Все, что мы не завершили

Глава тридцатая

Тыц. Тыц. Тыц. Кухню заполнил стук клавиш пишущей машинки. Скарлетт разбила сердце дочери дипломата.

Ее сердце сжималось, словно она сама переживала ту боль, которую причиняла своей героине. Она напомнила себе: влюбленные воссоединятся, когда оба вырастут над собой и станут достойны друг друга. Это не разлука навечно. Это урок им обоим.

Стук в дверь почти слился с монотонным щелканьем клавиш.

Почти.

Скарлетт взглянула на часы. Двенадцатый час ночи. Но сегодня Констанс должна вернуться из свадебного путешествия.

Скарлетт оторвалась от стола и, как была босиком, пошла открывать. Пошла скрепя сердце, поскольку не представляла, что ждет ее по ту сторону двери. Кто знает, что́ это чудовище, Генри Уодсворт, сделал с ее младшей сестрой за последнюю неделю?

Нацепив на лицо улыбку, Скарлетт распахнула входную дверь.

И растерянно моргнула.

На крыльце стоял Говард с бледным, осунувшимся лицом.

Он был не один. У него за спиной стояли другие пилоты, которых она узнала. Все в летной форме с орлами на плечах.

У Скарлетт свело живот, она вцепилась в дверную раму с такой силой, что у нее побелели костяшки. Сколько их? Сколько их здесь?

— Скарлетт, — хрипло произнес Говард, и его голос сорвался.

Сколько их всего?

Ее взгляд метался с одного лица на другое, пока она вела счет. Одиннадцать. За дверью стояло одиннадцать летчиков.

— Скарлетт, — повторил Говард и опять замолчал.

В эскадрилье Джеймсона двенадцать истребителей. Три звена по четыре самолета.

Но пилотов было одиннадцать.

Нет. Нет. Нет. Ничего этого не происходит. Просто не может происходить.

— Не говори ничего, — прошептала она.

Земля покачнулась и ушла у нее из-под ног. Может быть только одна причина, по которой они все пришли к ней.

Говард снял фуражку, и все остальные последовали его примеру.

О боже. Это не страшный сон. Это все наяву.

Скарлетт едва поборола желание захлопнуть дверь, спрятаться в доме, запечатать открытое письмо. Но слова все равно начертаны на бумаге, и, даже если их не прочтешь, ничего нельзя сделать, чтобы отменить то, что уже произошло.

Она крепко зажмурилась и прислонилась к дверной раме, пока ее сердце пыталось вместить страшное знание, уже осмысленное разумом. Джеймсон не вернулся из боя.

— Скарлетт, мне очень жаль, — тихо проговорил Говард.

Она сделала глубокий вдох, расправила плечи, вскинула подбородок и открыла глаза.

— Он погиб?

Этот вопрос она задавала себе сотни раз за последние два года. Вопрос, который бился у нее в голове, как набат, постоянно, когда Джеймсон вовремя не возвращался домой. Вопрос, сводивший ее с ума на дежурствах, когда она была планшетисткой. Вопрос, который она никогда не произносила вслух. До этой минуты.

Говард покачал головой.

— Мы не знаем.

— Не знаете?

У Скарлетт задрожали колени, но она осталась стоять. Может быть, он не погиб. Может быть, еще есть надежда.

— Он упал где-то вблизи побережья Нидерландов. Судя по тому, что он сказал по рации, и по тому, что видели некоторые из нас, ему пробили топливный бак.

Остальные пилоты молча закивали, но никто не смотрел Скарлетт в глаза.

— Значит, есть шанс, что он жив, — твердо проговорила она, ухватившись за эту возможность с такой яростью, которой даже не подозревала в себе.

— Была плотная облачность, — сказал Говард.

Пилоты опять закивали.

— Никто из вас не видел, как он разбился? — спросила она, почти не слыша собственный голос из-за гулкого рева в ушах.

Все покачали головами.

— Он сказал, что падает. — Лицо Говарда на мгновение сморщилось, но он сделал глубокий вдох и взял себя в руки. — Он просил передать, что он тебя любит. Это было последнее, что он сказал перед тем, как исчезнуть, — добавил он хриплым шепотом.

Ее дыхание участилось до предела. Скарлетт из последних сил сдерживала панику. Джеймсон не погиб. Он не может погибнуть.

Невозможно жить в мире, где нет Джеймсона, а значит, он жив.

— То есть мой муж пропал без вести.

Казалось, ее голос исходит извне, словно говорила не она, а кто-то другой. Внезапно она ощутила себя расколотой на две части. Одна Скарлетт говорила с пилотами, стоя в дверях, и искала логичные причины верить, что Джеймсон жив. Другая Скарлетт беззвучно кричала в глубине души, где сгущалось отчаяние.

— Скарлетт? — раздался звонкий знакомый голос. Группа пилотов расступилась на тротуаре, освобождая проход для Констанс. — Что происходит? — Не дождавшись ответа от Скарлетт, Констанс встала в дверях рядом с сестрой и повернулась лицом к Говарду. — Что. Здесь. Происходит?

— Джеймсон пропал без вести. — На этот раз голос Говарда не сорвался, как будто эти слова дались ему легче.

Как будто он смирился с произошедшим.

— Где? — спросила Констанс и обхватила сестру за талию, чтобы ее поддержать.

Это было неправильно. Это Скарлетт должна утешать и поддерживать Констанс, а не наоборот.

— Мы не уверены на сто процентов, — признался Говард. — Где-то вблизи побережья Нидерландов. Мы не знаем, удалось ли ему приземлиться или…

«Или он упал в море», — закончила про себя Скарлетт.

Шансы выжить после крушения гораздо выше на суше, чем в ледяном море.

— Вы же будете его искать? — спросила Скарлетт, затаив дыхание. — Скажи, что вы будете его искать.

Это была не просьба. Это был приказ.

Говард кивнул, но в его глазах не было надежды.

— Утром с первыми лучами солнца, — подтвердил он. — Мы знаем координаты того участка, где нас атаковали.

Еще одна ниточка, за которую можно ухватиться. Еще одна крупица надежды. Джеймсон не погиб. Он не может погибнуть.

— И ты мне расскажешь, что удалось найти. — Еще один приказ. — Не важно, что это будет, Говард. Обломки… Или вообще ничего. Ты мне расскажешь.

— Даю слово. — Говард растерянно вертел в руках фуражку. — Скарлетт, мне очень жаль. Я никогда не…

— Он еще не погиб, — перебила его Скарлетт. — Он пропал без вести. Найдите его.

Пилоты кивнули, попрощались и вернулись к машинам, на которых приехали с аэродрома. Говард уходил последним. Он явно хотел что-то сказать, но не нашел нужных слов. Поэтому просто махнул рукой и тоже ушел.

Скарлетт стояла в дверях, обнимая Констанс, и смотрела вслед отъезжавшим машинам. Ей нужно было вернуться в дом. Закрыть дверь. В городе действовало затемнение. Нельзя, чтобы свет из прихожей лился наружу. Но Скарлетт не могла сдвинуться с места. Она была словно гипсовая статуя, что вот-вот рассыплется в пыль, но держится на одном яростном отрицании и силе воли.

— Пойдем, милая, — сказала Констанс и увела Скарлетт в дом.

— Он не погиб. Он не погиб. Он не погиб. — Скарлетт шептала эти слова как заклинание, и ее сердце делало все возможное, чтобы не дать разуму сорваться в пропасть.

Она бы почувствовала, если бы с ним что-то случилось, да? Если ее сердце все еще бьется, значит, и сердце Джеймсона должно биться. А Уильям… Нет. Об этом даже не думай.

Констанс усадила ее на диван.

— Все будет хорошо, — сказала она.

Скарлетт вспомнила, что те же самые слова сама говорила сестре, когда утешала ее в кладовке после письма с сообщением о гибели Эдварда. На нее снизошло блаженное оцепенение, и она посмотрела в глаза Констанс.

— Лучше бы не читать это письмо.

Констанс села на диван рядом и взяла ее за руку.

Теперь оставалось лишь ждать.