Все, что мы не завершили

Глава двадцать девятая

Совпадение? Доказательство? Имеет ли это значение? Я щелкал мышкой, рассматривая документы, которые мне прислали мои юристы. Всего четыре. Три свидетельства о смерти. Одно свидетельство о браке.

Мой телефон завибрировал на столе. Я взглянул на экран. Эдриен.

Я нажал на кнопку «Отклонить» и проклял свои глупые надежды. Конечно, это была не Джорджия, но я все равно каждый раз бросался к телефону, надеясь, что она все-таки позвонит.

При мысли о Джорджии у меня заныло в груди, и я прижал руку к сердцу, словно оно болело физически. Оно и болело. Я скучал по всему, что было связано с Джорджией. Не только по ее телу, нежным рукам и улыбке. Я скучал по нашим разговорам, даже по нашим спорам. Я скучал по тому, как ее голос наполнялся волнением, когда она мне рассказывала о работе с благотворительным фондом. По тому, как свет вернулся в ее глаза, когда она превозмогла боль и начала заново строить свою жизнь.

Я хотел разделить с нею жизнь. Хотел даже больше, чем контрактов на две следующие книги.

Эдриен перезвонила.

Я снова сбросил звонок.

Сестра была рядом со мной, когда я собирал свои вещи в маленькой спальне в Грантем-коттедже. Мы улетели в Нью-Йорк одним рейсом, но я мало что помню. Тот день прошел как в тумане. Разбитое сердце. Ненависть к себе. Звон крови в ушах. Несмотря на все старания Эдриен проводить меня до дома, мы расстались в аэропорту, и с тех пор я закрылся в своей квартире, упорно игнорируя весь остальной мир.

К сожалению, мир не игнорировал меня.

На экране снова высветилось имя Эдриен, и меня охватила тревога. А вдруг у нее что-то случилось? Я провел пальцем по экрану, принимая звонок, который автоматически переключился на беспроводные наушники.

— С мамой все хорошо? — спросил я.

После долгого бездействия мой голос хрипел и сипел. Я уже очень давно ни с кем не говорил.

— Все хорошо, — ответила она.

— С детьми?

— Все хорошо. А теперь ты…

— С Мейсоном?

— Все хорошо, — повторила она в третий раз и вздохнула. — У всех все хорошо. Кроме тебя, Ной.

Я оборвал разговор и вернулся к компьютеру. Изображения, приложенные к письму, были темными и зернистыми — четко отсканированные копии оригинальных документов. На их получение у меня ушло ровно шесть дней.

Эдриен позвонила еще раз.

Почему, черт возьми, меня не оставят в покое? Мужчина, зализывающий сердечные раны, — не самое приятное зрелище.

— Что? — рявкнул я, принимая звонок. И еле сдержался, чтобы не вышвырнуть телефон в окно.

— Открой мне дверь, балбес, — сказала она и отключилась.

Я побарабанил пальцами по столу. Мне так хотелось оказаться совсем в другом месте, совсем за другим столом. За старинным полированным столом из вишневого дерева, а не из современного закаленного стекла. За две с половиной тысячи километров от Нью-Йорка, на высоте в почти три тысячи метров. Я сделал глубокий вдох, поднялся на ноги, подошел к входной двери и распахнул ее настежь.

На пороге стояла Эдриен — в пальто, застегнутом на все пуговицы. В одной руке — телефон, в другой — подставка с двумя большими бумажными стаканами с кофе. Она протиснулась мимо меня в прихожую. Ее губы двигались, но я не слышал ни слова.

Я сорвал с головы наушники и оставил их болтаться на шее.

— …Убедиться, что ты живой! — уловил я конец ее фразы.

— Я живой.

— Я уж вижу. Я стучала не меньше десяти минут, Ной. — Она выгнула бровь.

— Извини. Наушники с шумоподавлением. — Я указал на гарнитуру на шее и прошел обратно в кабинет. — Я как раз занимаюсь исследованиями.

— По-моему, ты занимаешься тем, что купаешься в своих страданиях, — возразила Эдриен, следуя за мной. — Ого! Я думала, что книга Стантон закончена. — Она указала на россыпь книг Скарлетт Стантон на журнальном столике рядом с диваном.

— Она закончена, как ты сама прекрасно знаешь.

Поэтому я и сидел в центре Манхэттена, а не в Поплар-Гроув.

— Паршиво выглядишь. — Сестра раздвинула лежавшие на столе папки, освободив место под подставку с кофе. — Вот, зарядись кофеином.

— Кофе мне не поможет. — Я бросил наушники на стопку бумаг и откинулся на спинку кресла. — Но спасибо.

— Прошло уже восемь дней, Ной. — Эдриен расстегнула пальто, бросила его на стул и села в кресло напротив моего стола.

— И что?

Восемь мучительных дней и бессонных ночей. Я не мог ясно мыслить, не мог есть, не мог перестать гадать, что творится в голове у Джорджии.

— Хватит страдать! — Сестра взяла стакан с кофе и откинулась на спинку кресла. Ее поза в точности повторяла мою, и это было почти смешно. — Это совсем на тебя не похоже.

— Да, я сейчас не в лучшей форме. — Я прищурился, глядя на Эдриен. — Разве ты не должна мне сочувствовать? Ты же у нас в семье самая добрая.

— Лишь потому, что роль упрямого засранца уже занята. — Она отпила кофе.

Я невольно улыбнулся.

— Но смотрите, он жив! — Она отсалютовала мне стаканом.

— Без нее — нет, — тихо произнес я, глядя в окно на небоскребы Манхэттена. Без Джорджии это не жизнь. Может быть, существование, но не жизнь. — Знаешь, раньше я думал, что выражение «упасть в пропасть любви» — это оксюморон. Любовь должна возносить ввысь, разве нет? Должна дарить ощущение, словно ты поднялся на вершину мира. Но, может быть, восхождение доступно не всем. Может быть, это случается крайне редко. А большинство из нас падают с небес. И разбиваются насмерть.

— Это еще не конец, Ной. — Взгляд Эдриен смягчился. — Я видела вас вместе. Видела, как она на тебя смотрела… Не может быть, чтобы все закончилось именно так.

— Если бы ты видела, как она на меня смотрела в том кабинете, ты бы так не говорила. Я очень сильно ее обидел, — тихо добавил я. — А обещал, что никогда не обижу.

— Все совершают ошибки. Даже ты. Но если закрыться в квартире и тихо страдать… Так ты ее не вернешь.

Я скрестил руки на груди.

— Пожалуйста, расскажи подробнее, что я должен сделать, чтобы вернуть женщину, которой я откровенно и сознательно лгал в течение многих недель.

— Ну, если так посмотреть… — Она сморщила нос. — По крайней мере, ты ей не изменял, как ее бывший?

— Сомневаюсь, что ложь чем-то лучше измены. — Я потер переносицу. — Я использовал свое оружие: слова. Играл с семантикой, чтобы получить желаемое, за что в итоге и поплатился. И так просто ее не вернешь.

— То есть она вроде как мистер Дарси? — Эдриен задумчиво склонила голову набок.

— В каком смысле?

— Ну, знаешь… Если кто-то лишается моего уважения, то уже навсегда. — Сестра пожала плечами. — «Гордость и предубеждение». Джейн Остин.

— Я знаю, кто написал «Гордость и предубеждение», и могу утверждать, что Джорджия как раз-таки умеет прощать.

Она давала своей матери шанс за шансом.

— Хорошо, — кивнула Эдриен. — Значит, все еще можно исправить. Ты был прав. Любовь — хорошая, настоящая, меняющая жизнь любовь — встречается редко. За нее нужно бороться, Ной. Я знаю, тебе никогда еще не приходилось бороться за женщину. Но лишь потому, что раньше ты не встречал женщину, которую хотел удержать.

— Так и есть.

Для меня это было в новинку.

— Ты живешь в мире, где сам задаешь реплики своим персонажам и где один благородный жест вмиг все исправляет, но правда в том, что отношения в реальной жизни — это большая работа. Мы все ошибаемся. Говорим что-то такое, о чем потом жалеем. Совершаем неправильные поступки по правильным, как нам кажется, причинам. Ты не первый мужчина, кому придется как следует потрудиться, чтобы заслужить прощение.

— Скажи честно, ты заранее подготовила речь? — Я облокотился на стол и взял стакан с кофе.

— Я ее готовила много лет, — улыбнулась Эдриен. — Как я справилась?

— На отлично. — Я показал ей большой палец и отпил кофе.

— Прекрасно. Пора возвращаться в жизнь, Ной. Постригись, побрейся и, ради всего святого, прими душ. От тебя пахнет разваренными макаронами и едой навынос.

Я незаметно понюхал свое плечо и не стал спорить. Я нашел на столе приглашение, которое Адам прислал по почте пару дней назад. Как бы мне ни претила эта мысль, был еще один человек, который мог бы ответить на вопрос, не дающий мне покоя последние пару месяцев. Вопрос, которого Джорджия никогда не задавала Скарлетт.

— Я свое дело сделала. — Эдриен встала и надела пальто.

— Вернула меня к жизни?

— Ага.

— Хочешь пойти со мной? — Я протянул ей приглашение.

— Все это так скучно, — простонала она, но прочитала, что там было написано.

— В этот раз скучно не будет. Пейдж Паркер — главный спонсор. — Я поднял брови. — Спорю на что угодно, что будет присутствовать Дамиан Элсворт.

Глаза Эдриен вспыхнули от удивления.

— Кто-то должен оградить тебя от неприятностей. В этот день я свободна. Забери меня в шесть.

Я рассмеялся.

— Ты всегда любила хорошее шоу.

Она насмешливо хмыкнула и вышла из кабинета.

Я услышал, как хлопнула входная дверь, как раз в эту секунду на моем телефоне пискнуло текстовое оповещение.

Мое сердце на миг замерло, когда я увидел, что под сообщением «бегут» три точки, означавшие, что она еще не закончила печатать.

Я даже зажмурился от волны боли, захлестнувшей меня с головой. Проклятье. Дело даже не в том, что книга лишилась финала, который выбрал бы я сам и которого заслуживали Скарлетт и Джеймсон. Я не смог убедить Джорджию, что она может обрести такое же счастье в собственной жизни. Я перевел дыхание и сумел набрать текст, в котором не было тысячи извинений и мольбы принять меня обратно.

Потому что я вложил в нее свое сердце и душу. Она была правильной.

Черт. Она вновь замерзала, и я ее не винил. Потому что я сам виноват.

Она не ответила. Но я и не ждал.

— Я докажу, — сказал я себе, ей, всему миру.