Все, что мы не завершили

Глава восьмая

Второй ангар полыхнул пламенем, и Джеймсона обдало жаром. Взрывом их отшвырнуло назад, как невесомых бумажных кукол, но ему удалось удержать Скарлетт в объятиях. Он рухнул на спину, удар выбил весь воздух из легких, а Скарлетт упала на него сверху.

Джеймсон перекатился и подмял ее под себя, пытаясь укрыть своим телом, насколько это возможно, а вокруг падали бомбы. Гремели взрывы. За последние месяцы погибло не меньше двух десятков британских пилотов, но каждая смерть была просто очередной фотографией, приколотой к стене.

Только не Скарлетт. Только не Скарлетт.

Джеймсон выругался вслух. Он приехал в Европу, чтобы остановить эту войну, удержать ее подальше от своих родных, но война все-таки подобралась к дорогим ему людям. Никогда в жизни ему так отчаянно не хотелось сбить вражеский самолет.

В ушах стоял оглушительный звон. Джеймсон приподнялся на локтях и посмотрел в хрустально-голубые глаза Скарлетт. Чуть в стороне — уже дальше, но все равно пугающе близко — падали, как он надеялся, последние бомбы.

— Ты цела?

Возможно, будет второй заход бомбардировки, поскольку первый и третий ангары остались нетронутыми.

Скарлетт моргнула и кивнула.

— Тебе надо идти!

Теперь кивнул он.

— Так иди!

В воздухе он защитит ее лучше, чем на земле в роли живого щита. Джеймсон вскочил на ноги и помог Скарлетт встать. Слева кто-то зашевелился, и Джеймсон с облегчением увидел, как Говард встает на колени и поднимается на ноги.

У него с головы даже не слетела фуражка.

— К первому ангару! — крикнул Джеймсон.

Говард кивнул и бросился бежать.

Джеймсон взял лицо Скарлетт в ладони. Так много нужно сказать, но времени уже не осталось.

— Береги себя, Джеймсон! — сказала она, глядя ему в глаза.

Это была не просьба, это был приказ.

Он прижался губами ко лбу Скарлетт в яростном поцелуе. На секунду зажмурился, а потом взглянул поверх ее головы и убедился, что машина не пострадала. Констанс за рулем, рядом с ней на переднем сиденье — Кристина. Ему сразу стало чуть легче дышать.

— Ты себя береги, — сказал он, в последний раз посмотрел ей в глаза, с трудом от нее оторвался и побежал к первому ангару, не давая себе времени усомниться в ее безопасности.

С дрожью в коленях Скарлетт наблюдала, как Джеймсон бежит мимо горящих остатков второго ангара. Страх за него пересиливал беспокойство за собственную жизнь, но не уступал страху за безопасность сестры. О боже, Констанс.

Скарлетт развернулась и помчалась к машине, только чудом не споткнувшись о разбросанные повсюду обломки.

Констанс высунулась из окна и махала ей рукой, то и дело поглядывая на небо.

Сестра жива. Джеймсон жив.

Сейчас это самое главное.

Скарлетт рывком распахнула дверь и упала на заднее сиденье.

Не дожидаясь команды, Констанс дернула рычаг скоростей и резко сдала назад.

— Скажи, что ты цела! — крикнула она через плечо, разворачивая машину и переключая передачу.

— Я цела. А вы? — спросила Скарлетт и обхватила себя за колени, чтобы унять дрожь в руках. Но тут же зашипела от боли и убрала руки. Все ладони были в крови.

— Мы невредимы! — ответила Кристина со слабой улыбкой.

— Хорошо. — Скарлетт чертыхнулась себе под нос и вытерла руки о рубашку. На юбке уже расплывались темные пятна крови. — Езжай быстрее, Констанс. У Джеймсона вылет, он будет на карте.

Скарлетт совсем не устала после первой смены и сразу взяла вторую, заняв место сослуживицы-планшетистки, которая не пришла на дежурство. Констанс решила остаться с ней, но она явно держалась из последних сил, и Скарлетт, не слушая никаких возражений, отвела сестру в комнату отдыха, уложила на раскладушку и велела поспать. Через четыре часа у них снова начнется общая смена.

Сама Скарлетт вернулась к планшету в центре координации.

Планшет боевой обстановки был испещрен флажками, обозначавшими вражеские налеты на военные аэродромы по всей Британии, включая и тот, что произошел на их собственной базе. Планшетистки в полной тишине суматошно передвигали флажки по динамической карте; диспетчеры оповещения, сидевшие на «галерке», передавали сведения планшетисткам, держали связь с командным пунктом и разговаривали с пилотами напрямую.

Час за часом Скарлетт внимательно слушала голос диспетчера у себя в гарнитуре и передвигала флажки на планшете.

Кодовый номер базы.

Предполагаемое количество воздушной силы противника.

Высота.

Координаты.

Направление.

Каждые пять минут сведения обновлялись, и новая стрелка отмечала направления налетов вражеской авиации, меняя цветовое обозначение на карте.

Красная. Синяя. Желтая.

Красная. Синяя. Желтая.

Красная. Синяя. Желтая.

Скарлетт полностью сосредоточилась на работе, зная, что, если мысли начнут разбредаться, она подведет всех. Без нее и других планшетисток диспетчеры оповещения не смогли бы передавать нужные координаты пилотам в воздухе.

Без нее Джеймсон полетит вслепую. Она пыталась следить за желтыми флажками 609-й эскадрильи — не окажутся ли они поверх маркеров передвижения вражеской авиации, что означало воздушный бой, — но не было времени наблюдать за чужими секциями планшета. У Скарлетт свой участок работы.

После четвертого часа дежурства она должна была сделать перерыв, но сменщица не пришла. Скарлетт старалась не думать о причинах ее отсутствия.

После восьмого часа дежурства перерыв должен был закончиться. Четыре часа работы, четыре часа отдыха — таково правило.

После девятого часа дежурства Констанс заняла место справа от Скарлетт, на соседнем участке.

После десятого часа дежурства Констанс передвинула флажок на участок Скарлетт, как делала бессчетное количество раз, когда динамические отметки перемещались по карте. Но сейчас она потратила несколько драгоценных секунд и поймала взгляд Скарлетт.

Это был флажок 609-й эскадрильи.

Джеймсон.

Сердце Скарлетт ухнуло куда-то вниз. Они с Джеймсоном расстались у разбомбленного ангара и с тех пор больше не разговаривали. Она так надеялась, что он долетел куда нужно, вернулся и теперь отдыхает, но сосущее под ложечкой предчувствие говорило совсем о другом: он сейчас в воздухе, со своей эскадрильей, ведущей бой против примерно тридцати немецких самолетов.

Каждые пять минут Скарлетт возвращалась к этому флажку, перемещая его вдоль береговой линии и меняя стрелку на следующий цвет. Каждые пять минут она мысленно читала краткую молитву, чтобы он пережил эту ночь.

Даже если он ей не поверит насчет Генри.

Даже если она никогда больше его не увидит.

Ей нужно знать, что Джеймсон жив.

Слава богу, ее не назначили диспетчером оповещения. Слава богу, она не слышит переговоров пилотов по радио. Скарлетт сошла бы с ума, если бы ей приходилось выслушивать сообщения о потерях.

После двенадцатого часа дежурства ее руки дрожали от усталости. Флажок 609-й эскадрильи исчез из ее секции планшета. Воздушная обстановка слегка успокоилась. Наверняка она снова активизируется ближе к ночи. Налеты шли волнами, и каждый из них отнимал больше, чем они могли позволить себе потерять.

Сегодня британские войска лишились еще двух радиолокационных станций.

Скарлетт уже сбилась со счета, сколько было уничтожено баз ВВС.

Сколько еще ударов выдержат аэродромы? Сколько истребителей не вернется из боя? Сколько пилотов…

— Ты идешь? — спросила Констанс, когда их дежурство подошло к концу.

— Да, — ответила Скарлетт. После стольких часов молчания ее голос звучал хрипло и глухо.

— Твои бедные колени, — нахмурилась Констанс.

Приподняв чистую юбку, в которую ее заставила переодеться начальница смены, потому что прежняя юбка была порвана и вся в крови, Скарлетт посмотрела на свои разбитые колени.

— Ничего страшного.

— Сейчас вернемся в казарму, наберем тебе ванну. — Констанс улыбнулась дрожащей улыбкой и взяла сестру под руку. — Кристина, ты сядешь за руль?

— Да, конечно.

— Младший лейтенант Райт? — донесся звонкий женский голос с другого конца коридора.

Скарлетт с Констанс обернулись и увидели, что к ним направляется начальница смены.

— Скарлетт, — уточнила она, поманив ее к себе.

Скарлетт похлопала сестру по плечу и шагнула навстречу старшему лейтенанту Гибсон.

— Да, мэм?

— Прими благодарность за сегодняшнее дежурство. Немногие смогут выстоять за планшетом двенадцать часов подряд, да еще после… пережитой бомбежки. — Гибсон поджала губы, но ее взгляд был мягким и почти по-матерински теплым.

— Я просто выполняю свой долг, мэм, — ответила Скарлетт.

Люди делали гораздо больше и в условиях в разы тяжелее. Стараться как можно лучше выполнять свои обязанности — это меньшее, что она могла сделать, чтобы хоть отчасти отблагодарить этих людей.

— Да, действительно. — Гибсон коротко кивнула, отпуская Скарлетт, но на ее строго поджатых губах промелькнула улыбка.

Скарлетт догнала Констанс у двери, и они вместе вышли на улицу, под яркий солнечный свет, от которого не спасала фуражка. Глаза сразу же заслезились. Пробило восемь часов, и утро еще никогда не было таким беспощадным.

На миг ослепленная солнцем, Скарлетт не сразу заметила стоящего посреди тротуара высокого мужчину в летном комбинезоне. А потом у нее перехватило дыхание.

— Джеймсон, — прошептала она, и ее ноги чуть не подкосились от облегчения.

Не сводя с нее глаз, Джеймсон стремительно преодолел расстояние между ними. Слава богу, она невредима. Прошлой ночью он совершил два боевых вылета подряд с перерывом на полчаса, только чтобы заправиться и быстро поесть, и все это время думал о ней.

— Когда тебя отправляют на спецзадание в другую часть, проблема в том, что никто не подтвердит, добрался ты или нет к месту службы. — Его голос звучал, будто скрежет наждачной бумаги, но ему было все равно.

— Да. Никто не подтвердит. — Скарлетт буквально впитывала его взглядом, словно ей, как и ему самому, требовалось подтверждение, что они оба живы.

Констанс посмотрела на них и сказала:

— Подожду в машине.

— Я отвезу Скарлетт домой, — предложил Джеймсон, не в силах оторвать от нее взгляд. — То есть если ты хочешь поехать со мной.

Скарлетт кивнула, и Констанс потихонечку ускользнула.

Их разделяло всего два-три шага, и Джеймсон знал: то, что он сейчас скажет, либо сократит этот разрыв, либо, наоборот, увеличит. Поэтому он очень тщательно подбирал слова. Он взял ее за руку и увел с тротуара через узкую полоску травы к большому тенистому дубу, за которым они и встали, скрытые от посторонних.

В огромных голубых глазах Скарлетт он увидел пронзительное беспокойство. Беспокойство, и облегчение, и точно такое же жгучее желание, которое сам чувствовал каждый раз, когда смотрел на нее.

Может быть, самые правильные слова — это вообще не слова.

Он взял ее лицо в ладони и поцеловал.

Наконец-то. Скарлетт казалось, что она всю свою жизнь ждала этого мужчину, этого поцелуя, этого мгновения и вот наконец дождалась. Она не замерла в нерешительности и не ахнула от удивления, когда он нежно поцеловал ее в губы.

Она прижала руки к его груди, прямо над сердцем, и поцеловала Джеймсона в ответ, поднявшись на цыпочки, чтобы плотнее прижаться губами к его губам. Словно он поднес спичку к сухому хворосту — она вспыхнула мгновенно.

Поцелуй стал настойчивей, Джеймсон провел языком по ее нижней губе и заставил губы Скарлетт раскрыться ему навстречу. Да. Ей хотелось большего. Она вся открылась ему, и его горячий язык проник внутрь, изучая каждую впадинку ее рта.

Боже, как хорошо.

На Скарлетт накатила волна раскаленного жара, воспламенила кожу и напрочь выжгла весь здравый смысл. Она вцепилась в комбинезон Джеймсона и притянула его к себе, бросившись в поцелуй, словно в омут. Слегка покачнулась под его натиском, ударилась спиной о ствол дуба, но даже не поморщилась. На вкус Джеймсон был будто сочные яблоки и что-то еще, что-то глубокое, потаенное. Еще. Ей хотелось еще.

Хотелось целовать его каждый день. Всю оставшуюся жизнь.

Скарлетт не столько услышала, сколько почувствовала всем телом, как он застонал, когда она принялась исследовать языком его рот — точно так же, как делал он сам, — а потом слегка прикусила нижнюю губу Джеймсона.

— Скарлетт, — выдохнул он и снова накрыл ее губы своими. Крепко обнял за талию одной рукой и притянул еще ближе к себе.

Но все равно недостаточно близко. Ей хотелось почувствовать каждую клеточку его тела, каждый вдох, каждый удар сердца. Хотелось навсегда утонуть в этом поцелуе, где не было бы ни бомб, ни налетов — ничего, что могло вырвать Джеймсона из объятий Скарлетт.

Она обхватила его за шею и выгнула спину, когда губы Джеймсона скользнули по ее подбородку. Сладкая боль желания переросла в пронзительную потребность слиться с ним в одно целое. Скарлетт впилась ногтями в его кожу, задыхаясь от наслаждения. Теперь он неистово целовал ее шею, опускаясь все ниже и ниже, и она запрокинула голову, чтобы облегчить ему доступ к себе.

Джеймсон добрался до воротника ее форменного кителя, застонал, вскинул голову и снова приник к ее рту. Поцелуй закружился ослепительным вихрем, увлекая Скарлетт за собой. Никогда в жизни она не была так захвачена другим человеком, никогда в жизни не отдавала другому так много себя, всю себя. Она наконец осознала простую правду, в которой до этой минуты не решалась признаться себе, потому что была слишком робкой и осторожной: Джеймсон — единственный мужчина на свете, который ей нужен, и так будет всегда.

Он обхватил ее бедра и медленно оторвался от губ Скарлетт и прижался лбом к ее лбу.

— Джеймсон, — прошептала она.

— Когда падали бомбы, я не знал, как тебя защитить. — Он еще крепче стиснул ее бедра.

— Это не в твоей власти, — тихо проговорила Скарлетт. — Не в нашей власти сохранить жизнь другому, как бы нам этого ни хотелось. — Ее пальцы ласкали его шею.

— Я знаю, и это меня убивает.

У нее вдруг заныл живот.

— Я не выйду за него замуж. Мне нужно, чтобы ты это знал. Я всю ночь наблюдала за волнами налетов, и при одной только мысли, что я тебя потеряю, что ты там, наверху, думаешь обо мне бог знает что… — Скарлетт покачала головой. — Я не выйду за него замуж.

— Я знаю. — Джеймсон снова поцеловал ее в губы, легко и нежно. — Я должен был выслушать тебя сразу. Но я был в таком шоке, что у меня в голове помутилось.

— Это еще не конец, — предупредила она. — Если родители зашли так далеко, они пойдут дальше. Будет еще больше слухов, еще больше газетных статей, еще больше давления. Но если ты знаешь правду, я смогу с ними справиться.

Джеймсон кивнул, как-то нервно сглотнул, и у него на лице промелькнуло страдальческое выражение. Он посмотрел Скарлетт в глаза, и от его пристального, напряженного взгляда у нее перехватило дыхание.

— Я люблю тебя, Скарлетт Райт. Я честно пытался сдерживать свои порывы и не торопить события. Я хотел дать тебе время. Но война не оставляет нам времени, и после вчерашней ночи я больше не буду скрывать свои чувства. Я тебя люблю.

В ее груди разлилась сладкая боль.

— Я тоже тебя люблю.

Какой смысл избегать правды, если они оба не знают, доживут ли до завтра?

Улыбка, озарившая лицо Джеймсона, отразилась и на ее лице тоже, и впервые за целую вечность Скарлетт отдалась счастью, что заполнило каждую клеточку ее тела. Но что им делать теперь, когда они признались друг другу в любви? Как все сложится дальше?

— Я слышала, у американцев будет своя эскадрилья, — прошептала она.

Новая эскадрилья означала перевод на новое место службы.

— Я тоже слышал. — У Джеймсона слегка дернулась щека.

— И что мы будем делать? — Ее голос дрогнул.

— Мы преодолеем любые преграды, и ничто нас не разлучит. Твои родители, война, все Королевские военно-воздушные силы Великобритании, — сказал он с улыбкой. — Вместе мы справимся. Ты моя, Скарлетт Райт, а я — твой, и с этой секунды у нас не будет друг от друга секретов.

Она кивнула, потянулась к нему и сама его поцеловала.

— Хорошо. А теперь отвези меня домой, пока мы не натворили чего-то такого, за что нас обоих отправят под трибунал.

Джеймсон опять улыбнулся.

— Да, мэм.

Скарлетт знала, что нельзя загадывать наперед, — сами их жизни висели на волоске, и от судьбы не спасет даже это новое, яростное чувство, бурлящее у нее в груди, — но сейчас, в эти минуты они в безопасности, они вместе и любят друг друга.