Все, что мы не завершили

Глава двадцать шестая

Уильям плакал, Скарлетт нежно укачивала его на руках, а над ними выли сирены воздушной тревоги. Бомбоубежище было переполнено до отказа. В тусклом свете единственной лампочки Скарлетт едва различала лица соседей, напряженные и встревоженные. Она подумала, что, наверное, у нее самой сейчас точно такое же лицо. Несколько детишек столпились в углу и играли в какую-то игру. Для малышей постоянные бомбежки давно стали обыденностью, просто еще одним фактом жизни.

Взрослые старательно изображали ободряющие улыбки, но получалось не очень. В последнюю неделю воздушные налеты участились: немцы непрестанно бомбили британские города в отместку за бомбардировку Кёльна. До этого несколько месяцев было относительно тихо, хотя налеты никогда не прекращались полностью, и Скарлетт немного расслабилась. Как оказалось, зря. Она не впервые пережидала бомбежку в убежище, не зная, выживет она или нет, но для Уильяма это был первый раз.

Скарлетт знала, что такое испытывать страх. Ей было по-настоящему страшно, когда взорвался ангар в Мидл-Уоллопе. Когда Джеймсон возвращался домой очень поздно или не возвращался несколько дней, потому что их эскадрилья сопровождала британские бомбардировщики. Но этот страх, этот ужас, сжимающий ее горло ледяным кулаком, был гораздо сильнее. Новая пытка в этой проклятой войне. Теперь ей приходилось бояться не только за свою жизнь и даже не за жизнь Джеймсона, но и за жизнь сына.

Через несколько дней Уильяму исполнялось полгода. Он был еще совсем маленький — и знал только войну.

— Я уверена, что через пару минут все закончится и мы сможем выйти, — сказала ей пожилая женщина с доброй улыбкой.

— Да, — ответила Скарлетт, перехватила Уильяма поудобнее и поцеловала в макушку.

Ипсвич был естественной целью, Скарлетт это знала. Но до сих пор им везло.

Сирены умолкли, и по всему помещению бомбоубежища пронесся вздох коллективного облегчения.

Земля не дрожала, хотя это не значит, что бомбы не падали вовсе — просто не падали где-то поблизости.

— Детей совсем мало. Я думала, будет больше, — сказала Скарлетт пожилой женщине, в основном чтобы отвлечься.

— В школе построили бомбоубежище. — Женщина гордо кивнула, словно сама принимала участие в строительстве. — Всех детей сразу оно не вместит, но теперь они ходят в школу посменно. Именно для того, чтобы ученики поместились в убежище, если случится налет. Все учебное расписание сбилось, но… — Она запнулась и замолчала.

— Но дети в безопасности, — закончила за нее Скарлетт.

Женщина кивнула и посмотрела на Уильяма.

— Это самое главное, — сказала Скарлетт, еще крепче прижимая к себе сына.

Полгода назад эвакуация детей из Лондона и других больших городов казалась ей правильной и логичной. Если детям угрожает опасность, их, конечно же, надо эвакуировать в безопасное место. Но теперь, держа Уильяма на руках, она поражалась стойкости других матерей. Это сколько же нужно душевных сил, чтобы отправить своего ребенка неизвестно куда, к чужим людям, не зная, когда он вернется?! Скарлетт не могла отделаться от ощущения, что Уильяму безопаснее всего с ней, но, возможно, в своем стремлении быть рядом с Джеймсоном, она подвергает сынишку еще большей опасности?

Да, так и есть. Ни к чему отрицать очевидное. Ведь прямо сейчас она сидит с Уильямом в подземном бомбоубежище, и ей остается только молиться и надеяться на лучшее.

Прозвучал сигнал отмены воздушной тревоги, и люди потянулись к выходу. Когда Скарлетт вышла на улицу, там еще вовсю светило солнце. Прошло всего лишь несколько часов, а казалось, что несколько дней.

— Прошли прямиком мимо нас, — сказал кто-то рядом.

— Видимо, наши мальчики их спугнули, — добавил другой.

Скарлетт знала, как все обстояло на самом деле, но, конечно, не стала ничего говорить. Время, проведенное за планшетом воздушной обстановки, где она, в частности, отмечала продвижение вражеских бомбардировщиков, научило ее тому, что истребители-перехватчики далеко не всегда выступают основным сдерживающим фактором. Просто сегодня Ипсвич не был целью налета. Это более чем очевидно.

Она прошла почти километр до дома, ласково шепча Уильяму всякие нежности и постоянно поглядывая на небо. Если немцы улетели прочь, это не значит, что они не вернутся.

— Возможно, сегодня мы будем только вдвоем, — сказала она Уильяму, когда вошла в дом. Из-за участившихся воздушных налетов Джеймсону уже больше недели не разрешали ночевать за пределами части. От их дома до базы Мартлшем-Хит — всего пятнадцать минут на машине, но при приближении вражеских бомбардировщиков пятнадцать минут превращаются в целую жизнь.

Скарлетт покормила Уильяма, искупала его, покормила еще раз, уложила спать и только потом вспомнила, что ей самой тоже надо поесть.

У нее совсем не было аппетита. Особенно в последние дни, когда она мучилась неизвестностью, не зная, где сейчас Джеймсон и что с ним происходит. Передвигать флажки по планшету, знать, что он вступил в бой, — знать, что кто-то из членов его эскадрильи погиб, — было страшно. Но еще страшнее было не знать.

Скарлетт села за пишущую машинку, открыла отдельную коробку с уже отпечатанными листами, стопка которых изрядно пополнилась за последние несколько месяцев, вставила в каретку последнюю незаконченную страницу и продолжила писать. Эта коробка предназначалась только для их истории — Скарлетт не могла просто свалить ее в одну кучу с другими набросками, неполными главами и незавершенными мыслями. Если какая-то история и требовала постоянного обновления, то только эта и никакая другая. А то вдруг, кроме этой истории, ей больше нечего будет оставить Уильяму.

Возможно, Скарлетт романтизировала пару деталей, но ведь в этом и заключается смысл любви, разве нет? Она сглаживает острые углы, привносит что-то хорошее даже в самые уродливые мгновения жизни. Скарлетт уже работала над десятой главой и приближалась к рождению Уильяма.

Закончив главу, она убрала страницу в коробку и потянулась за новым чистым листом. Наконец-то она добралась до половины — по крайней мере, ей представлялось, что до половины, — чего-то похожего на настоящий роман. Скарлетт полностью погрузилась в мир своего творения, и стук клавиш пишущей машинки наполнил дом.

Она вздрогнула от громкого стука в дверь, ее пальцы застыли на клавишах, а голова резко дернулась в сторону непрошеного звука.

Он не погиб. Он не погиб. Он не погиб. Скарлетт шептала эту фразу как заклинание, пока шла в прихожую на негнущихся ногах.

— Он не погиб, — твердо произнесла она, потянувшись к дверной ручке.

Есть много причин, по которым кто-то мог постучать в ее дверь в такой час… Просто сейчас она плохо соображала и не смогла перечислить их сразу.

Скарлетт вскинула подбородок и распахнула дверь, готовая встретить любой удар судьбы, что ожидал ее по ту сторону.

— Констанс! — Она прижала руку к груди, пытаясь унять бешеное сердцебиение.

— Извини, что так поздно! — Констанс крепко обняла Скарлетт. — Я вернулась с дежурства, и мне сказали, что в Ипсвиче объявили воздушную тревогу. Я должна была убедиться сама, что вы целы.

— Мы с Уильямом целы, — заверила ее Скарлетт. — Но я не знаю, что с Джеймсоном. Я не видела его несколько дней.

Констанс чуть отстранилась, не размыкая объятий.

— Ему не дают увольнительную на ночевку вне базы?

Скарлетт кивнула.

— С тех пор как начались налеты, он был дома всего два раза, и то лишь для того, чтобы переодеться в чистую форму и быстренько поцеловать нас с Уильямом.

— Мне очень жаль. — Констанс покачала головой и опустила глаза, так что козырек ее форменной фуражки скрыл лицо. — У меня же была увольнительная на двое суток. Надо было приехать к тебе, а не в Лондон к родителям, на очередной сеанс подготовки к свадьбе.

Скарлетт взяла сестру за руку.

— Перестань. У тебя своя жизнь. Пойдем в дом…

— Нет, мне надо вернуться в часть, — ответила Констанс.

— Зайди хоть ненадолго. — Скарлетт посмотрела поверх плеча Констанс на новенькую машину, припаркованную у тротуара. — Час уже поздний, и если ты точно не можешь остаться на ночь, то хотя бы выпей со мной чаю. — Она присмотрелась получше, но не увидела на машине никаких военных эмблем. — Прекрасная машина.

— Спасибо, — уныло проговорила Констанс. — Это подарок Генри. Он очень настаивал, чтобы я его приняла. Сказал, что никогда не допустит, чтобы его невеста ездила на общественном транспорте. — Констанс пожала плечами и оглянулась на автомобиль.

У Скарлетт неприятно заныло в животе, когда она поняла, что сестра избегает смотреть ей в глаза.

— Пойдем выпьем чаю. — Она взяла Констанс за подбородок и заставила приподнять голову.

Внутри у нее все вскипело от ярости. Она готова была убить этого Генри.

В свете, лившемся на крыльцо из прихожей, она разглядела намечающийся синяк под глазом у сестры. Кожа в том месте была припухшей, местами красной, местами голубоватой — явный признак, что завтра там будет уже настоящий багровый синяк.

— Ничего страшного, — сказала Констанс, дернув головой.

— Заходи. — Скарлетт затащила ее в дом, закрыла за ними дверь и отвела сестру на кухню, где поставила чайник.

— Это просто…

— Если ты снова скажешь, что это ерунда, я закричу, — пригрозила Скарлетт, прислонившись к разделочному столу.

Констанс вздохнула, сняла фуражку и положила ее на стол рядом с пишущей машинкой.

— Что ты хочешь, чтобы я сказала?

— Правду.

— Правда бывает разной.

— Только не между нами. — Скарлетт скрестила руки на груди.

— Я его разозлила, — тихо проговорила Констанс, глядя в пол. — Как оказалось, он очень не любит, когда его заставляют ждать или говорят ему «нет».

У Скарлетт защемило в груди.

— Тебе нельзя выходить за него замуж. Если он бьет тебя еще до свадьбы, представь, что будет после.

— Думаешь, я не знаю?

— А если знаешь, то зачем это все затевать? Я знаю, ты любишь наше поместье, оно для тебя память об Эдварде, но Эдвард точно бы не захотел, чтобы ты терпела издевательства и побои ради того, чтобы сохранить эту память. — Скарлетт подошла к сестре, опустилась перед ней на колени и взяла ее руки в свои. — Пожалуйста, Констанс, не делай этого.

— Я уже не смогу ничего отменить, — прошептала Констанс, и ее нижняя губа задрожала. — Объявления поданы. Приглашения разосланы. В следующем месяце мы поженимся.

Скарлетт почувствовала, как на глаза навернулись слезы, но не дала им пролиться. Она не виновата, что Генри Уодсворт был отпетой скотиной и моральным уродом, и все же Скарлетт не могла отделаться от ощущения, что сестра заняла ее место на гильотине.

— Время еще есть, — сказала она.

Взгляд Констанс внезапно стал жестким.

— Я тебя люблю, но этот разговор окончен. Я с радостью задержусь у тебя на часок, но при условии, что мы не будем затрагивать эту тему.

Скарлетт вся напряглась, но кивнула.

— Я хотела спросить, не нужно ли тебе позвонить в часть, но вижу, тебя повысили в звании, — сказала она с натянутой улыбкой, кивнув на нашивки на плече кителя Констанс.

— Да, — улыбнулась Констанс. — На прошлой неделе. Просто у меня еще не было времени тебе сообщить.

Скарлетт села на стул рядом с сестрой.

— Ты давно заслужила новое звание.

— Получилось забавно. — Констанс наморщила лоб. — Роббинс подошла ко мне после дежурства, вручила приказ и сказала, что с завтрашнего дня я приступаю к исполнению моих новых обязанностей. Даже как-то скучно, на самом деле.

На этот раз Скарлетт улыбнулась искренне.

— Он разрешит тебе остаться на службе? — спросила она, не сумев удержаться.

Улыбка Констанс погасла.

— Думаю, да. Как оказалось, в данном случае он не имеет права голоса как гражданское лицо, поскольку сам непригоден к военной службе по состоянию здоровья. Но мы обе знаем, что, если я забеременею…

— Да, знаем. — Скарлетт сжала руку сестры. — Раз уж твое ближайшее будущее не обсуждается, о чем будем говорить?

Взгляд Констанс упал на пишущую машинку.

— Я помешала тебе работать?

Скарлетт чуть покраснела.

— Ничего страшного. Это все пустяки.

Сестры встретились взглядом. Они обе знали, что это не пустяки. Для Скарлетт ее сочинения значили очень многое.

— Не хотелось бы тебя прерывать посреди грандиозного шедевра, — сказала Констанс, подняв брови.

— Вряд ли это шедевр, — ответила Скарлетт и поднялась из-за стола, чтобы снять с плиты закипевший чайник.

— Может быть, выпьем чаю, а потом ты мне подиктуешь. Побуду твоим личным секретарем. Я быстро печатаю.

Скарлетт усмехнулась, разгадав хитрость сестры.

— Тебе просто хочется подглядеть, что я пишу.

— Есть такое, — призналась Констанс. Она сняла китель, повесила его на спинку стула и села за пишущую машинку. — Можешь начинать прямо сейчас.

Скарлетт посмотрела на сестру долгим взглядом. Она не могла помешать этому браку. Не могла убрать синяки с лица Констанс и не сможет никогда. Но она может помочь ей сбежать в вымышленные миры, пусть даже только на время.

— Хорошо, — кивнула она. — Прочитай мне последнюю строчку.

Джеймсон посадил свой «спитфайр» почти идеально, спокойно и плавно, хотя сам не испытывал никакого спокойствия. Немцы быстро приняли ответные меры, и бомбардировки усилились в десять раз, если не больше.

Теперь в британских ВВС было уже три эскадрильи, полностью состоящие из американцев, готовых рисковать жизнью на ежедневной основе. Ходили слухи, что ближе к осени они снова наденут американскую форму, но Джеймсон давно перестал обращать внимание на слухи.

Он зарулил на отведенное ему место и передал истребитель наземной бригаде механиков. Он мог бы поклясться, что его мышцы протестующе заскрипели, когда он выбрался из кабины. В последнее время Джеймсон проводил в небе едва ли не больше часов, чем на земле, и для тела это не прошло незамеченным. Он уже и не помнил, когда в последний раз ночевал дома. Кажется, несколько недель назад.

Тех немногих часов, которые ему удалось провести со Скарлетт, было катастрофически мало. Джеймсон скучал по своей семье с такой пронзительной болью, что сердце рвалось на куски, но с каждым днем становилось все очевиднее: скучать ему придется еще долго… Чем бои дальше от его дома, тем лучше.

— На сегодня все, — объявил Говард, победно вскинув руки. — Что скажешь, Стантон?

— Насчет чего? — спросил Джеймсон, снимая шлем.

— Насчет того, чтобы провести вечер за пивом и выпустить пар.

— Если у нас и вправду свободный вечер, то я лучше поеду домой, — отозвался Джеймсон. При одной только мысли о доме его губы сами сложились в улыбку.

— Да ладно, Стантон, — вклинился в разговор Бостон, догнавший их у ангара с зажженной сигаретой в зубах. — Отпросись у жены… как там британцы говорят… получи добро у своего кухонного командира.

Джеймсон покачал головой, и Говард рассмеялся.

— Ты просто не понимаешь, Бостон, — сказал он с улыбкой. — Стантон скорее вернется домой к своей великолепной жене, чем проведет вечер в компании парней.

— Последние две недели мы проводим все вечера в компании парней, — возразил Джеймсон. — И если бы у кого-то из вас была женщина, которая хоть вполовину так хороша, как моя Скарлетт, вы бы тоже не спешили отпрашиваться.

Кроме того, он возвращался домой не только к Скарлетт. Уильям уже начал ползать, его маленькое тельце менялось так быстро, что Джеймсон не поспевал за этим следить.

— Я слышал, у нее есть сестра, — сказал Бостон.

— А у сестры есть жених, — отозвался Говард.

Джеймсон стиснул зубы. Мало того что Констанс выходила замуж за людоеда, так еще и Скарлетт мучилась чувством вины за сестру.

— Лейтенант Стантон! — окликнул Джеймсона кто-то из летчиков.

— Если сегодня меня не отпустят домой, — сказал Джеймсон Говарду, — я угоню самолет и устрою аварию.

— Ни за что не поверю, пока не увижу своими глазами, — усмехнулся Говард, хлопнув его по спине.

Разумеется, Джеймсон не собирался специально разбивать самолет, но эта мысль была очень заманчивой, если в итоге у него появится возможность провести пару дней с семьей. Он махнул рукой парню, который его позвал и теперь мчался к нему со всех ног. На вид тому было не больше девятнадцати лет, или, может быть, это сам Джеймсон чувствовал себя на десятки лет старше своих двадцати четырех.

— Лейтенант Стантон, — произнес запыхавшийся парень.

— Чем могу быть полезен? — спросил Джеймсон, уже готовясь к тому, что сегодня опять не получится побывать дома.

— К вам посетитель.

— У него есть имя?

— Я его не запомнил, — признался парнишка. — Он ждет в комнате отдыха. И очень настаивает, что ему надо с вами увидеться.

Джеймсон вздохнул и провел рукой по мокрым от пота волосам. Он не только провел много часов в самолете, но и пропах им насквозь.

— Ладно, я быстренько приму душ…

— Нет! Он велел звать вас сразу, как вы приземлитесь.

— Хорошо. — Джеймсон мысленно попрощался с желанным душем. — Уже иду.

Сказать, что в комнату отдыха он вошел в дурном настроении, — это вообще ничего не сказать. Ему нужен был душ, и Скарлетт, и Уильям, и горячая еда, а не какая-то срочная встреча неизвестно с кем, и…

— Мать честная! Дядя Вернон? — Джеймсон разинул рот, увидев, кто именно сидит в одном из кожаных кресел у дальней стены.

— Наконец-то! — Дядя с улыбкой поднялся ему навстречу и заключил в медвежьи объятия. — Я уже отчаялся тебя дождаться. У меня вылет через полчаса.

— Как ты здесь оказался? — спросил Джеймсон и только теперь обратил внимание, что дядя одет в американскую форму.

— Мама тебе не писала? — спросил дядя Вернон с лукавой улыбкой.

Джеймсон поднял брови, разглядев знаки отличия.

— Военно-транспортная авиация?

— Ну, не мог же я сидеть дома и беречь свою старую задницу, пока ты тут рискуешь своей молодой, верно? — Дядя Вернон пристально посмотрел на племянника. — Присядь, Джеймсон. А то как-то ты выглядишь… жутковато.

— Я так выгляжу уже два года, — возразил Джеймсон, но все равно сел. — Ты давно служишь?

— Уже почти год. Начинал как гражданский пилот, но меня все-таки заманили на службу. — Дядя Вернон указал на свою нашивку со званием.

— И дали подполковника, — заметил Джеймсон.

Дядя усмехнулся.

— Что предоставляет определенные привилегии. Например, можно задержать вылет на три часа и дождаться племянника из воздушного боя. Племянника, который, как мне сообщили, стал асом.

— Интересно, откуда у меня эти летные навыки?

— Ты превзошел все, чему я мог бы тебя научить. Чертовски рад тебя видеть, мой мальчик. Хотя теперь ты мужчина.

Джеймсон потер шею.

— Я все равно не вернулся бы раньше, даже если бы знал, что ты здесь.

Он никогда бы не оставил свою эскадрилью в небе.

— Просто я рад, что нам удалось повидаться. Жаль, я не смог познакомиться с твоей Скарлетт и моим внучатым племянником, но, возможно, нам удастся уговорить немцев не атаковать, когда я вернусь в следующем месяце. — Дядя сверкнул улыбкой, очень похожей на улыбку племянника.

— Я этим займусь, — сказал Джеймсон, старательно сохраняя серьезность, но не выдержал и улыбнулся. — И куда ты теперь?

Дядя Вернон выгнул бровь.

— Ты разве не знаешь, что это секретная информация?

— А ты знаешь, что я назвал сына Уильям Вернон? — Джеймсон поднял бровь в ответ.

Как легко было снова общаться с любимым дядей, словно этих двух с половиной лет и не было вовсе. Словно они сидели на крыльце у себя дома и наблюдали, как в небе Колорадо зажигаются звезды.

— Я что-то слышал, — улыбнулся дядя Вернон. — Я встречаюсь с остальной нашей группой на севере, и вечером мы вылетаем обратно. Трудно поверить, что между Англией и Восточным побережьем всего-то шестнадцать часов лету.

«Шестнадцать часов, — подумал Джеймсон. — За шестнадцать часов весь мир может измениться».

— Мы благодарны, — сказал он, глядя дяде в глаза. — Каждый бомбардировщик, который нам переправляют из Штатов, жизненно необходим.

— Я знаю, — ответил дядя Вернон, вмиг посерьезнев. — Я горжусь тобой, Джеймсон, но мне бы хотелось, чтобы тебя здесь не было. И очень хотелось бы, чтобы ты растил моего внучатого племянника не там, где бомбы падают на спящих младенцев.

Джеймсон откинулся на спинку кресла и на секунду закрыл глаза.

— Я стараюсь вытащить их отсюда. Скарлетт прошла медицинский осмотр, все документы в порядке, они с Уильямом имеют право на американское гражданство… если меня самого его не лишили.

Скарлетт должна была получить визу на следующей неделе. Май уже наступил. Джеймсон знал, что всем квот не хватает, но не терял надежды.

— Тебя не лишили гражданства, — твердо проговорил дядя Вернон. — Америка тоже вступила в войну, к добру или к худу. Никто не будет наказывать тех смельчаков, которые захотели сражаться еще до того, как на нас напали.

— Мы заказали билеты. Скарлетт нужно оформить проезд, прежде чем ей дадут визу. Но это не значит, что она действительно сядет на корабль.

Скарлетт очень ясно выразила свои чувства по поводу расставания с мужем, но это было еще до последнего шквала бомбежек.

— У меня есть знакомые в Госдепартаменте, — тихо произнес дядя Вернон. — Я посмотрю, что можно сделать, чтобы сдвинуть дело с мертвой точки, но сажать семью на корабль, когда вся Атлантика кишит немецкими подводными лодками… Возможно, это не лучший выход.

— Я знаю. — Джеймсон провел рукой по лицу. — Я люблю ее больше, чем себя самого. Они с Уильямом — самое дорогое, что у меня есть. Если я не могу спасти даже собственного сына, то зачем я приехал сюда? Для чего все это было?

Они замолчали на пару секунд, хорошо понимая, что ни один из вариантов не гарантирует безопасности. И тут Джеймсон понял, что один вариант все-таки есть.

— Хочу тебя кое о чем попросить, — сказал он, повернувшись к дяде лицом.

— Проси о чем хочешь. Ты же знаешь, я люблю тебя как сына.

Джеймсон кивнул.

— Я на это рассчитываю.

Дядя Вернон прищурил глаза, такие же мшисто-зеленые, как у племянника.

— Так что тебе нужно, Джеймсон?

— Я хочу, чтобы ты вывез мою семью в Америку.

— Слава богу! — воскликнула Скарлетт, бросившись ему на шею.

Джеймсон поцеловал ее прежде, чем произнес хоть слово. Он целовал ее снова и снова, передавая ей свое облегчение, свою любовь и надежду, а Скарлетт таяла в его объятиях.

— Я все постирала. Чистая форма висит в шкафу в спальне, — сказала она, взяв его лицо в ладони.

Он улыбнулся.

— Отлично. Надену ее завтра утром.

Ее глаза загорелись.

— Ты останешься на ночь?

— Да, сегодня останусь.

Если бы он мог, то провел бы с ней каждую ночь между сегодняшним днем и той датой, которую обговорил с дядей.

Улыбка Скарлетт могла бы осветить весь мир.

— Я так по тебе скучала.

— Я тоже скучал, — сказал Джеймсон и поцеловал ее снова. — Я хочу лишь одного: отнести тебя наверх и заниматься любовью, пока мы оба не потеряем сознание, — прошептал он ей в губы.

— Отличный план, — улыбнулась она. — За одним исключением.

Упомянутое исключение деловито ползало по полу на четвереньках, пуская слюни.

— У него режутся зубы, — пояснила Скарлетт, слегка поморщившись.

Джеймсон отпустил жену и подхватил Уильяма на руки.

— У кого будут новые зубки? — спросил он, целуя сына в макушку.

— Видишь, какой он довольный, когда ты берешь его на руки, — сказала Скарлетт.

От того, как Джеймсон смотрел на их сына, у нее замирало сердце. Он смотрел на Уильяма с бесконечной любовью, нежностью и трепетным благоговением, и поэтому Скарлетт любила мужа еще сильнее.

Джеймсон вдруг посерьезнел, и Скарлетт встревожилась.

— Что-то случилось? — тихо спросила она.

— Нам надо поговорить, — сказал он, глядя ей прямо в глаза.

— О чем?

— У тебя прием в консульстве уже на следующей неделе?

У Скарлетт все сжалось в груди, и она молча кивнула.

— Я помню, что ты согласилась поехать в Штаты, если со мной что-то случится. Но, может, вам с Уильямом стоит отправиться пораньше? — Джеймсон еще крепче прижал сына к себе, что категорически противоречило его словам.

— Пораньше? Зачем? — прошептала Скарлетт.

Ее сердце буквально рвалось на части. Одно дело — знать, что в Англии их сыну грозит постоянная опасность, и совсем другое — услышать, как Джеймсон отсылает их прочь.

— Здесь слишком опасно, — сказал Джеймсон. — Налеты, бомбежки, гибель людей. Я не смогу жить, если мне придется похоронить кого-то из вас. — Его голос прозвучал так, словно пробился сквозь застрявшие в горле осколки шрапнели.

— Мы даже не знаем, дадут ли мне визу, — возразила Скарлетт. Ее сердце отчаянно боролось с разумом, который подсказывал, что отъезд в Штаты действительно имеет смысл. — Да и само путешествие тоже небезопасно.

Почти все коммерческие суда были переданы в распоряжение армии, и хотя пассажирские рейсы через Атлантический океан не прекратились — билеты еще можно было купить, пусть и с трудом, — гарантии, что ты доберешься до порта назначения, не было никакой. Скарлетт читала газеты и знала, сколько гражданских гибло, когда немецкие подводные лодки топили их корабли.

— Я люблю тебя, Скарлетт. Мне нужно, чтобы ты была цела и невредима. — Джеймсон ласково посмотрел на сына. — Чтобы вы оба уцелели. Поэтому я и прошу тебя уехать в Штаты. И я нашел, как мне кажется, наиболее надежный вариант.

— Ты хочешь, чтобы я уехала?

Тысячи эмоций разом обрушились на Скарлетт: злость, досада, печаль, — все это сплелось в плотный колючий клубок, который как будто застрял у нее в горле.

— Нет, не хочу. Но ты можешь сказать, положа руку на сердце, что Уильям здесь в безопасности? — Голос Джеймсона дрогнул на имени сына.

— Я хочу быть с тобой, — прошептала она и еще крепче обняла себя за плечи, словно боялась разбиться вдребезги, если разожмет руки.

Джеймсон был прав: Уильяму здесь грозит опасность. Она пришла точно к такому же выводу вчера в бомбоубежище, но сама мысль о расставании с мужем была как нож в сердце.

Джеймсон пересадил Уильяма на одну руку и притянул Скарлетт к себе.

— Я тоже хочу быть с тобой, — хрипло произнес он. — Но если я могу спасти вас обоих, я это сделаю. Эксетер, Бат, Норидж, Йорк… список можно продолжить. За одну только последнюю неделю погибло больше тысячи мирных жителей.

— Я знаю.

Она вцепилась в его форменный китель, как будто могла бы остаться с ним, если бы держалась чуть крепче, но речь уже шла не о них. Речь шла об их сыне, о жизни, которую они создали вместе. Тысячи британских матерей доверили своих детей незнакомцам, чтобы уберечь их от беды, а она могла спасти сына сама.

— Ты хочешь, чтобы мы отправились в Америку на корабле? — медленно спросила она, чувствуя на языке горечь от этих слов.

— Не совсем…

Скарлетт непонимающе посмотрел на мужа.

— Сегодня я виделся с дядей.

Ее глаза широко распахнулись.

— С кем?

— С дядей Верноном. Он служит в военно-транспортной авиации и летает в Великобританию. Вернется чуть меньше чем через месяц.

Скарлетт нервно сглотнула.

— И тогда он придет к нам на ужин и мы с ним познакомимся? — спросила она, понимая, что Джеймсон сейчас говорит о другом.

Он покачал головой.

— И тогда он заберет вас в Америку.

Как? Как он мог быть уверен, что ей дадут визу, если квот больше нет? Как он мог быть уверен, что его дядя возьмет их на транспортный самолет? Как? Вопросы рождались у нее в голове с такой скоростью, что она не успевала их формулировать, но это было неважно. Потому что в душе, в самом центре ее существа, бился, как пульс, единственный вопрос.

— Меньше чем через месяц? — еле слышно прошептала она.

— Меньше чем через месяц. — В глазах Джеймсона было столько боли, что Скарлетт самой было больно на это смотреть. — Если ты согласишься.

Ей давали выбор, но вариантов не было. На самом деле выбора не было.

— Хорошо, — сказала она со слезами на глазах. — Но только ради Уильяма.

Скарлетт готова была рисковать жизнью, чтобы остаться с Джеймсоном, но не могла рисковать жизнью сына, особенно когда есть реальная возможность его защитить.

Джеймсон вымученно улыбнулся и поцеловал Скарлетт в лоб.

— Ради Уильяма.