Все, что мы не завершили

Глава восемнадцатая

Прошло почти два месяца, но в потухших глазах Констанс так и не затеплился свет. Скарлетт ничем не могла ей помочь, не могла ничего посоветовать, не могла ничего сделать — только смотреть, как горюет сестра. И все же она попросила Констанс перевестись вместе с ней в Норт-Уэлд. Это был самый эгоистичный поступок за всю жизнь Скарлетт, но она не умела быть одновременно и женой, и сестрой, так что теперь они обе страдали.

Хотя родители отвернулись от Скарлетт, когда она вышла замуж за Джеймсона против их воли, видимо, эту размолвку держали в тайне от широкой общественности, потому что прошение Скарлетт и Констанс о переводе в Норт-Уэлд было удовлетворено без единой заминки.

Сестры уже месяц служили в Норт-Уэлде. Скарлетт снимала дом за пределами военной базы — ради тех редких ночей, когда Джеймсону удавалось получить увольнительную, — но Констанс предпочла поселиться в казарме вместе с другими женщинами.

Впервые в жизни Скарлетт целую неделю жила совершенно одна. Без родителей. Без сестры. Без сослуживиц из Женской вспомогательной службы. Без Джеймсона. Дорога от Мартлшем-Хит, где была расквартирована его эскадрилья, занимала чуть больше часа, и он приезжал домой — да, наверное, можно сказать, что домой, — каждый раз, когда получал разрешение на увольнительную с ночевкой. Из-за беспокойства за Констанс и страха, что с Джеймсоном что-то случится, Скарлетт жила в состоянии непреходящей панической тошноты.

— Может быть, не стоит сажать его прямо сейчас, — сказала Скарлетт Констанс, когда они вышли в маленький сад, где земля только-только оттаяла после зимы. — Наверное, еще рано.

— Ну погибнет так погибнет. — Констанс пожала плечами и продолжила копать землю маленьким совочком, подготавливая ямку для небольшого розового куста, который она забрала из сада родителей, когда ездила к ним на прошлые выходные. — Но лучше его посадить поскорее. Кто знает, как долго мы здесь пробудем. Может быть, Джеймсона снова переведут. Может, переведут нас. Может быть, только меня. Если вечно откладывать все на потом и ждать подходящего случая, жизнь пройдет в ожидании и я вообще не успею пожить. Так что, если он тут замерзнет, значит, такая у него судьба. Но мы хотя бы попытались.

— Тебе помочь? — спросила Скарлетт.

— Нет, я уже почти закончила. Главное, не забывай регулярно его поливать, но не слишком часто. Розы сами подскажут, когда их надо полить. Следи за листьями и укрывай куст потеплее, если ночью станет слишком холодно.

— Ты разбираешься в садоводстве в сто раз лучше меня.

— А ты в сто раз лучше меня сочиняешь истории. — Констанс пожала плечами. — Садоводству можно научиться, как математике или естествознанию.

— Ты прекрасно пишешь, — возразила Скарлетт.

В школе они всегда получали одинаковые оценки по литературе.

— Сочинения и рефераты — конечно. — Констанс снова пожала плечами. — Но выдумывать собственные сюжеты? Сочинять целые романы? В этом смысле ты гораздо талантливее меня. Кстати, если ты правда хочешь помочь, можешь развлечь меня пересказом своей истории, пока я буду сажать розы. — Она сформировала на дне ямки небольшой холмик земли и поднесла к нему корни куста, отмеряя расстояние до поверхности.

— Ну, это несложно, — улыбнулась Скарлетт. — На какой из историй и где именно мы остановились?

Констанс на секунду задумалась.

— На истории о дочери дипломата и принце. Кажется, она только что обнаружила…

— Записку, — закончила за нее Скарлетт. — Да, точно. И ей показалось, что принц собирается выслать ее отца из страны. — Она закрыла глаза и погрузилась в этот придуманный мир, чьи герои были для нее так же реальны, как и Констанс, сидевшая рядом.

В конце концов сестры легли на траву и стали смотреть на облака в синем небе. Скарлетт продолжила рассказывать свою историю, чтобы хоть ненадолго отвлечь Констанс от жестокой реальности.

— Почему он просто не скажет, мол, ему очень жаль, что все так получилось, и тогда они начали бы все сначала? — спросила Констанс, повернувшись к Скарлетт. — Так было бы проще для всех, разве нет?

— Да, так было бы проще, — согласилась Скарлетт. — Но тогда героиня не увидела бы, как он растет над собой, и не смогла бы понять, точно ли он достоин второго шанса. Путь к счастливому финалу, который они заслужили, должен быть трудным. У них у каждого свои страхи, свои недостатки и слабости, им надо их выявить, расковырять до крови, а потом преодолеть эти страхи и слабости, проделать большую внутреннюю работу и доказать, что они оба достойны любви и достойны друг друга. Иначе это будет история не о великой любви, а об обычной влюбленности. — Скарлетт заложила руки за голову. — Если бы не угроза беды, которая постоянная присутствует где-то рядом, мы бы не научились ценить то, что у нас есть.

— Я не ценила, — прошептала Констанс.

Скарлетт посмотрела ей прямо в глаза.

— Ты ценила. Ты любила Эдварда. И он это знал.

— Надо было не ждать, а выходить за него замуж сразу, как ты вышла за Джеймсона, — тихо проговорила Констанс. — И мы были бы вместе, пока он… — Она замолчала, глядя на кроны деревьев над ними.

Пока он не погиб.

— Я бы очень хотела забрать твою боль.

Это так несправедливо, что Констанс страдает, пока Скарлетт считает часы между увольнительными Джеймсона.

Констанс тяжело сглотнула.

— Это не важно.

— Нет. — Скарлетт резко села. — Это важно.

Констанс тоже села, но не обернулась к сестре.

— На самом деле не важно. Другие девушки, которые справляются со своей болью и забывают о прошлом, которые считают свои увлечения чем-то временным и преходящим… я их понимаю. Правда понимаю. Сейчас никто не застрахован от смерти. Самолеты падают каждый день. Постоянно происходят бомбежки. Нет смысла сдерживать свое сердце, если есть немалая вероятность, что завтра ты все равно умрешь. Надо жить, пока есть возможность. — Она окинула взглядом маленький сад. — Но я знаю, что никогда не смогу никого полюбить так, как любила Эдварда. Как люблю до сих пор. Сомневаюсь, что мое разбитое сердце может что-то дать кому-то другому. Кажется, в сто раз безопаснее читать о любви в книгах, чем любить самой.

— Ох, Констанс.

Сердце Скарлетт разрывалось от боли за сестру.

— Все нормально. — Констанс вскочила на ноги. — Нам пора собираться. Через час на дежурство.

— Давай я быстренько приготовлю поесть, — предложила Скарлетт. — У меня начали получаться простые блюда.

Во взгляде Констанс читалось вполне оправданное недоверие.

— У меня есть идея получше. Давай поужинаем в офицерской столовой.

— Ты мне не доверяешь! — Скарлетт изобразила обиду.

— Я доверяю тебе безраздельно. Просто не доверяю твоим кулинарным способностям. — Констанс пожала плечами, но ее дразнящая улыбка была искренней, что не могло не порадовать Скарлетт.

Сестры поужинали в офицерской столовой и пришли на дежурство даже чуть раньше. Оставили пальто в гардеробе и сразу направились в комнату обработки данных. Даже в их крошечном секторе работа кипела и днем и ночью. Можно только представить, что происходило на командно-диспетчерском пункте в штабе подразделения.

В коридоре им встретилась лейтенант Роббинс, начальница сегодняшней смены.

— А, Райт и Стантон, всегда ходят парой, — улыбнулась она. — Вам что-нибудь нужно до начала дежурства?

— Никак нет, мэм, — ответила Скарлетт.

Из всех начальниц, с которыми ей доводилось служить, Роббинс была самой лучшей.

— Отлично. И когда у вас обеих появится свободная минутка, мне хотелось бы поговорить о ваших служебных обязанностях. — Роббинс улыбнулась, и в уголках ее глаз собрались лучики тонких морщинок.

— Вы считаете, мы не справляемся? — медленно спросила Скарлетт.

— Наоборот. Я бы хотела, чтобы вы прошли курсы повышения квалификации и заняли должности старших планшетисток. Будет больше нагрузки, но я даже не сомневаюсь, что к концу года вас обеих повысят в звании и поставят во главе смены. — Она пристально посмотрела на сестер, явно оценивая их реакцию.

— Это было бы замечательно! — ответила Скарлетт. — Большое спасибо за оказанное доверие. Мы…

— Мне надо подумать, — перебила ее Констанс.

Скарлетт удивленно моргнула.

— Да, конечно, — улыбнулась Роббинс. — Надеюсь, ночная смена пройдет… тихо и скучно.

Сестры с ней попрощались, и прежде, чем Скарлетт успела расспросить Констанс о ее странном ответе, та открыла дверь и вошла в комнату обработки данных, где все посторонние разговоры были запрещены.

Скарлетт надела гарнитуру, заняла место у планшета и быстро окинула взглядом свой участок, чтобы ознакомиться с сегодняшней обстановкой. В ее секторе, на границе с участком Констанс, проходил бомбардировочный рейд.

Закончатся ли когда-нибудь эти налеты? В одном только Лондоне погибли десятки тысяч человек.

В наушниках гарнитуры раздался голос диспетчера оповещения, и Скарлетт погрузилась в рутинную работу, сосредоточившись на планшете и освободив голову от всех прочих забот.

Время от времени она украдкой поглядывала на Констанс. Внешне та была собранной и спокойной: руки тверды, все движения отточены до полного автоматизма. Только здесь, за планшетом, где не было места никаким всплескам эмоций, Констанс становилась собой прежней. Но Скарлетт знала, что творится в душе сестры, где поселилась огромная пустота, и от этого знания немного мутило. В прямом смысле слова.

Почему все так несправедливо устроено в мире? Почему в жизни столько потерь, столько боли?

Шли минуты, Скарлетт передвигала отметки на своем участке планшета, а потом ей опять стало дурно, но уже по другой причине.

71-я эскадрилья поднялась в воздух, но направлялась не в сторону вражеских бомбардировщиков, а в сторону моря. Джеймсон.

Каждые пять минут диспетчер начитывала обновленные данные по ее сектору, и Скарлетт переносила их на планшет, отмечая количество самолетов и общее направление, а потом 71-я эскадрилья переместилась на соседний участок, и у Скарлетт появились другие задачи.

Прошло еще несколько часов, и Скарлетт отправили на пятнадцатиминутный перерыв, чтобы она поела и немного передохнула. Но кусок не лез в горло. Она волновалась за Джеймсона и ждала его возвращения. Она знала: сегодня у него боевой вылет. Когда пятнадцать минут истекли, Скарлетт вернулась в пункт обработки данных и вновь заняла свой пост у планшета.

Не без удовольствия она отметила, что количество вражеских бомбардировщиков, летящих прочь, заметно убавилось по сравнению с первоначальным. Сегодня британцы одержали несколько побед.

В наушниках гарнитуры снова зазвучал голос диспетчера, и Скарлетт с легкой улыбкой потянулась к нужной отметке. 71-я эскадрилья вернулась в ее сектор.

Она переставила флажок на соответствующую координату и вдруг замерла, когда диспетчер передала обновленные данные о количестве самолетов.

Пятнадцать.

Несколько драгоценных секунд Скарлетт тупо смотрела на флажок, ее сердце билось где-то в районе горла. Она просто ошиблась. Наверняка. Скарлетт включила микрофон на гарнитуре.

— Назовите еще раз количество самолетов в Семьдесят первой, — сказала она.

Все, кто был в комнате, повернулись в ее сторону.

Планшетистки не вступают в переговоры по рации. Никогда.

— Пятнадцать, — повторила диспетчер. — Одного потеряли.

Одного потеряли. Одного потеряли. Одного потеряли.

Пальцы Скарлетт дрожали, пока она поменяла числовую отметку на флажке. Было шестнадцать, а стало пятнадцать. Это не Джеймсон. Точно не Джеймсон. Если бы с ним что-то случилось, она бы почувствовала, разве нет? Если бы человека, которого она любит всем сердцем, сбили в бою — если бы он погиб, — она бы это ощутила. Обязательно. Если его сердце остановилось, ее сердце тоже должно было остановиться. Оно не могло биться дальше. Это физически невозможно.

Но Констанс ничего не почувствовала…

Диспетчер передала обновленные данные, и Скарлетт переместила все нужные отметки.

Джеймсон. Джеймсон. Джеймсон. Ее руки двигались исключительно благодаря мышечной памяти, в голове все плыло, живот сводило от страха, съеденный ужин просился наружу. 71-я эскадрилья приближалась к Мартлшем-Хит. Но даже когда они приземлились и их флажок убрали с планшета, Скарлетт все равно не сумела избавиться от тошнотворного ощущения.

До сих пор эскадрилье «Орел» невероятно везло. Они не потеряли ни одного пилота. Скарлетт почти успокоилась, поверив в их неизменную удачу, но сегодня та все-таки им изменила. Кто погиб? Если не Джеймсон — Господи, миленький, пусть это будет не Джеймсон, — то кто? Кто-то, кого она знает? Говард? Кто-то из новичков?

Скарлетт взглянула на часы. До конца смены оставалось еще четыре часа.

Ей хотелось позвонить в Мартлшем-Хит и потребовать, чтобы ей сказали, кто именно из пилотов погиб, но, если это Джеймсон, она и так скоро узнает. Они, без сомнения, будут ждать ее дома. Говард никогда не допустит, чтобы Скарлетт узнала о гибели Джеймсона через слухи или из сводок потерь.

Время тянулось мучительными пятиминутными отрезками, пока Скарлетт переставляла флажки, меняла отметки и стрелки согласно полученным данным. К окончанию смены она превратилась в сплошной клубок нервов с учащенным сердцебиением и слабостью во всем теле.

— Давай я отвезу тебя домой, — предложила Констанс, когда они забирали пальто в гардеробе. — Конечно, мы приехали на велосипедах, но я могу взять служебную машину.

— Со мной все нормально. — Скарлетт покачала головой.

Еще не хватало, чтобы сестра ее утешала. Ей бы справиться со своим горем.

— С ним все хорошо, — тихо проговорила Констанс, прикоснувшись к ее руке. — Вот увидишь. Я не верю, что Бог настолько жестокий, чтобы отнять любимых у нас обеих. С ним все хорошо.

— А если нет? — прошептала Скарлетт.

— Никаких «если». Пойдем. Садись в машину и не спорь. Я скажу девочкам, пусть сегодня идут до казармы пешком. — Констанс усадила ее на пассажирское сиденье, быстро переговорила с другими девушками из их смены и села за руль.

Ехать было недолго — минут пять от ворот воинской части, — но Скарлетт боялась возвращаться домой. Боялась узнать. Перед последним поворотом она невольно затаила дыхание.

Возле дома стояла машина.

— О боже, — прошептала Констанс.

Скарлетт расправила плечи и сделала глубокий вдох.

— Почему ты не хочешь пойти на курсы повышения квалификации?

Констанс остановилась рядом с машиной с эмблемой 11-го полка истребительной авиации и повернулась к сестре.

— Прямо сейчас? Ты хочешь об этом поговорить прямо сейчас?

— Просто я всегда думала, что ты собиралась пойти на повышение. — Сердце билось так быстро, что удары почти сливались в один ровный гул.

— Скарлетт.

— Да, будет больше нагрузки, но и зарплата гораздо выше. — Она мертвой хваткой вцепилась в дверную ручку и не спешила выходить.

— Скарлетт! — рявкнула Констанс.

Скарлетт оторвала взгляд от эмблемы 11-го полка и повернулась к сестре.

— Я приду завтра утром, и мы с тобой обо всем поговорим, ладно? А сейчас тебе надо домой.

— Ты хотела бы никогда не открывать то письмо? — спросила Скарлетт едва различимым шепотом.

— Это только отсрочило бы неизбежное. — Констанс выдавила дрожащую улыбку. — Пойдем, я тебя провожу.

Скарлетт кивнула и вышла наружу, морально готовясь к тому, что сейчас откроется дверца штабной машины, кто-то шагнет ей навстречу и скажет…

Но нет. Из машины никто не вышел. Зато распахнулась входная дверь.

— Вот и ты, — сказал Джеймсон с порога, и у Скарлетт едва не подкосились колени.

Она побежала к нему, а он встретил ее на полпути к дому и обнял так крепко, что она буквально физически ощутила, как кусочки разбитого сердца встают на место и срастаются воедино. С ним все хорошо. Джеймсон дома. Живой.

Скарлетт зарылась лицом ему в шею, вдохнула родной запах и вцепилась в мужа с такой силой, как будто от этого зависела ее жизнь. Хотя да, так и было. Джеймсон и есть ее жизнь.

— Я так волновалась, — прошептала она, еще теснее прижимаясь к нему.

— Знаю. Поэтому сразу выбил увольнительную и примчался к тебе, — сказал он, не выпуская ее из объятий. С той минуты, когда они потеряли Колендорски, Джеймсон думал только о том, чтобы обнять жену. — Со мной все хорошо.

Скарлетт еще крепче прижалась к нему.

Джеймсон посмотрел поверх ее плеча и кивнул Констанс, которая наблюдала за ними с задумчиво-грустной улыбкой. Та молча кивнула в ответ, развернулась на месте и зашагала обратно к машине.

— Кто? — спросила Скарлетт.

— Колендорски. — Джеймсону нравился этот парень. — Пошел на перехват бомбардировщика, но его сбили два вражеских истребителя. Мы видели, как он упал в море.

Он не пытался спастись, выпрыгнув с парашютом. Не подавал сигнал бедствия. Самолет упал вертикально, и если летчик не погиб еще в воздухе, то точно умер бы от удара. После такого падения не выживает никто.

— Очень жаль, — сказала Скарлетт и чуть ослабила хватку. — Просто я…

Ее плечи затряслись, и Джеймсон слегка отстранился, чтобы посмотреть ей в глаза.

— Я здесь, я с тобой. — Он смахнул ее слезы кончиком большого пальца.

— Я не знаю, почему стала такой плаксивой. — Скарлетт улыбнулась сквозь слезы. — Когда изменилось число самолетов, я поняла, что кого-то из вас больше нет. — Она покачала головой. — Я так тебя люблю.

— Я тоже тебя люблю. — Джеймсон поцеловал ее в лоб.

— Нет, я сейчас о другом. — Она выскользнула из его объятий. — Я так сильно тебя люблю, что мое сердце как будто бьется в твоей груди. Я вижу, что происходит с Констанс с тех пор, как она потеряла Эдварда. И мне кажется, если я потеряю тебя, то просто не выдержу. Не смогу жить.

— Скарлетт, — прошептал Джеймсон и снова стиснул ее в объятиях.

А что еще он мог сделать? Больше ничего. Они оба знали: завтра на месте Эдварда мог оказаться он сам. А если принять во внимание непрестанные бомбардировки, то и Скарлетт тоже. В каждом прощальном поцелуе чувствовался горький привкус отчаяния, ведь этот поцелуй мог стать последним.

И если он потеряет Скарлетт… Джеймсон сделал глубокий вдох, чтобы заглушить непрошеные, невозможные мысли. Без Скарлетт не будет его самого. Это из-за нее он бесстрашно бросался в бой, когда их эскадрилью высылали на перехват вражеских бомбардировщиков. Из-за нее старался как можно лучше готовить начинающих пилотов. Из-за нее остался в Великобритании, сколько бы писем ни прислали ему родители — писем, в которых они утверждали, что им гордятся, и буквально на следующей строчке умоляли вернуться домой. Джеймсон не присягал на верность королю, но в своем сердце присягнул на верность Скарлетт и был твердо намерен ее защищать.

— Пойдем. — Он взял ее за руку и повел в дом, но не в спальню, о чем мечтал всю дорогу, а в гостиную, где поставил на патефон пластинку Билли Холидей. — Потанцуй со мной, Скарлетт.

Уголки ее губ слегка приподнялись, но улыбка вышла совсем невеселой. Скарлетт скользнула в объятия Джеймсона, прижалась щекой к его груди, и они медленно закружились по комнате, стараясь не наткнуться на журнальный столик.

Именно в такие минуты Джеймсон жил по-настоящему. Все, что он делал, имело лишь одну цель: вернуться домой — вернуться к ней. Жизнь в разлуке со Скарлетт была худшей пыткой. Особенно когда знаешь, что до нее всего час езды на машине, но у тебя нет возможности приезжать каждый день. Эта мысль не давала ему покоя, лишала сна. Джеймсон скучал по нежным утренним объятиям, скучал по запаху ее волос, когда она засыпала у него на груди. По их разговорам глаза в глаза, по планам на будущее, по поцелуям после очередного подгоревшего ужина. Он скучал по всему, что было связано с ней.

— У меня есть новости, — прошептал он, прикоснувшись губами к ее виску.

— Какие новости? — Скарлетт подняла голову, в ее глазах читалось беспокойство.

— Нас переводят. — Джеймсон очень старался выглядеть серьезным, но губы сами растягивались в улыбке.

— Так скоро? — Она нахмурилась и поджала губы. — Я не…

— Спроси — куда. — Улыбка выдала его с головой. Вот тебе и сюрприз.

— Куда?

Он поднял брови.

— Джеймсон. — Скарлетт укоризненно покачала головой. — Не дразни меня. Куда… — Она резко втянула в себя воздух и прищурилась. — Скажи сейчас же, потому что если ты дашь мне надежду, а потом раздавишь ее, как букашку, то будешь спать на диване в гостиной.

— Нет, не буду, — возразил он с улыбкой. — Для «спать на диване в гостиной» я слишком сильно тебе нравлюсь.

— Конкретно в данный момент не так уж и сильно.

— Ладно, значит, тебе нравится, что я делаю с тобой в постели, — поддразнил Джеймсон.

Скарлетт выгнула бровь.

— В общем, нас переводят сюда, — сказал он, когда песня закончилась. — Через пару недель мы снова будем спать вместе, в одной постели, каждую ночь. — Он погладил ее по щеке. — Будем есть подгоревшие завтраки и наперегонки занимать ванную.

Джеймсон улыбнулся, и у нее защемило в груди. Вот так просто, буквально за считаные минуты совершенно кошмарный день превратился в нечто поистине исключительное.

— Мне предложили пойти на курсы повышения квалификации, — тихо проговорила Скарлетт, словно кто-то мог их подслушать. Ее глаза радостно заблестели. — Еще до конца года меня могут назначить начальницей смены.

— Горжусь тобой.

— А я горжусь тобой. Мы идеальная пара. — Она приподнялась на цыпочки и прикоснулась губами к его губам. — Что ты там говорил о постели?

Они поднялись в спальню еще до того, как заиграла следующая песня.

Утром Скарлетт спустилась на кухню, где Джеймсон уже готовил завтрак. Ее желудок вздрогнул от запаха и сжался.

— Ты хорошо себя чувствуешь? — спросила Констанс, которая сидела за столом и пыталась открыть банку с вареньем.

Точно, они должны были поговорить о курсах повышения квалификации. Скарлетт совершенно об этом забыла и разозлилась на собственную беспамятность.

— Хорошо, — соврала она, пытаясь сглотнуть подступившую к горлу тошноту. — Я не слышала, как ты пришла. Прости, что вчера тебя бросила.

Констанс улыбнулась, глядя то на сестру, то на Джеймсона.

— Не нужно ничего объяснять. Я очень за вас рада, — сказала она, но ее взгляд потускнел.

— Тебе помочь? — спросила Скарлетт, положив руку между лопатками Джеймсона.

— Я справлюсь сам. — Муж посмотрел на нее и нахмурился. — Ты какая-то бледная.

— Со мной все в порядке, — медленно проговорила она, очень надеясь, что они не станут зацикливаться на ее самочувствии.

Теперь, когда стало известно, что Джеймсона переводят сюда, нервы должны успокоиться. Видимо, это просто остаточная тревожность.

Констанс пристально на нее посмотрела.

— Если хочешь, можем поговорить позже.

— Не хочу позже. Я рада, что ты пришла.

Констанс кивнула, но ее губы сжались в тонкую твердую линию. Сегодня утром она выглядела иначе… гораздо старше своих лет.

Джеймсон поставил на стол жареные сосиски с картошкой. Скарлетт отрезала три куска хлеба. Они сели за стол, и Скарлетт едва не вздохнула от облегчения, поняв, что желудок наконец успокоился.

— Оставить вас наедине? — спросил Джеймсон.

— Нет, — ответила Констанс, положив вилку на стол. Она почти не притронулась к завтраку, что было совсем на нее непохоже. Впрочем, в последние два месяца она была сама не своя. — Тебе тоже надо послушать.

— Что случилось?

На сердце Скарлетт будто лег тяжелый камень. Что бы ни собиралась им сказать сестра, это будет нехорошо. Очень нехорошо.

— Мне не стоит идти на курсы повышения квалификации. Это пустая трата времени. — Констанс расправила плечи. — Я не уверена, что останусь на службе.

Скарлетт побледнела. Есть очень мало причин, по которым женщина увольняется с военной службы.

— Что? Почему?

Констанс на мгновение спрятала руки под стол, а потом подняла левую, демонстрируя кольцо со сверкающим изумрудом.

— Потому что я выхожу замуж.

Вилка выпала из руки Скарлетт и со звоном грохнулась на тарелку.

Джеймсон, к его чести, даже бровью не повел.

— Замуж? — Скарлетт в упор посмотрела на сестру.

— Да, — сказала Констанс таким будничным тоном, словно Скарлетт спросила, не хочет ли она еще кофе. — Замуж. Мой жених не приветствует службу женщин в армии, и мне придется уволиться, когда мы поженимся. — В ее голосе не было никакого волнения. Никакой злости. Вообще ничего.

Скарлетт дважды открыла и закрыла рот.

— Не понимаю.

— Я знала, что ты не поймешь, — тихо проговорила Констанс.

— У тебя было точно такое же лицо, когда родители запретили тебе выходить замуж за Эдварда до окончания войны. — Покорное, вот какое. Покорное и послушное воле отца и матери. К горлу вновь подступила тошнота, в груди поселилось дурное предчувствие. — За кого ты выходишь замуж?

Констанс вскинула подбородок.

— За Генри Уодсворта.

Нет.

Тишина, воцарившаяся на кухне, была красноречивее всяких слов.

Нет. Нет. Нет. Скарлетт потянулась к руке Джеймсона под столом, нуждаясь в опоре.

— Это не тебе решать, — сказала Констанс.

Скарлетт моргнула, осознав, что произнесла это вслух.

— Нельзя выходить за него замуж. Он чудовище. Он тебя погубит.

Констанс пожала плечами.

— Значит, погубит.

Ну погибнет так погибнет. Вот что Констанс сказала вчера, когда сажала розовый куст.

— Зачем тебе это? — спросила Скарлетт. На прошлые выходные Констанс ездила в Лондон к родителям. — Они тебя заставляют?

— Нет, — мягко возразила Констанс. — Мама сказала, что им придется продать всю землю вокруг поместья Эшби.

Но не лондонский дом… не их дом. На душе у Скарлетт стало тоскливо, но злость была сильнее печали.

— Это они виноваты, что довели себя до разорения. Только не говори, что ты согласилась выйти замуж за Уодсворта, чтобы сохранить землю. Твое счастье стоит гораздо больше, чем эта собственность. Хотят продать, пусть продают.

И самое главное, Констанс никогда не переживет брак с Уодсвортом. Он растопчет ее дух и хорошо, если не покалечит тело.

— Неужели ты не понимаешь? — На лице Констанс промелькнула боль. — Они продадут пруд. Беседку. Охотничий домик. И вообще все.

— И пусть! — сердито воскликнула Скарлетт. — Этот человек тебя уничтожит.

Она еще крепче стиснула руку Джеймсона.

Констанс встала и аккуратно задвинула стул под стол.

— Я знала, что ты не поймешь, но тебе и не нужно. Это мое решение.

Она вышла из кухни, расправив плечи и высоко подняв голову.

Скарлетт бросилась следом.

— Я знаю, что ты их любишь и хочешь им угодить, но ты не обязана жертвовать ради них своей жизнью.

Констанс помедлила, взявшись за дверную ручку.

— У меня не осталось никакой жизни. Остались только воспоминания. — Она медленно обернулась к сестре, непроницаемая маска треснула, и теперь у нее на лице читались только горечь и боль.

Пруд. Беседка. Охотничий домик. Скарлетт на секунду закрыла глаза и сделала глубокий вдох.

— Милая, все равно твоя жертва его не вернет.

— Если бы ты потеряла Джеймсона и у тебя был бы шанс сохранить за собой ваш первый семейный дом, в котором вы жили в Киртон-Линдси… пусть лишь для того, чтобы просто ходить по комнатам и разговаривать с его призраком… разве ты упустила бы такую возможность?

Скарлетт хотела возразить, что это не одно и то же. Но не нашла в себе сил.

Джеймсон был ее мужем, ее родственной душой, любовью всей ее жизни. Но они знали друг друга меньше года. Констанс любила Эдварда с детства, когда они вместе купались в пруду, играли в беседке, целовались в охотничьем домике.

— Еще неизвестно, останутся ли во владении родителей эти земли до вашей свадьбы. — Скарлетт очень надеялась, что свадьба не назначена на это лето, до которого оставались считаные недели.

— Уодсворт покупает их прямо сейчас, чтобы показать честные намерения… и дарит мне на помолвку. Все решилось в эти выходные. Знаю, я разочаровала тебя…

— Ни в коем случае. Но мне за тебя страшно. Страшно, что ты сломаешь себе жизнь вместо того, чтобы…

— Вместо чего? — воскликнула Констанс со слезами на глазах. — Я никого больше не полюблю. Мой шанс на счастье упущен, так какая разница, что будет дальше? — Она распахнула входную дверь и выскочила на крыльцо.

— Ты не знаешь, что будет дальше. — Скарлетт бросилась следом за сестрой и остановилась уже у калитки. — Но ты знаешь, что он с тобой сотворит. Мы видели, как он обращается с женщинами. Неужели ты готова отдаться такому мужчине? Ты достойна лучшего!

— Я знаю, что будет дальше! — Констанс поморщилась. — Знаю точно так же, как знаешь ты. Я видела твое лицо вчера вечером. Если бы Говард приехал и сообщил, что Джеймсона больше нет, ты была бы раздавлена. Ты можешь сказать, глядя мне прямо в глаза, что когда-нибудь снова полюбишь кого-то другого, если Джеймсон погибнет?

Желчь поднялась к горлу Скарлетт.

— Пожалуйста, не надо.

— В моих силах спасти нашу семью, сохранить нашу землю. Возможно, научить моих детей плавать в том самом пруду. Мы с тобой разные. У тебя были причины противиться этому браку. У меня есть причины на него согласиться.

Живот Скарлетт свело судорогой, рот наполнился горькой слюной. Она упала на колени, и ее вытошнило под куст у подъездной дорожки. Рука Джеймсона легла ей на затылок и придерживала распущенные волосы, пока Скарлетт опорожняла желудок, сотрясаясь всем телом.

— Милая, — пробормотал он, поглаживая ее по спине.

Тошнота прошла так же быстро, как появилась.

О боже. Ее мысли лихорадочно заметались, пытаясь отследить даты по невидимому календарю. С марта у нее не было ни минуты покоя. Они переехали в апреле… а сейчас уже май.

Скарлетт медленно встала и встретилась взглядом с Констанс.

— Ох, Скарлетт, — прошептала та. — Похоже, мы обе не попадем на курсы повышения квалификации.

— Что это значит? — спросил Джеймсон, поддерживая Скарлетт за спину, и она была очень ему за это благодарна. Казалось, малейшее дуновение ветерка собьет ее с ног.

Она посмотрела на мужа, на его невероятно красивые зеленые глаза, волевой подбородок и встревоженно поджатые губы. Сейчас у него будет еще больше поводов для беспокойства.

— Я беременна.