спланировать свадьбу дочери.

Скарлетт быстро взглянула на Констанс. Неужели она рассказала родителям о предложении Джеймсона?!

Констанс едва заметно качнула головой и съежилась на стуле.

Боже правый! Неужели родители по-прежнему настаивают на ее свадьбе с Генри?

— А кто выходит замуж? — спросила Скарлетт, выпрямив спину.

Мама с папой многозначительно переглянулись, и ее сердце упало.

Отец прочистил горло.

— Послушай, дочь. Мы позволили тебе сделать так, как ты хочешь. Ты исполнила свой долг перед королем и страной, и, хотя ты знаешь мое отношение к этой войне, я уважаю твой выбор.

— Политика умиротворения не решила бы проблему с Германией! — заявила Скарлетт.

— Если бы они сумели договориться о приемлемом… — Отец покачал головой, сделал глубокий вдох и дернул щекой. — Пришло время исполнить долг перед семьей, Скарлетт, — сказал он тоном, не терпящим возражений.

Леденящая ярость обожгла ее вены.

— Папа, давай проясним, чтобы не было недомолвок. Моим долгом перед семьей ты называешь замужество согласно воле родителей?

Это просто какая-то дремучая древность.

— Разумеется, — кивнул отец. — А что еще я, по-твоему, имел в виду?

Констанс сглотнула и сложила руки на коленях.

— Это хорошая партия, милая, — добавила мама. — У тебя будет все, когда Уодсворты…

Нет.

— У меня будет все, кроме любви. — Скарлетт сняла с колен льняную салфетку и положила ее на стол. — Мне казалось, я ясно дала понять, что не выйду за него замуж, еще в августе, когда попросила вас больше не сообщать ложь в газеты.

— Может быть, мы немного поторопились, но это точно была не ложь, — нахмурилась мама, изображая оскорбленное достоинство.

— Ладно, позвольте мне уточнить. Я не выйду замуж за это чудовище.

— Что?! — Мама недоверчиво посмотрела на нее. — Ты выйдешь замуж уже этим летом!

— Может быть. Но не за Генри Уодсворта. — Даже произносить это имя было настолько противно, что Скарлетт захотелось прополоскать рот.

— У тебя есть на примете кто-то другой? — язвительно спросил отец.

— Да, есть. — Скарлетт вызывающе вскинула подбородок. Черт с ним, с днем рождения, этот вопрос надо решить раз и навсегда. Она не позволит родителям распоряжаться ее жизнью. — Я влюблена в пилота, американца, и если я соберусь выйти замуж, то только за него. Тебе придется искать источник денежных поступлений где-нибудь в другом месте.

— Янки?

— Да.

— Категорически нет! — Отец со всей силы хлопнул руками по столу, так что зазвенела посуда.

Но Скарлетт даже не вздрогнула. Зато вздрогнула Констанс.

— Мне не нужно твое разрешение. Я взрослая женщина… — Скарлетт поднялась из-за стола, — и офицер Женской вспомогательной службы военно-воздушных сил. Я уже не ребенок, и вы не будете мною командовать.

— И ты нас погубишь? Приведешь к разорению? — Мамин голос сорвался. — Сколько наших предков жертвовали личным благом ради блага семьи, а ты просто возьмешь и откажешься?

Мать точно знала, как больнее ударить своих дочерей, но Скарлетт быстро отодвинула чувство вины на второй план. Замужество с Генри лишь отсрочило бы неизбежное. Прежние порядки, за которые цеплялись ее родители, рушились безвозвратно. Процесс запущен, и его уже не остановишь, как ни старайся.

— Если кто-то и приведет вас к разорению, то уж точно не я. — Скарлетт сделала глубокий вдох, надеясь, что еще не все потеряно, что родителей еще можно заставить понять. — Я люблю Джеймсона. Он хороший человек. Благородный…

— Будь я проклят, если наследие нашей семьи и наш древний титул достанется какому-то паршивому янки! — взревел отец, вскочив на ноги.

Скарлетт расправила плечи и еще выше подняла голову. Она была благодарна за то, что провела этот последний год в предельно напряженной обстановке и научилась сохранять спокойствие во время любой бури.

— Мне совершенно не нужен ваш титул. Я не стремлюсь ни к богатству, ни к политическому влиянию. То, за что вы так упорно цепляетесь, меня нисколько не интересует. — Ее голос был тихим, но твердым как сталь.

Отец побагровел лицом и вытаращил глаза.

— Видит бог, Скарлетт, если ты выйдешь замуж без моего разрешения, то ты мне больше не дочь.

— Нет, — ахнула мама.

— Я не шучу. Я лишу тебя наследства, и ты ничего не получишь. — Он ткнул пальцем в ее сторону. — Ни Эшби. Ни этот дом. Ничего.

Сердце Скарлетт не разорвалось. Это было бы слишком просто. Оно дернулось, пошло трещинами и едва не рассыпалось на кусочки. Она и вправду так мало значила для отца.

— Значит, договорились, — тихо произнесла она. — Я вольна поступать как хочу, пока осознаю и принимаю последствия, в том числе и лишение наследства, которое мне не нужно.

— Скарлетт! — воскликнула мама, но та не оторвала глаз от отца, который сверлил ее яростным взглядом.

— И если у меня родится сын, — продолжала Скарлетт, — он тоже будет свободен от этого якоря обязательств, которым ты дорожишь больше, чем счастьем собственной дочери.

Брови отца взлетели вверх. Он всегда мечтал о сыне. И Скарлетт никогда в жизни не отдаст ему своего сына.

— Скарлетт, не делай этого. Ты должна выйти замуж за Уодсворта, — решительно объявил отец. — Сын, который появится в этом браке, станет следующим бароном Райтом.

Он, казалось, забыл, что, если у Констанс тоже родится сын, все будет не так однозначно.

— Звучит как приказ. — Скарлетт поднялась из-за стола, резко отодвинув стул.

— Это и есть приказ.

— Я выполняю приказы только старших по званию, а ты, насколько я помню, решил не служить на войне, которую не одобряешь. — Ее голос был холодным как лед.

— Твой визит завершен, — процедил отец сквозь зубы.

— Я согласна. — Перед тем как уйти из столовой, Скарлетт поцеловала маму в щеку. — С днем рождения, мама. Извини, но я не могу дать тебе то, чего ты хочешь.

Она поднялась к себе в комнату, быстро переоделась в военную форму и сложила платье в чемодан.

Когда Скарлетт спустилась в прихожую, там ее дожидалась Констанс, тоже в форме и с чемоданом.

— Не надо так с нами, Скарлетт, — умоляюще проговорила мама, выглянув из гостиной.

— Я не выйду замуж за Генри, — повторила Скарлетт. — Как вообще можно об этом просить?! Вы хотите, чтобы я вышла замуж за человека, которого ненавижу? За человека, который известен своим отвратительным отношением к женщинам? И все ради чего? — Она очень старалась не повышать голос.

— Этого хочет твой отец. Это нужно семье. — Мама вскинула подбородок. — Мы рассчитали почти всю прислугу. Мы продали большую часть земли в Эшби. Последние годы мы только и делали, что экономили на всем. Мы все чем-то жертвуем.

— Но в данном случае вы пытаетесь принести в жертву меня, а я этого не потерплю. До свидания, мама. — Скарлетт вышла из дома и судорожно вдохнула свежий воздух.

Констанс вышла следом за ней и закрыла за собой дверь.

— Похоже, придется менять билеты на поезд. Наши были на завтра.

Скарлетт не знала, чем заслужила такую прекрасную сестру, но все равно крепко ее обняла.

— Как ты смотришь на то, чтобы подать заявление о переводе?