Все, что мы не завершили

Глава пятая

— И здесь рассказ обрывается, — сказала я Хейзел. Мы сидели у нее на заднем дворе и присматривали за ее малышами, которые плескались в детском надувном бассейне. — Как читатель, я требую продолжения. Все закончилось на самом мрачном моменте, и понятно, что должен быть третий акт. Но как ее правнучка… — Я покачала головой. — Я понимаю, почему она не закончила эту книгу.

Я дочитала рукопись в шесть утра, но не стала звонить Хейзел сразу, а выждала для приличия еще час. Потом я чуть-чуть подремала и уже в полдень примчалась к ней. Она была моей лучшей подругой еще с детского сада — с того года, когда моя мама сбагрила меня прабабушке во второй раз, — и наша дружба выдержала испытание временем, хотя наши пути совершенно разошлись.

— Значит, книга основана на ее собственной жизни? — Хейзел наклонилась вперед и погрозила пальцем сыну. — Нет, Колин, это мячик твоей сестрички. Отдай.

Маленький белокурый проказник, точная копия мамы, неохотно вернул яркий мячик младшей сестренке.

— Да. Повествование обрывается прямо перед ее отъездом в Америку. По крайней мере, так становится ясно из писем. А сами письма… — Я медленно выдохнула, пытаясь унять боль в груди. Любовь Скарлетт и Джеймсона оказалась совсем не такой, как у меня с Дамианом, и теперь я поняла, почему прабабушка была против нашего брака. — Они так любили друг друга. Представляешь, мама нашла целую коробку с бабушкиной перепиской времен войны и ничего мне не сообщила. — Я вытянула ноги и уперлась одной босой ступней в бортик бассейна.

— Ну… — Хейзел поморщилась. — Это же твоя мама. — Она быстро отпила лимонад.

— Это верно.

Я тяжко вздохнула. Хейзел очень старалась не высказываться чересчур негативно о моей маме. Если по правде, она была единственным человеком на свете, которому я позволяла такие замечания, потому что подруга была рядом со мной в самые трудные времена. Как бы я ни относилась к собственной матери, ее могла критиковать только я. Всем остальным это категорически запрещалось.

— Как тебе дома? — спросила Хейзел. — Я-то рада, что ты вернулась, а вот что ты сама?

— Ты рада, что теперь рядом есть человек, которому можно доверить нянчиться с детьми, — поддразнила я.

— Ты меня раскусила! А если серьезно? Как у тебя настроение?

— На самом деле не очень. — Я наблюдала за ее малышами в бассейне и обдумывала свой ответ. — Если закрыть глаза, я могу притвориться, что последних шести лет как бы не было вовсе. Я не была замужем за Дамианом. Я никогда не встречала его… невесту…

— Нет! — воскликнула Хейзел, приоткрыв от удивления рот. — Он собирается на ней жениться?!

— Да, если судить по семнадцати текстовым сообщениям, которые я получила сегодня. Хорошо, что есть опция «Не беспокоить». — Будущая миссис Дамиан Элсворт была двадцатидвухлетней блондинкой с пышным бюстом, по сравнению с которым мой третий размер смотрелся несколько миниатюрным. Я пожала плечами. — Собственно, этого следовало ожидать. Она должна родить со дня на день.

Не то чтобы от этого было легче, но теперь уже ничего не изменишь.

— Мне очень жаль, — тихо проговорила Хейзел. — Он тебя не достоин. И никогда не был достоин.

— Ты сама знаешь, что это неправда. Сначала все было неплохо. — Я подняла руку, с которой недавно сняла обручальное кольцо, и помахала двухлетней Даниэлле. В ответ она одарила меня улыбкой. — Дамиан хотел детей. Я не смогла дать ему то, что он хочет. В конце концов он нашел того, кто смог. Это больно до чер… — Я осеклась и замолчала. Хейзел мне не простит, если ее дети начнут ругаться, как тетя Джорджия. — Но почему бы не дождаться развода, прежде чем переспать со своей ведущей актрисой? Особенно на съемках фильма по бабушкиной книге. Хотя мы обе знаем, что она была не первой девушкой в его трейлере и вряд ли будет последней. Так что я ей не завидую. — Я обеспечила Дамиану стартовую площадку для взлета карьеры. Просто только сейчас нашла в себе силы это признать. — И мы обе знаем, что любовь давно прошла. — Она умирала постепенно, с каждой новой интрижкой, которую затевал Дамиан, а я притворялась, что не знаю о его похождениях, хотя они опустошали меня, пока во мне не осталось вообще ничего, кроме гордости.

— Ладно, практикуй дзен. Твое право. Я буду его ненавидеть за нас обеих. — Хейзел покачала головой. — Если Оуэн когда-нибудь сделает что-то подобное… — Ее лицо стало мрачнее тучи.

— Оуэн никогда такого не сделает, — заверила ее я. — Твой муж от тебя без ума.

— Может быть. Но его вряд ли прельщают десяток килограммов, что я набрала с Даниэллой и никак не могу сбросить. — Подруга похлопала себя по животу, и я закатила глаза. — Но в мою защиту скажу, что он отрастил себе пивной животик, так что мы квиты. Сексуальный пивной животик у сексуального стоматолога, — усмехнулась Хейзел.

Я рассмеялась.

— По-моему, ты выглядишь просто отлично. Кстати, видела ваш учебный центр. Внутрь не заходила, но проезжала мимо. Получилось шикарно.

Хейзел улыбнулась.

— Мы его строили с любовью, и все получилось благодаря очень щедрому спонсору. — Она отпила лимонад и посмотрела на меня поверх темных очков.

— Миру нужно больше мистеров Дарси, — ответила я, пожав плечами.

— Говорит женщина, которая влюблена в Хемингуэя.

— Мне нравятся мрачные и суровые творцы.

— Кстати, о мрачных суровых творцах. Ты не упомянула, что Ной Гаррисон такой красавчик. Не будь я счастлива замужем, я бы ему отдалась. — Она похлопала меня по плечу. — Пришлось гуглить его, а так быть не должно. Я требую подробностей!

Да, он и вправду красавчик. Мои губы слегка приоткрылись, стоило только подумать о пронзительном взгляде его черных глаз. Наверное, я бы самовоспламенилась, если бы он только дотронулся до меня… хотя такого уж точно не будет. За годы жизни с Дамианом я наслушалась более чем достаточно, чтобы понять: Ной Гаррисон — та еще высокомерная сволочь.

— Я не особенно обращала на него внимания. Меня больше заботило, что мама пыталась продать рукопись за моей спиной. И насколько я знаю, этот Гаррисон — высокомерный всезнайка и к тому же эмоциональный садист. Дамиан неоднократно пытался купить права на экранизацию его книг, — сказала я. Хотя мне уже следовало бы понять: нельзя верить вообще ничему, что говорил Дамиан.

— Ладно, — проворчала Хейзел. — Но ты согласна, что он сексуальный эмоциональный садист?

Я слегка улыбнулась.

— Согласна. Тут не поспоришь. — От одной мысли о том, как хорош этот мужчина, меня обдало жаром. — Добавь к его внешности успешную карьеру, и в сумме получится бесконечно огромное эго, которое не пройдет ни в одну дверь. Ты бы слышала его в книжном! А так-то да. Сексуальность зашкаливает.

Я не стала ей говорить, что меня до сих пор пробирает дрожь, когда я вспоминаю его пристальный взгляд. Этот парень в совершенстве владеет искусством прожигать взглядом насквозь.

— Прекрасно. Ты отдашь ему материалы? — Хейзел подняла брови. — Я-то отдала бы ему все что угодно. О чем бы он ни попросил.

Я закатила глаза.

— Если под материалами ты имеешь в виду письма и рукопись, то я еще не решила. — Я потерла лоб и проглотила вставший в горле комок. — Жаль, что нельзя спросить у прабабушки, чего хочет она, но, мне кажется, я и так уже знаю. Если бы ей хотелось закончить книгу, она бы закончила.

— Кстати, а почему не закончила?

— Однажды она мне сказала, что так будет добрее к персонажам: пусть у них остается возможность получить счастливый исход. Но она почти не говорила об этой книге, а я на нее не наседала.

— Так чего тогда думать, отдавать ли им рукопись? — мягко спросила Хейзел.

— Потому что мама меня попросила, а я могу выполнить ее просьбу. — Я улыбнулась, когда Даниэлла вылила мне на ногу ведерко воды.

— Все ясно… — вздохнула Хейзел. — И ты собираешься отдать книгу издателям? — В ее голосе не было осуждения, только любопытство.

— Наверное, да.

— Я понимаю почему. И прабабушка, наверное, тоже тебя поняла бы.

— Я по ней очень скучаю. — Мой голос сорвался, а горло болезненно сжалось. — Мне ужасно ее не хватает. За эти полгода она мне так часто была нужна. И она словно знала, что так и произойдет. Она заранее организовала доставку, и даже теперь мне приходят от нее цветы и подарки. — Первая посылка пришла на мой день рождения, следующая — на День святого Валентина и так далее. — Но после ее смерти все рухнуло… мой брак, продюсерская компания, благотворительные проекты… все.

Отказаться от доли в продюсерской компании было непросто в том смысле, что мы с Дамианом учредили ее совместно, но невозможно идти вперед, не оставив прошлое за спиной. И теперь, когда я потеряла все прежние фонды для благотворительной деятельности, мне надо было придумать, чем занять свое время. Работой, волонтерством… да чем угодно. Нельзя же целыми днями наводить в доме порядок, тем более что Лидию я вернула и все хозяйство она взяла на себя.

— Эй! — Хейзел помахала рукой у меня перед носом, заставив меня посмотреть на нее. — Я понимаю, почему ты ушла из продюсерской компании. Ты всегда ненавидела эти киношные штучки. Но благотворительные проекты — это не только и даже не столько благодаря связям Дамиана. Ты вложила в них всю себя: свое время, свой пот, кровь и слезы. Все это было твоим, а теперь у тебя свое будущее, и ты можешь делать с ним все, что захочешь. Возвращайся к скульптуре. Выдувай стекло. Будь счастлива.

— Юристы готовят бумаги, чтобы я могла пустить в дело бабушкино наследство. — В завещании было четко прописано, что почти все ее состояние я должна передать в любые благотворительные фонды по собственному усмотрению. — И я уже… много лет не занималась художественным стеклом.

Мои пальцы непроизвольно согнулись, словно их свело судорогой. Господи, как я скучала по жару плавильной печи, по той магии, что возникает, когда берешь стеклянную массу в расплавленном, максимально уязвимом состоянии и превращаешь ее в нечто неповторимо прекрасное. Но я забросила стеклодувное искусство, когда вышла замуж, и мы с Дамианом открыли продюсерскую компанию.

— Помню, ты говорила, что прабабушка сохранила твои щипцы и лопатки…

— Они называются развёртки.

— Видишь, прошло не так уж и много времени. Где та девушка, которая провела лето в Мурано, поступила в университет и устроила персональную выставку в Нью-Йорке?

— Всего одну выставку. — Я подняла указательный палец. — Моя любимая работа была продана в первый же вечер. Прямо перед свадьбой, помнишь? На ту скульптуру у меня ушло несколько месяцев. — Она до сих пор стоит в холле одного из офисных центров в Манхэттене. — Я тебе говорила, что я ее навещала? Не часто, а только в те дни, когда мне казалось, что моя жизнь растворилась в жизни Дамиана. Я приходила туда, сидела на банкетке и просто смотрела, пытаясь вспомнить, что чувствовала, когда делала эту скульптуру.

— Так сделай еще одну. Сделай целую сотню. Ты теперь полностью распоряжаешься собственным временем и можешь творить, что хочешь. Хотя я буду не против, если тебе вдруг захочется прийти волонтером в наш центр.

— У меня нет ни печи, ни специальных рабочих столов, ни мастерской… — Я помедлила, вспомнив, что магазин мистера Наварро выставлен на продажу, но тут же покачала головой. — А что касается волонтерства, я с удовольствием поучаствую в программе чтения. Дай мне знать, когда будет известно точное расписание.

— Договорились. Но ты же знаешь, что Ной Гаррисон превратит эту книгу в настоящий пир боли, — сказала Хейзел, дернув бровью.

— Я на то и рассчитываю.

Эта история не может закончиться как-то иначе.

Прошло три дня. Когда раздался звонок в дверь, я подпрыгнула от неожиданности. Хотя сам звонок неожиданным не был. Время пришло.

— Я открою! — крикнула мама, направляясь к двери, что меня очень даже устраивало, потому что мне было страшно подняться с кресла в бабушкином кабинете. Я до сих пор сомневалась в своем решении, хотя уже попросила Хелен отправить мне окончательный вариант договора с издательством.

Три дня. Именно столько понадобилось юридическому отделу, чтобы согласовать все детали. Хелен заверила меня, что договор более чем справедливый и мы не уступили им ничего, чего точно не уступила бы бабушка, включая права на экранизацию: эти права она продала только Дамиану, и больше он от нас ничего не получит. На самом деле контракт был лучшим за всю бабушкину писательскую карьеру, и отчасти по этой причине меня замутило.

Вторая причина только что вошла в дом.

Я услышала его голос даже через массивную дверь — глубокий, уверенный, с легким оттенком волнения. Чем больше я думала об этой сделке, тем яснее понимала, что он и правда единственный из всех писателей, кому будет по силам закончить книгу. Его запредельное эго сыграло тут не последнюю роль. Ной был мастером рвущих душу финалов, а никакого другого завершения у этой истории быть не могло.

— Она в бабушкином кабинете, — сказала мама, открывая одну створку тяжелой двойной двери, которой прабабушка отгораживалась от мира, когда садилась за пишущую машинку.

Ной Гаррисон заполнил собою дверной проем, но казалось, будто всю комнату. Он обладал тем сногсшибательным обаянием, которого так упорно стремились добиться другие мужчины и платили тысячи долларов за курсы актерского мастерства, чтобы только попробоваться на роли в фильмах Дамиана. Потому что актерам, играющим персонажей бабушкиных книг, необходимо именно такое неотразимое обаяние, а иначе и браться не стоит.

— Мисс Стантон, — тихо произнес он, засунув руки в карманы, и его проницательные глаза наверняка увидели гораздо больше, чем мне хотелось ему показать.

Я отвернулась, убрала за ухо прядь волос и вовремя остановилась, чтобы его не поправить. Ты больше не миссис Элсворт. Пора привыкать.

— Раз уж вы будете работать с бабушкиной историей, называйте меня просто Джорджией. И, наверное, лучше на «ты».

Я заставила себя повернуться к нему. Надо отдать Ною должное, он не рассматривал полки с редкими книгами и не таращился на легендарную пишущую машинку, с которой прабабушка не расставалась всю жизнь. Он смотрел на меня.

На меня. Причем смотрел так, словно я была столь же редкой и ценной, как все сокровища в этой комнате.

— Джорджия, — медленно произнес он, словно пробуя мое имя на вкус. — Тогда ты называй меня Ноем.

— На самом деле ваша фамилия Морелли, да?

Я уже знала ответ. Теперь я знала практически все, что касалось его писательской карьеры. Все, чего я не знала на момент той злополучной встречи в книжном магазине, мне рассказала Хелен. А Хейзел просветила меня относительно личной жизни Ноя. Весьма бурной, как оказалось.

— Да, Морелли. Гаррисон — псевдоним. — Он слегка улыбнулся.

Я бы ему отдалась. Слова Хейзел явственно прозвучали у меня в голове, и щекам стало жарко. Как давно я не чувствовала настоящего, неподдельного влечения к мужчине? И почему, черт возьми, это должен быть именно он, а не кто-то другой?

— Садись, Ной Морелли. Я как раз жду, когда мне пришлют договор.

Я указала на два кожаных кресла, стоящих прямо напротив моего.

— Я уже подписал свою часть перед тем, как приехал сюда. Наверное, они прямо сейчас заверяют ее в договорном отделе. — Он выбрал то кресло, которое стояло справа.

— Не хотите чего-нибудь выпить? — спросила мама с порога тоном примерной гостеприимной хозяйки.

С понедельника эта женщина, благослови ее Боже, вела себя как настоящая мама. Внимательная. Заботливая. Я ее просто не узнавала. Она даже пообещала остаться до Рождества и поклялась, что вернулась в Поплар-Гроув только ради меня.

— Будь осторожен. Кроме мартини с содовой, она ничего готовить не умеет, — сообщила я Ною громким театральным шепотом.

— Я все слышу, Джорджия Констанс Стантон, — произнесла мама с притворной обидой в голосе.

— Да ладно! В прошлый раз она сделала замечательный лимонад. — Ной рассмеялся, обнажив ровные белые — но не искусственно белые — зубы.

Скажу честно: я нарочно искала в нем недостатки. Любые недостатки. Я очень старалась хоть что-то найти. Но даже его неумение довести романтическую историю до счастливого финала в данном случае шло ему в плюс.

— Могу повторить, — сказала мама.

Еще лет десять назад я бы многое отдала, чтобы моя мама была такой: веселой, легкой в общении, по-матерински отзывчивой. Но теперь это явно несвойственное для нее поведение было мне неприятно, потому что напоминало о том, сколько мы с ней прилагаем усилий, чтобы изображать нормальные семейные отношения в присутствии посторонних.

— Было бы здорово, Эйва, — ответил ей Ной.

— Мне тоже, мама. Спасибо. — Я улыбнулась, но улыбка мгновенно погасла, как только мама закрыла дверь.

— На самом деле я обошелся бы без лимонада, но ты так стиснула зубы, что я испугался, как бы они не раскрошились. — Он положил ногу на ногу, поставил локоть на колено и подпер подбородок рукой, чуть подавшись вперед. — Ты всегда такая напряженная рядом с мамой? Или только в последнее время?

Он был наблюдательным, как и прабабушка. Возможно, это такая писательская особенность.

— Просто… была непростая неделя. — На самом деле весь год был тяжелым. От бабушкиного диагноза, ее отказа от лечения и похорон до того дня, когда я застала Дамиана с… — Значит, Морелли, — сказала я, остановив водоворот мрачных мыслей, что грозил затянуть меня в омут отчаяния. — Морелли мне нравится больше, — призналась я. Эта фамилия подходила ему идеально.

— Если по правде, мне тоже, — ответил Ной, сверкнув дежурной улыбкой.

Такие улыбки весь нью-йоркский бомонд приберегает для светских мероприятий, присутствовать на которых им вовсе не хочется, но при этом необходимо, чтобы их там увидели. Именно эти фальшиво-приятные улыбки были одной из многих причин, по которым я при первой возможности уехала из Нью-Йорка: обычно их мгновенно сменяют грязные сплетни, стоит лишь повернуться спиной.

Лицо Ноя смягчилось, как будто он уловил, как я внутренне ощетинилась.

— Но мой первый агент заявил, что Гаррисон звучит более…

— По-американски?

Я постучала по сенсорной панели своего ноутбука и принялась мысленно гипнотизировать электронную почту. Лучше бы письмо с договором пришло поскорее, пока мы с Ноем не затеяли очередную едкую перепалку, как это было в книжном магазине.

— …более продаваемо. — Он еще больше подался вперед. — И скажу честно, анонимность иной раз бывает спасением.

Я невольно поморщилась.

— Или приводит к дурацким спорам в книжном магазине.

— Это было извинение? — самодовольно осклабился Ной.

— Вряд ли, — хмыкнула я. — Я сказала, что думала, и мое мнение не изменилось. Просто я бы не стала высказывать его так свободно, если бы знала, с кем говорю.

Его глаза загорелись восторгом.

— Честность и прямота. Большая редкость по нынешним временам.

— Я всегда была честной. — Я опять обновила страницу почты. — Те немногие люди, кто действительно меня слушал, уже мертвы, а все остальные слышат только то, что хотят услышать. О, наконец-то! — Вздохнув с облегчением, я открыла письмо.

Я хорошо разбираюсь в издательских договорах. Пять лет назад прабабушка передала все свои авторские гонорары в литературный трастовый фонд и назначила меня управляющей, так что пришлось вникать. Мне потребовалось всего несколько минут, чтобы просмотреть все пункты договора с описанием особых условий. Никаких изменений по сравнению с тем, что Хелен присылала мне на утверждение, не было.

Долистав до последнего поля для подписи, сразу под автографом Ноя, я взяла в руки стилус и немного помедлила. Я отдавала ему не просто одну из бабушкиных книг — я отдавала ему ее жизнь.

— Ты знаешь, что она написала семьдесят три романа? — спросила я.

Ной поднял брови.

— Да, и все, кроме одного, — на этой пишущей машинке. — Он кивнул в сторону металлической глыбы времен Второй мировой войны, занимавшей всю левую половину стола. Я склонила голову набок, и Ной продолжил: — Она сломалась в тысяча девятьсот семьдесят третьем году, когда Скарлетт Стантон писала «Вдвоем мы сильнее», поэтому она срочно купила другую машинку максимально близкой модели, а эту отправила в Англию на ремонт.

У меня отвисла челюсть.

— Я знаю много подробностей ее биографии, Джорджия. Я уже говорил. — Он подпер подбородок тыльной стороной ладони и чуть улыбнулся. Это улыбка была привлекательнее, чем та, дежурная, и поэтому гораздо опаснее. — Я фанат.

— Да.

Я опять посмотрела на стилус у меня в руке, и мое сердце гулко забилось. В этот миг выбор еще оставался за мной, но, как только я подпишу договор, бабушкина история перейдет в полное распоряжение Ноя.

За тобой остаются права на окончательное утверждение текста.

— Я знаю цену того, что ты мне отдаешь, — сказал он очень тихо и очень серьезно.

Мой взгляд метнулся к нему.

— И я знаю, что совершенно тебе не нравлюсь. Но не волнуйся, я поставил себе основную жизненную задачу: завоевать твое расположение. — Ной улыбнулся с явной самоиронией, а потом провел пальцами по губам, как бы стирая эту улыбку, и уставился на бабушкин стол с нескрываемым восхищением.

Что-то переменилось в самой атмосфере, мои напряженные плечи немного расслабились. Ной оторвал взгляд от стола и посмотрел мне в глаза.

— Я все сделаю правильно, — пообещал он. — А если нет, ты поправишь. За тобой остается последнее слово. — Только чуть дернувшаяся щека выдала его волнение.

— В договоре указано, что у тебя есть право отказаться, если ты прочтешь рукопись и решишь, что не готов браться за эту работу. — Я нисколько не сомневалась, что он мастерски играет в покер, но я уже в восемь лет научилась распознавать блеф с полуслова. К счастью для Ноя, он говорил правду. Он действительно верил, что сможет закончить книгу.

— Я не воспользуюсь этим правом. Если я взялся, то взялся.

Только сегодня, только на этот раз я разрешила себе успокоиться чужой уверенностью. Или высокомерием. Без разницы.

Я взглянула на фотографию в рамке. Единственную фотографию на бабушкином письменном столе, стоявшую рядом со стеклянным пресс-папье, которое я сделала для нее в Мурано. На снимке они были вдвоем, прабабушка Скарлетт и прадедушка Джеймсон, оба в военной форме, оба настолько захваченные друг другом, что у меня заныло в груди от одной только мысли, что́ они обрели… и потеряли. Я никогда не любила Дамиана так сильно. Я даже сомневалась, что прабабушка так же сильно любила прадедушку Брайана.

Здесь, на этом снимке, была настоящая любовь.

Я подписала договор и отправила обратно в издательство. В кабинет вошла мама, улыбаясь от уха до уха.

Она вручила нам по бокалу с лимонадом, и я достала из ящика стола две картонные подставки. Здесь, в предгорье, на высоте в две с половиной тысячи метров над уровнем моря, конденсат почти не образуется. Но все же. Лучше не рисковать. Не хотелось бы портить бабушкин стол.

— Ты уже подписала договор? — Мамин голос звучал спокойно, но она с такой силой сжала кулаки, что у нее побелели костяшки.

Я молча кивнула.

Ее напряженные плечи заметно расслабились.

— Хорошо. Значит, дело сделано?

— Осталось дождаться подписи от издателя, но в принципе — да, — ответила я.

— Спасибо, Джорджия. — Мамина нижняя губа слегка дрогнула, и она сжала мое плечо, погладила большим пальцем и сразу же отпустила, дважды похлопав меня по спине.

— Не за что, мама. — У меня судорожно сжалось горло.

— Если не возражаете, — сказал Ной, — мне хотелось бы подождать еще пару минут. Чарльз обещал, что они со своей стороны подпишут договор сразу, как только получат, но, прежде чем забирать у вас рукопись, я предпочел бы дождаться окончательного завершения сделки.

— Конечно, мы не возражаем, — ответила ему мама, направляясь к двери. — Кстати, Ной, вы замечательно смотритесь за бабушкиным столом. Так приятно, что этот дом вновь посетил творческий гений такого масштаба.

Творческий гений такого масштаба? У меня аж скрутило живот.

— Для меня большая честь быть допущенным в кабинет Скарлетт Стантон, — сказал он, обернувшись к ней через плечо. — Уверен, вы обе черпали здесь вдохновение.

Мама сморщила лоб.

— Забавно, что вы об этом упомянули, но Джорджия действительно училась в какой-то художественной школе на Восточном побережье. Диплом ей почти не пригодился, но мы все очень гордимся.

Меня обдало жаром, щеки вмиг запылали, живот скрутило еще сильнее.

— Это не просто какая-то художественная школа, мама. Это Род-Айлендский университет дизайна. Гарвард среди художественных вузов, — напомнила я ей. — Может быть, я не работаю по специальности, но знания в области изобразительных средств и дизайнерских технологий очень мне пригодились, когда мы открыли продюсерскую компанию.

Господи, сколько мне лет? Кажется, снова пять. Потому что примерно на столько я сейчас себя и ощущала.

— Ой, я совсем не хотела тебя обидеть. Просто я думала, что ты зарабатываешь на жизнь раздачей денег. — Мама ободряюще мне улыбнулась.

Я поджала губы и молча кивнула. Сейчас явно не время для семейных разборок. Я управляю благотворительным фондом с бюджетом в двадцать миллионов долларов, но хрен с ним, ладно.

Она вышла из кабинета и закрыла за собой дверь, а Ной вопросительно посмотрел на меня, подняв брови.

— Я не знаю чего-то, что мне надо знать?

— Лучше не надо. — Я обновила страницу входящей почты, щелкнув по клавише мыши гораздо сильнее, чем необходимо. — Если хочешь осмотреть кабинет, так сказать, приобщиться к истокам, то давай. Не стесняйся, — сказала я, старательно избегая его взгляда, и опять обновила страницу.

— Спасибо.

Следующие десять минут Ной молча расхаживал по кабинету, пока я обновляла страницу с такой частотой, что щелчки моей мыши звучали как азбука Морзе.

— Тут много твоих фотографий, — заметил он, разглядывая бабушкину фотогалерею.

— Она меня вырастила. — Это был самый простой ответ на его незаданный вопрос.

Он пристально посмотрел на меня, но потом отвернулся.

— О, слава богу, — пробормотала я, открывая уведомление, что договор принят в издательстве. Я взяла флешку, которую подготовила за несколько дней, и протянула ему. — На, держи. Договор вступил в силу.

Он нахмурился.

— Это что?

— Рукопись, письма и несколько фотографий. — Я аккуратно вложила флешку ему в ладонь. — Все, что нужно тебе для работы.

Ной стиснул флешку в кулаке и сам весь напрягся.

— Мне нужна сама рукопись.

— Она уже у тебя. — Я указала на его сжатый кулак. — Я отсканировала все страницы и, прежде чем ты начнешь возражать, скажу сразу: шансы на то, что ты выйдешь из этого кабинета с оригиналом бабушкиной рукописи, равны нулю. Даже она никогда не отправляла редактору оригиналы. Всегда делала копию.

— Но я не редактор. Теперь я писатель, который закончит оригинальный роман. — У него на скулах заиграли желваки, и сразу стало понятно, что проигрывать он не привык. Ни в чем. Никогда.

— Или ты собирался печатать свою часть на ней? — Я кивнула в сторону бабушкиной пишущей машинки. — Для полной аутентичности?

Ной прищурился, но ничего не сказал.

— Просто спросила. Оригиналы останутся в доме. Это не обсуждается. Если что, можешь сразу воспользоваться своим правом отказаться от этой работы.

Никто не выносит из дома оригиналы бабушкиных книг, и Ной Гаррисон не станет исключением лишь потому, что он сверх всякой меры хорош собой. Наши взгляды сцепились в безмолвном споре, но в итоге он сдался и неохотно кивнул.

— Я начну читать прямо сегодня и позвоню тебе, когда закончу. Изложу свои мысли и, как только мы договоримся о направлении сюжета, сразу сяду писать.

Я проводила его до двери, пытаясь унять волнение, сдавившее грудь.

— Ты сказал, что знаешь цену того, что тебе отдают.

— Да.

Наши взгляды снова сцепились, и пресловутая искра — притяжение, влечение, что бы это ни было — ощущалась так явственно, что у меня по рукам побежали мурашки.

— Так докажи, что достоин доверия.

Ной сверкнул глазами, принимая вызов.

— Я подарю им счастливый финал, который они заслужили.

Я еще крепче вцепилась в дверную ручку.

— Нет. Вот такого ты точно не напишешь.