Все, что мы не завершили

Глава тридцать восьмая

— Осторожнее на лестнице, малыш, — сказала Скарлетт Уильяму, который вышагивал по периметру беседки, хватаясь руками за деревянные столбики перил, и уже приближался к высоким ступенькам крыльца.

Он улыбнулся ей через плечо и двинулся прямиком к лестнице.

Она отложила выбранную пластинку, помчалась к сыну и успела подхватить его на руки как раз перед тем, как он вышел на верхнюю ступеньку.

— Ты меня уморишь, Уильям Стантон.

Уильям хихикнул, Скарлетт поцеловала его в шею, посадила к себе на бедро и вернулась к патефону. Осенний ветерок трепал подол ее платья, и она откинула волосы за спину, чтобы пряди не попали в цепкие ручки Уильяма. Ее волосы отросли до середины спины, но она решила не стричься. Это был ее личный календарь, который показывал, сколько времени прошло с того дня, как она поцеловала Джеймсона на прощание в Ипсвиче.

Два года, и никаких вестей… но его тело так и не нашли, и Скарлетт держалась за свою надежду и искру уверенности, что вспыхивала в груди каждый раз, когда она думала о Джеймсоне. Он жив. Она это знала. Она не представляла, где он сейчас и что с ним происходит, но он был жив. Должен быть жив.

— Что будем слушать, малыш? — спросила она у сына, усадив его перед небольшой коллекцией пластинок на маленьком столике. Малыш выбрал одну наугад, и Скарлетт поставила ее на вертушку. — Гленн Миллер. Отличный выбор.

— Яблочки!

— Да, конечно.

Оркестр Гленна Миллера наполнил беседку музыкой, и Скарлетт с Уильямом подошли к одеялу, которое она расстелила для пикника. Они перекусили яблоками и сыром. Она до сих пор не привыкла, что здесь, в Америке, так много еды и никаких продуктовых карточек. Скарлетт не жаловалась. Им повезло.

Никаких бомбежек. Никаких сирен воздушной тревоги. Никаких затемнений по ночам. Здесь они в безопасности. Уильям в безопасности.

Она молилась каждую ночь, молилась за Джеймсона и Констанс. Пусть у них все будет хорошо. Скарлетт провела пальцами по тонкому шраму на ладони и снова подумала о сестре. Зажил ли порез у нее над глазом? Констанс истекала кровью, когда чуть ли не силой заставила Скарлетт сесть в самолет в тот день, когда они попали под бомбежку на улице в Ипсвиче и не погибли лишь чудом.

Вчера Скарлетт отправила Констанс посылку. Два новых платья. Прошел почти год с того дня, когда Генри оступился на лестнице и сломал свою дурацкую шею. В последнем письме Констанс писала, что познакомилась с симпатичным американским солдатом, служившим в Ветеринарном корпусе армии США.

Уильям лег на одеяло и задремал. Его губы слегка приоткрылись во сне, как у Джеймсона. Скарлетт провела рукой по густым темным волосам сына и, убедившись, что он уснул, встала и подошла к патефону.

Она знала, что потом ей придется расплачиваться за эту слабость и она будет скучать по мужу еще сильнее, но все равно сменила пластинку на Эллу Фицджеральд. Когда зазвучала знакомая песня, ее сердце сжалось и она мысленно перенеслась из осенней осиновой рощи в Скалистых горах Колорадо на заросший высокой травой летний луг неподалеку от Мидл-Уоллопа.

Скарлетт закрыла глаза и переступила с ноги на ногу, на мгновение представив, что он стоит рядом, протягивает ей руку и приглашает на танец.

— Тебе нужен партнер?

Она тихо ахнула и распахнула глаза при звуке знакомого голоса, который узнала бы где угодно. Голоса, который последние два года она слышала только во сне. Но перед нею был лишь патефон с крутящейся пластинкой, рядом спал Уильям, а за беседкой журчал ручей.

— Скарлетт.

У нее за спиной.

Она обернулась и быстро убрала волосы, упавшие на лицо.

Джеймсон стоял у входа в беседку, прислонившись к опорной балке и держа фуражку под мышкой. Форма новая, но немного поношенная, уже не Королевских военно-воздушных сил Великобритании, а ВВС армии США. Их взгляды встретились, и он улыбнулся.

— Джеймсон, — прошептала она и зажала ладонью рот.

Наверное, ей снится сон? Проснется ли она прежде, чем успеет прикоснуться к нему? Слезы навернулись ей на глаза, сердце отчаянно боролось с разумом.

— Нет, детка, нет. — Джеймсон быстро шагнул к ней, уронив фуражку. — Не надо плакать. — Он взял в ладони ее лицо и вытер слезы большими пальцами.

Его руки были теплыми. Твердыми. Настоящими.

— Ты вернулся, — проговорила Скарлетт сквозь слезы и провела дрожащей рукой по его груди, шее, лицу. — Я тебя люблю. Я боялась, что уже никогда не смогу тебе это сказать.

— Боже, Скарлетт. Я тебя люблю. Я вернулся, я здесь. — Джеймсон смотрел на нее жадным, голодным взглядом. Смотрел и не мог наглядеться. Разделившие их годы и километры, сражения и аварийные посадки ничего не изменили, не ослабили его любви к ней. — Я здесь, — повторил он, потому что ему тоже нужно было это услышать. Ему нужно было знать, что у них все получилось. Вопреки всем бедам и трудностям, которые выпали на их долю.

Он целовал ее долго и медленно, вдыхая ее аромат, пробуя на вкус спелые яблоки, дом и Скарлетт. Его Скарлетт.

— Как? — спросила она, обнимая его за шею.

— Много везения. — Он прижался лбом к ее лбу, обхватил за талию и притянул еще ближе к себе. — И очень длинная история, включающая в себя сломанную ногу, тайного участника Сопротивления, который сжалился надо мной, и несколько дружелюбных коров, не возражавших против соседа, что делил с ними хлев целых три месяца, пока у меня заживала нога.

Скарлетт рассмеялась и покачала головой.

— Но сейчас ты выздоровел?

— Сейчас уже да. — Джеймсон поцеловал ее в лоб и провел рукой по ее пояснице. — Я скучал по тебе каждый день. Все, что я делал, было подчинено одной цели: вернуться к тебе.

Ее губы задрожали, а из груди вырвалось тихое рыдание. Горло Джеймсона вновь сжалось, как в тот миг, когда он увидел ее в беседке, где она ждала его. В осиновой роще у излучины ручья.

— Все хорошо. Мы снова вместе.

— Тебе надо будет вернуться на службу? — спросила Скарлетт, и ее голос дрогнул.

— Нет. — Он взял ее за подбородок, чуть приподнял лицо и с головой погрузился в эти невероятные голубые глаза. Боже, какими бы подробными ни были его воспоминания, какими бы идеальными ни были его мечты, ничто не могло сравниться с красотой его жены. — Я не мог выехать из Нидерландов, пока союзники не освободили Маастрихт. Целый год сражался в отряде голландского Сопротивления и узнал слишком много. Мне нельзя попасть в плен, а значит, нельзя оставаться в Европе. Так что теперь я буду летать только здесь, в Штатах.

— Значит, ты вернулся уже насовсем? — Скарлетт боялась в это поверить.

— Да, насовсем. Я дома. С тобой. — Джеймсон снова поцеловал ее в губы, а она схватилась за лацканы его кителя и притянула еще ближе к себе.

— Ты вернулся. — Она улыбнулась счастливой улыбкой.

Он подхватил ее на руки и снова поцеловал, заново вспоминая каждую линию и изгиб ее рта.

Его внимание привлек тихий шорох, и у него перехватило дыхание при виде Уильяма, который спал на одеяле, подложив руку под голову. Джеймсон медленно опустил Скарлетт на пол.

— Он так вырос.

Она кивнула.

— Он чудесный. Хочешь его разбудить?

В ее глазах заплясали радостные искорки.

Джеймсон сглотнул, чувствуя, как сжимается его горло и грудь, пока он смотрел на своего спящего сына и любовь всей его жизни. Все было прекрасно. В сто раз лучше, чем он представлял долгими одинокими ночами. Он запустил руки в мягкие как шелк волосы Скарлетт и улыбнулся.

— Через пару минут.

Она улыбнулась в ответ и запрокинула голову, подставляя ему губы для поцелуя.

— Через пару минут, — согласилась она.

Он вернулся домой.