Все, что мы не завершили

Глава двадцать седьмая

Я потрясенно смотрела, как мама медленно убирает телефон в карман и ее щеки заливаются краской.

— Спрошу еще раз: какого черта ты делаешь? — повторил Ной.

— Она фотографирует рукопись, — прошептала я, ухватившись за спинку кресла, чтобы устоять на ногах.

— Черт. — Ной потянулся через стол, одной рукой схватил стопку листов, а другой пододвинул к себе коробку. Он быстро пролистал стопку, не сводя взгляда с мамы. — Она успела заснять где-то треть, — сказал он мне, вернул бумаги в коробку и закрыл крышку.

— Зачем тебе фотографировать рукопись? — спросила я ломким голосом.

— Просто хотела ее прочитать. Бабушка мне ее не показывала, и мы с тобой были не в лучших отношениях, когда я приезжала в последний раз. — Мама нервно сглотнула и убрала телефон в задний карман джинсов.

Я нахмурилась, пытаясь понять смысл сказанного.

— Мы были в хороших отношениях, пока ты не уехала, получив все, что хотела. — Я покачала головой. — Я бы дала тебе почитать рукопись, если бы ты попросила. Тебе вовсе незачем было фотографировать ее тайком. Тебе незачем было… — Внезапно я все поняла и почувствовала, как кровь отхлынула от моего лица. — Ты ее фотографировала не для себя.

— Он имеет полное право ее прочитать, Джорджия. — Мама вызывающе вскинула подбородок. — Ты знаешь, в договоре указано, что у него есть преимущественное право на приобретение, а ты не даешь ему ознакомиться с рукописью. Ты бы слышала его голос по телефону! Он так сокрушался, что ты используешь бизнес ради мести ему.

Дамиан. Мама фотографировала рукопись для Дамиана. Мой желудок сжался в комок и ухнул куда-то в ноги.

— Она не продает права на экранизацию! — почти крикнул Ной. Вся его поза выдавала предельное напряжение. — Откуда бы взяться преимущественному праву на приобретение, если сделки в принципе не существует?

— Ты не продаешь права на экранизацию? — Мама уставилась на меня, словно не веря своим ушам.

— Нет, мама. Не продаю. — Я покачала головой. — Он тебя обманул.

Дамиан всегда был ушлым пронырой, но меня удивило, что он сумел обмануть маму.

— Почему нет, черт возьми? — выпалила она, и я ошеломленно уставилась на нее, на секунду утратив дар речи.

— Потише, пожалуйста, — рявкнул Ной и встал рядом со мной, сунув коробку с рукописью под мышку.

— Какого черта ты не продаешь права на экранизацию?! — крикнула мама. — Ты знаешь, сколько они стоят? Я тебе скажу. Миллионы, Джорджия. Они стоят миллионы, и он… — Она указала на Ноя. — Он не владеет никакими правами. Они только у нас, Джи-Джи. У нас с тобой.

— Значит, все из-за денег, — прошептала я.

Мама быстро заморгала, но тут же опомнилась и заговорила уже мягче:

— Не все из-за денег. Я приехала на твой день рождения, чтобы побыть с тобой. Но я и правда думаю, что экранизация поможет тебе вернуть Дамиана, к тому же он обещал ничего не менять. Перенести рукопись на экран слово в слово. Ты ему не веришь?

— Я не хочу возвращать Дамиана и не верю ни единому его слову! — Меня обдало жаром, по венам как будто пронесся огонь. Гнев все же пробился сквозь броню неверия. — Ты правда думала, что сумеешь меня заставить продать ему права?

Мама задумчиво посмотрела на меня и перевела взгляд на Ноя.

— Ну, сейчас не смогу, потому что рукопись не закончена. — Она прищурилась, глядя на Ноя в упор. — Где финал?

Ной стиснул зубы.

— Он еще не готов, — рявкнула я. — И даже если был бы готов, ты все равно не заставишь меня сделать то, чего я не хочу.

— Миллионы, милая. Только подумай, что это значит для нас, — умоляюще проговорила она и поднялась из-за стола.

— Ты имеешь в виду, что это значит для тебя. — Я встала между ней и Ноем. — Ты всегда думала лишь о себе.

— Почему ты не хочешь продать права? — крикнула мама.

— Прабабушка ненавидела экранизации, а ты решила, что из всех ее книг именно на эту я продам права хоть кому-то из продюсеров, особенно тому, кто спит со всем, что движется и носит юбку?

— Мне плевать, чего хотела бабушка, — прошипела мама. — Она-то уж точно не думала обо мне.

— Неправда. — Я покачала головой. — Она любила тебя больше жизни. И лишила тебя наследства только тогда, когда ты собралась выйти замуж за безнадежного игрока, обвешенного долгами, чтобы все мужики, которые попадались тебе на пути, не относились к тебе как к ходячей чековой книжке. Она лишила тебя наследства, чтобы дать тебе шанс найти человека, который полюбит тебя, а не твои деньги!

— Она лишила меня наследства в наказание за то, что ей пришлось растить тебя, пока я устраивала свою жизнь! — крикнула мама, ткнув пальцем в мою сторону. — И потому что мои родители разбились на машине, когда ехали на мой концерт!

— Она никогда не винила тебя в их гибели.

Мое сердце болело при мысли обо всем, что она наворотила.

— Женщины, которую ты так слепо обожаешь, для меня не существует, Джорджия. — Мама посмотрела мимо меня на Ноя. — Дай мне оба варианта. Оба финала.

— Я же сказала, что они не готовы!

Откуда она вообще знает, что должно быть два финала?

Ее взгляд медленно переместился на меня, и у нее на лице отразилась такая жалость, что я отшатнулась.

— Ты моя милая наивная девочка. Неужели ты так ничему и не научилась после последнего мужчины, который тебе лгал?

— С меня хватит. Пожалуйста, уходи. — Я расправила плечи. Я уже не была той малышкой, которую она бросила во время дневного сна, и даже той десятилетней девочкой, которая часами смотрела в окно, еле сдерживая слезы, после очередного исчезновения мамы.

— Ты правда не знаешь, да? — В ее голосе сквозило сочувствие.

— Джорджия попросила тебя уйти, — сказал Ной.

— Конечно, ты хочешь, чтобы я ушла. Какого черта ты ей не сказал, что книга закончена? Что еще ты надеялся получить, скрыв от нее правду? — Мама склонила голову набок, точно так же, как делала я, и меня это бесило. Меня бесило, что я так похожа на нее. Бесило, что у меня с ней есть хоть что-то общее.

Мне было нужно, чтобы она ушла. Сейчас же. И навсегда.

— Ной еще не закончил книгу! — почти крикнула я. — Он работает целыми днями, каждый день! Я никогда не продам права на экранизацию, и передай Дамиану: пусть поцелует меня в задницу, потому что он никогда не наложит свои загребущие лапы на эту историю. Никогда. А теперь ты можешь уйти сама, или я могу вышвырнуть тебя за дверь, но в любом случае ты уходишь.

— Я еще буду тебе нужна, когда ты поймешь, что была слишком доверчивой и наивной. Зачем ты ей врал? — Она пристально посмотрела на Ноя, словно нашла достойного противника.

Это бесило меня сильнее всего.

— Я давно научилась не нуждаться в тебе. Как раз тогда, когда поняла, что другие матери не бросают своих детей. Другие мамы приходят на футбольные матчи и помогают своим дочерям готовиться к танцам. Другие мамы выбирают костюмы на Хеллоуин и покупают мороженое как лекарство для разбитых подростковых сердец. Возможно, когда-то ты была мне нужна, но теперь уже нет.

Она вздрогнула, как будто я дала ей пощечину.

— Да что ты знаешь о материнстве? Судя по тому, что я читала, ты потеряла мужа как раз из-за этой проблемы.

— Как ты смеешь?! — Ной шагнул вперед, но я удержала его на месте.

Я покачала головой, издав тихий смешок.

— Все, что я знаю о материнстве, я узнала от своей матери. До недавнего времени я этого не понимала, но теперь понимаю. Это нормально, что ты не представляла, как растить ребенка. Правда нормально. Я тебя не виню. Ты сама была ребенком, когда я родилась. Ты подарила мне замечательную маму. Которая ходила на все мои матчи, помогала выбрать платье для выпускного, всегда внимательно слушала, что я говорю, ни разу не заставила меня почувствовать себя обузой и никогда ничего от меня не требовала. Ты научила меня, что не всех мам зовут мамами. Мою звали прабабушкой. — Я судорожно вдохнула. — И она была лучшей мамой на свете.

Мама уставилась на меня так, будто увидела впервые в жизни, а потом вызывающе скрестила руки на груди.

— Ладно. Если ты не хочешь продавать права на экранизацию… если у тебя не хватает здравого смысла взять деньги или сострадания ко мне, то с тобой разговаривать бесполезно. Что бы я ни сказала, это ничего не изменит.

— Я рада, что мы хоть в чем-то согласны.

Я внутренне подобралась, зная, что это еще не конец. Она все равно скажет то, что собиралась, и уничтожит меня словами.

— Но я все же скажу, что он закончил книгу. Оба варианта. Если не веришь, позвони Хелен, как это сделала я. Позвони его редактору. Черт возьми, позвони секретарю издательства. Все знают, что книга закончена и ждет, когда ты выберешь финал. — Она перевела взгляд на Ноя. — Ты тот еще фрукт, Ной Гаррисон. По крайней мере, мне были нужны только деньги. Дамиан хотел получить доступ к правам на книги Скарлетт. А чего хотел ты? — Мама прошла мимо нас и подхватила свою дорожную сумку, которую я не заметила у двери. — Да, тебе следует отправить своему редактору бутылку хорошего виски, потому что он не человек, а сторожевой пес. Никто, кроме него, не видел финальные варианты.

Она вышла из кабинета.

Через несколько секунд хлопнула входная дверь.

— Джорджия. — В голосе Ноя звучало отчаяние, которого я никогда раньше не слышала.

Мама позвонила Хелен. Хелен не стала бы лгать. У нее нет на это причин. Она ничего не выгадывает. Земля как будто ушла у меня из-под ног, но я успела дойти до окна, прежде чем повернуться к Ною лицом. Если мама сказала правду, лучше отойти от него как можно дальше.

— Это правда? — Я обхватила себя руками за талию, пристально глядя на мужчину, в которого позволила себе влюбиться. По собственной глупости.

— Я все объясню. — Ной поставил коробку с рукописью на стол и шагнул ко мне, но, видимо, что-то в моих глазах его насторожило, потому что он не стал приближаться.

— Ты закончил книгу? — Мой голос дрогнул.

У него дернулась щека. Один раз. Второй.

— Да.

Я услышала этот звук в глубине сознания: тихий всхлип, хриплый судорожный вдох. Любовь, которая поглощала меня еще десять минут назад, превратилась в нечто уродливое и ядовитое.

— Джорджия, это не то, что ты думаешь. — Взглядом он умолял меня его выслушать, но я еще не закончила задавать вопросы.

— Когда?

Он чертыхнулся себе под нос и запустил пальцы в волосы.

— Когда ты закончил книгу, Ной? — Я схватилась за гнев, чтобы не утонуть в волнах боли, что поднимались в моей душе.

— В начале декабря.

Мои глаза вспыхнули. Шесть недель. Он лгал мне целых шесть недель. Но зачем? Почему? У него была девушка в Нью-Йорке? Любил ли он меня по-настоящему? Или все это было ложью?

— Я понимаю, как это выглядит со стороны…

— Убирайся. — В моем голосе не осталось никаких эмоций, в теле — никаких чувств. Я вся как будто оцепенела.

— Ты говорила, что у нас просто интрижка, а я уже влюбился в тебя до беспамятства. Я не мог взять и уйти. Возможно, я поступил некрасиво, и я сожалею. Мне нужно было чуть больше времени…

— Для чего? Поиграть на моих чувствах? Тебя это заводит? — Я покачала головой.

— Нет! Я тебя люблю! Я знал, что, если у нас будет больше времени, ты тоже меня полюбишь. — Ной опустил руки.

— Ты меня любишь.

— Ты знаешь, что да.

— Нельзя лгать и манипулировать человеком, чтобы заставить его тебя полюбить. Это не любовь, Ной.

— Я просто пытался дать нам больше времени.

— А как же «я всегда держу слово»? — бросила я в ответ.

— Я его и сдержал! Черновик готов? Да. Но книга еще не закончена. Я был здесь каждый день, редактировал обе версии, тянул время, прежде чем тебе придется выбрать одну из концовок. Прежде чем ты оборвешь нас на полуслове, потому что боишься.

— Ты мне солгал. Очевидно, моя осторожность была оправдана. Забирай свой ноутбук, свою ложь и уходи. Если тут остались какие-то твои вещи, я их отправлю по почте, только уйди от меня.

Я совершила ошибку, удержав Дамиана после той, первой лжи, и в благодарность он отнял у меня восемь лет жизни. Такого больше не повторится.

— Джорджия… — Ной подошел ко мне, протянув руку.

— Уходи! — Слово вырвалось хрипом, оцарапав мне горло.

Ной уронил руку и закрыл глаза.

Один удар сердца. Второй. Когда он открыл глаза, сердце успело ударить десяток раз. Достаточно, чтобы я поняла: это меня не убьет. Что я буду дышать, несмотря на боль.

Он тоже все понял и медленно кивнул, глядя мне прямо в глаза.

— Хорошо. Я уйду. Но ты не сможешь мне запретить любить тебя. Да, я совершил большую ошибку, но все, что я тебе говорил, — это чистая правда.

— Вопрос семантики, — прошептала я, ища в себе лед, который за время брака с Дамианом успел застыть в моих жилах, но Ной его растопил до последнего осколка и оставил меня беззащитной.

Он поморщился, медленно отступил назад, обошел стол и открыл верхний ящик. Его движения были судорожными и порывистыми, когда он положил одну скрепленную пачку бумаги слева от коробки с рукописью, а другую — справа.

Все это время готовые концовки лежали в столе. Мне даже не пришло в голову посмотреть или спросить.

Ной взял свой ноутбук, снова обошел стол и посмотрел на меня. Он не имел права на боль в глазах. Особенно в том случае, когда солгал мне и обманом проник в мое сердце.

— Они обе здесь. Когда выберешь, дай мне знать. Твой выбор будет решающим.

Я еще крепче обняла себя за талию, мысленно умоляя трещины в моей душе продержаться еще минуту. Пусть я сломаюсь после его ухода — но не доставлю ему удовольствия видеть, как рассыпаюсь на части.

— Есть вещи, за которые надо бороться, Джорджия. Когда становится слишком сложно, нельзя просто уйти и оставить все незавершенным. Если бы я мог улететь и сражаться с нацистами, чтобы завоевать твою любовь, я бы так и сделал. Но мне приходится сражаться с твоими демонами, и пока что победа за ними. Помни об этом, когда будешь читать концовки. И счастливую, и… рвущую душу. Невероятная, редкая история любви в этой комнате — это не Скарлетт и Джеймсон. Это ты и я.

Один долгий тоскливый взгляд — и Ной ушел.

Мое сердце разбилось вдребезги.