Все, что мы не завершили

Глава девятая

Я сердито уставилась на телефон — наверное, уже в стотысячный раз за последнюю неделю. Как только мне начинало казаться, будто Ной наконец понял простую истину, что я не отступлюсь от своего решения, он снова звонил и предлагал очередное слащавое завершение бабушкиной истории, и каждое следующее было хуже предыдущего.

Вот как сейчас.

— Прости… я правильно поняла? Ты предлагаешь, чтобы он выскочил из рождественского подарка?!

Я отодвинула телефон от уха и взглянула на экран, чтобы убедиться, что на том конце линии действительно Ной. Да, это был его номер, и в трубке звучал его голос — низкий, бархатный и, надо признаться, весьма сексуальный, — вот только он говорил полную дичь.

— Ну да. Только представь…

— Ты сошел с ума и пытаешься свести с ума и меня тоже… — Вот оно. Я его раскусила. — Это ведь не настоящие варианты, да? Не настоящие концовки?

— Не понимаю, о чем ты. Это радостное торжество любви и надежды.

Он был хорош. Даже изобразил в голосе обиду.

— Ты пытаешься взять меня измором, да? Предлагаешь откровенно плохие, банальные концовки, чтобы я от тебя утомилась и не отвергла твою настоящую идею. Просто чтобы отвязаться.

Я налила себе чаю и пошла в бабушкин кабинет — мой кабинет.

— Вообще-то, у меня есть и трагическая идея. Все как мы любим. — В трубке раздался звук, похожий на мягкий удар, как будто Ной упал на диван… или на кровать.

Не то чтобы я думала о его кровати. Совершенно не думала.

— Ладно. Рассказывай.

Я поставила чашку с чаем на картонную подставку и включила ноутбук. Во время развода я не занималась другими делами, в том числе бабушкиным наследством, и за полгода работы скопилось немало. Впрочем, я уже почти все разгребла.

— Они на пассажирском корабле, на полпути через Атлантику. Кажется, все уже позади, они выбрались, и тут — БАХ! Их атакует немецкая подводная лодка.

Я даже рот приоткрыла.

— Э-э-э… да. Мрачновато.

Но он хотя бы задумался над моей точкой зрения, верно?

— Погоди, слушай дальше. Корабль тонет, они пробиваются к спасательной шлюпке, но там всего одно место. Скарлетт не знает, что делать: сесть в шлюпку с Уильямом или остаться с Джеймсоном и попробовать вместе занять места в другой шлюпке, которую уже осаждает паникующая толпа.

Я нахмурила брови. Подождите минутку.

— Можно добавить немного действия, чтобы держать читателя в напряжении, но в конце концов они оба окажутся в воде. Джеймсон поможет Скарлетт забраться на обломок деревянной панели…

— О боже, ты предлагаешь повторить финальную сцену «Титаника»?! — От возмущения мой голос сорвался на писк, и я невольно поморщилась.

— Ну ты же хотела печальную концовку.

— Невероятно. С тобой всегда так трудно работать?

— Я не знаю. Я работаю только с Адамом, а он даже не может начать редактировать этот роман, пока я его не закончу. — Ной заговорил жестче и строже: — Ты готова обсудить реальные варианты?

— Например, какие? Джеймсон прилетает на истребителе и приземляется прямо на улице перед их домом? Или нет, погоди… Я знаю. В безумной спешке он мчится в порт, чтобы не дать ей сесть на корабль. Типа классической сцены в аэропорту из романтической комедии, только в обстановке сороковых? — Я вбила пароль на ноутбуке. — Вот такого не надо.

— Вообще-то, я думал о милом щеночке с маленьким ключиком на ошейнике… — Его голос буквально сочился сарказмом.

— До свидания. — Я бросила трубку.

Мама с улыбкой заглянула в приоткрытую дверь.

— Все хорошо?

— Да. Просто беседую… — Телефон зазвонил снова. — С Ноем, — раздраженно закончила я, когда на экране высветилась его имя. — Что? — рявкнула я в трубку.

— Ты хоть понимаешь, что ведешь себя просто по-детски, когда постоянно бросаешь трубку в разговорах с человеком, с которым сама же согласилась сотрудничать? — спросил он таким ровным, невозмутимым тоном, что я разозлилась еще сильнее.

— Удовольствие, которое я получаю, бросая трубку, с лихвой окупает любые страдания от собственной прискорбной незрелости. — Или мне просто нравилось, что я могу бросить трубку. Впервые за шесть лет у меня появилась возможность делать что хочется и не идти ни у кого на поводу.

— На этой радостной ноте спрошу: как тебе финальная сцена в прекрасном цветущем саду, где они устроили пикник…

— Ной, — предупредила я.

— Но Джеймсона ужалила пчела… нет, десяток пчел… а у него аллергия…

— Это не «Моя девочка»[4]!

Мамины брови взлетели вверх, чуть не пробив потолок.

— Ты права. Давай лучше обсудим, как выйти на счастливый финал, за который читатели будут болеть всей душой.

— До свидания, Ной. — Я бросила трубку.

— Джорджия! — ахнула мама.

— Что? — Я пожала плечами. — Я вежливо попрощалась. Не волнуйся. Он перезвонит завтра, и мы начнем все сначала. — Мы ходили по кругу уже несколько недель.

— С книгой все хорошо? — спросила мама, усаживаясь в то же кресло, где в прошлый раз сидел Ной.

Между нами все еще сохранялась некоторая неловкость — и, наверное, это не изменится, — но я была рада, что сейчас мама со мной. Она сказала, что останется до Рождества, и ее обещание немного ослабило напряжение и даже дало мне надежду, что мы сумеем найти общий язык. Ведь теперь, когда прабабушки больше нет с нами, друг у друга есть только мы.

Я потерла пальцем переносицу.

— Мы все еще спорим из-за финала.

— Из-за этого все и затягивается?

Я открыла глаза и увидела, что она смотрит на фотографию прабабушки и дедушки Уильяма. На этом снимке он был совсем молодым, чуть за двадцать. Я не знала дедушку Уильяма. Он умер, когда маме было шестнадцать.

Я родилась меньше чем через год после его гибели.

— Ну… это, конечно, задерживает Ноя, потому что он не хочет приступать к работе, пока мы не договоримся о финале. — Никогда в жизни я так не радовалась особым условиям в издательском договоре. — Дай ему волю, все будет в сердечках и радугах.

Мама наморщила лоб и перевела взгляд на меня.

— Как и во всех остальных ее книгах.

— Ну да. — Я быстро взглянула на часы. До назначенного созвона с юристами оставалось двадцать минут.

— И ты думаешь, что это плохо?

Я пододвинула ближе к себе папку толщиной в пять сантиметров, которую моя юридическая команда передала с курьером на прошлой неделе.

— В принципе нет, но для этой конкретной истории — да.

— Но он же… — начала было мама, но осеклась и поджала губы.

— Давай, договаривай. — Я открыла папку.

— Он профессиональный писатель, Джи-Джи. А ты… нет. Наверное, ему лучше знать.

Я на секунду застыла, услышав это дурацкое прозвище.

— В том, что касается его собственных книг, — безусловно. Но не в том случае, когда речь идет о прабабушке. — Я продолжила листать документы в папке.

— Просто мне кажется, что это даже смешно: задерживать исполнение договора из-за творческих разногласий. — Она положила ногу на ногу и озабоченно сморщила лоб. — Не лучше ли побыстрее все решить и спокойно заняться своими делами? Тебе ведь есть чем заняться?

— Мам, договор вступил в силу почти месяц назад.

Это было во всех новостях. Такое событие не утаишь. Хелен принимала по десятку звонков в день по поводу сублицензируемых прав. Никогда в жизни я не была так рада отъезду из Нью-Йорка. По крайней мере, здесь я могу не читать электронные письма и не отвечать на многочисленные звонки от людей, которым хочется получить доступ к рукописи.

Ни на одной вечеринке в Нью-Йорке я не могла отойти в туалет без того, чтобы ко мне не подкатил кто-нибудь из представителей издательской индустрии с вопросами о прабабушкином литературном наследии. Впрочем, я всегда посещала подобные мероприятия с Дамианом, так что, возможно, я просто ходила не на те вечеринки.

— Значит, твои… споры с Ноем Гаррисоном не задерживают исполнение договора? — уточнила мама, подавшись вперед.

— Нет. Договор уже действует.

— Тогда почему аванс до сих пор не пришел?

Я резко подняла взгляд.

— Что?

Она заерзала в кресле, встревоженно хмурясь.

— Я думала, издательство выплачивает аванс сразу по подписании договора.

— Да, но бухгалтерии нужно оформить платеж, рассчитать сумму выплаты. Это не делается за один день.

У меня неприятно свело живот, но я решила не заострять на этом внимания. Мама старается изо всех сил, надо дать ей шанс. Не стоит делать поспешных выводов и заранее ожидать самого худшего, мы и так еле-еле наладили отношения.

— Что значит «рассчитать сумму»? Разве она не указана в договоре?

У меня в голове зазвучали тревожные звоночки, но в мамином взгляде не было ничего, кроме искреннего любопытства. Возможно, ей действительно интересно понять, как все устроено в работе издательства с автором или владельцем авторских прав.

— Аванс поделен на три части. Первая выплата — по подписании договора, вторая — когда издательство получит готовую рукопись, и третья — когда книга уйдет в печать.

— На три части. — Мама свела вместе брови. — Интересно. И так всегда?

— Зависит от договора. — Я пожала плечами. — Первая часть должна поступить на твой счет со дня на день, так что следи. Если до конца недели ничего не будет, дай мне знать, и я попрошу Хелен уточнить в бухгалтерии.

— Я буду следить, — сказала мама, поднимаясь на ноги. — Как я понимаю, тебе надо работать, так что не стану мешать. Пойду посмотрю, что Лидия приготовила нам на ужин.

Я беспокойно заерзала.

— Мам?

— Да? — Она застыла в дверях и обернулась ко мне.

— Я рада, что ты приехала. — Я сглотнула, надеясь убрать комок в горле.

— Ну так да, Джи… — Она осеклась и поморщилась. — Джорджия. Знаешь, после первого развода меня спасла только семья. — Ее улыбка чуть дрогнула. — Тот брак отнял у меня кое-что очень ценное, но бабушка Скарлетт помогла мне оправиться после удара и напомнила, кто я есть. Стантон. С тех пор я уже не отказывалась от девичьей фамилии, а фамилию мужа ставила через дефис. — Мама с такой силой сжала дверную ручку, что у нее побелели костяшки. — Никогда больше не меняй фамилию, Джорджия. Мы, Стантоны, — сила.

У меня зазвонил телефон. На экране высветилось: «Юристы».

— А что отнял у тебя первый брак?

Скажи, что меня. Скажи, что тебе не хватало меня.

— Я тогда была очень наивной, но мне было всего двадцать лет. Он отнял у меня надежду. — Мама указала глазами на мой телефон. — Тебе звонят.

Она взмахнула рукой и исчезла за дверью.

Ну да.

Я приняла звонок и поднесла телефон к уху.

— Джорджия Стантон слушает.

Два дня спустя мы с Хейзел вышли из бара «Тополь», куда заглянули в обед. Я почти ничего и не съела. В последнее время еда совершенно утратила вкус. Просто топливо для поддержания сил и не более того.

— И сколько раз он звонил? — спросила Хейзел, когда мы зашагали по пустынной Мейн-стрит.

В начале осени, когда завершается летний туристический сезон, а дети возвращаются в школу, в Поплар-Гроув воцаряется благословенная тишина. Этот период покоя длится считаные недели, а потом открывается зимний лыжный сезон, и в следующий раз тишина в городке наступает примерно за месяц до начала летних каникул.

— Я не считаю.

Ной звонит. Мы с ним спорим. Я бросаю трубку. Все как всегда.

— Ты почти не притронулась к обеду, — заметила Хейзел, глядя на меня поверх солнцезащитных очков.

— Нет аппетита.

— Гм… — Она прищурилась и заправила за ухо прядку волос. — Я вот думаю… Не зайти ли в «Марго» на педикюр, раз уж ты помогла мне в рекордные сроки разложить все тетради в учебном центре, а мама Оуэна забрала детей на весь день. Что скажешь?

— Конечно, иди. Тебе надо немного себя побаловать, ты заслужила.

Я чуть отступила вправо, давая дорогу миссис Тейлор и ее мужу. Когда они прошли мимо, я им улыбнулась. Мне так этого не хватало: просто видеть знакомые лица на улицах. В Нью-Йорке всегда было людно и шумно, и нескончаемый поток пешеходов, состоящий сплошь из чужаков, непрестанно и целеустремленно струился по улицам города.

— Ты тоже.

— Э-э-э…

Мы прошли мимо моей любимой пекарни, откуда божественно пахло свежими булочками с корицей — их всегда пекли по четвергам. Моя машина стояла в квартале отсюда.

— Джорджия… — Хейзел вздохнула и взяла меня под руку, когда мы остановились у витрины книжного магазина. — Ты сегодня какая-то странная, даже больше обычного. Что-то случилось?

От Хейзел вообще ничего не скроешь.

— Ничего не случилось. Просто я такой человек: мне надо чем-нибудь заниматься, и до сих пор так и происходило. Переезд, генеральная уборка, все, что связано с книгой, документы по бабушкиному наследству — я была полностью сосредоточена на текущих делах, но теперь… — Я вздохнула и окинула взглядом главную улицу любимого городка. — Здесь все такое же, как было раньше. Выглядит точно так же, пахнет точно так же…

— Это хорошо? — Хейзел сдвинула солнцезащитные очки на лоб.

— Это прекрасно. Просто я уже не та, и мне нужно понять, где мое место. Не знаю, как объяснить… как-то мне неспокойно, как будто внутри все зудит.

Подруга улыбнулась озорной улыбкой.

— Знаешь, что может помочь?

— Не дай бог, ты сейчас скажешь, что педикюр…

— Тебе надо затащить в постель Ноя Гаррисона.

Я фыркнула:

— Уже бегу.

У меня подскочила температура при одной только мысли о… Прекрати.

— Я серьезно! Слетай в Нью-Йорк на выходные, обговори с ним подробности книги и займись жарким сексом. — Хейзел улыбнулась Пегги Ричардсон, которая как раз проходила мимо и, судя по ее отвисшей челюсти, слышала наш разговор. — По сути, это многозадачность. Все, как ты любишь. Привет, Пегги! Рада тебя видеть! — Хейзел даже помахала рукой.

Пегги поправила ремешок сумочки и пошла дальше своей дорогой.

— Ты совершенно невыносимая. — Я закатила глаза.

— Да ладно. Если не хочешь сделать это для себя, сделай для меня. Ты видела его фотографию на пляже, которую я отправила тебе вчера? У него такой пресс! Как стиральная доска. — Она снова взяла меня под руку, и мы продолжили нашу неспешную прогулку.

— Я видела все три десятка фотографий, которые ты мне отправила.

Пресс у Ноя и вправду убийственный, а кожа на мускулистых плечах, на спине и груди покрыта очень красивыми татуировками. В одной из статей, которые мне переслала Хейзел, было написано, что он набивает по татуировке в честь каждой своей книги, вышедшей из печати.

— И ты все равно не хочешь с ним переспать?! Точно-точно не хочешь? Тогда я его добавляю в свой список секс-символов. Даже вычеркну ради него Скотта Иствуда.

— Я не говорила, что не хочу… — Я поморщилась и на секунду закрыла глаза. — Слушай, даже если бы Ной захотел, я не из тех, кому нужны ничего не значащие отношения, и уж точно не собираюсь заводить целительную интрижку с мужчиной, который завершает бабушкину книгу. И точка.

У Хейзел загорелись глаза.

— Но ты его хочешь. И он наверняка хочет тебя. Еще бы он не хотел! Ты такая горячая штучка. К тому же свободная и разведенная. И ты сама говорила, что Дамиан не устраивал тебя в постели.

— Хейзел! — прошипела я и оглянулась через плечо. Слава богу, поблизости никого не было.

— Но это же правда. Я забочусь о твоем личном счастье. Знаю, ты неравнодушна к суровым творческим натурам. А от него прямо исходят флюиды хрестоматийного плохого парня. Много ты знаешь писателей с такими флюидами?

— В мире полно писателей с такими флюидами.

— Например?

Я моргнула.

— Э-э-э… Хемингуэй?

Не лучший выбор.

— Он уже умер. И Фицджеральд тоже. Кстати, жаль. — Хейзел закатила глаза.

— Я пойду с тобой на педикюр, если пообещаешь никогда больше не поднимать эту тему.

— Хорошо. — Она усмехнулась. — Но я все равно считаю, что тебе надо с ним переспать.

В ответ я лишь покачала головой. Мой взгляд скользнул по витрине бывшего магазина мистера Наварро, и я разглядела внутри Дэна Аллена.

— Дэн все еще работает агентом по недвижимости?

Наверняка это здание в его ведении.

— Да. В прошлом году он помог нам найти новый дом. — Хейзел помахала Дэну, который заметил, что мы на него смотрим.

— Может, зайдем на минутку?

Я посмотрела на высокие эркерные окна по обе стороны от двери и представила, как солнечный свет будет падать сквозь них после полудня и до самого вечера.

— Без проблем.

Я открыла тяжелую стеклянную дверь и вошла в магазин. Здесь больше не было ни гигантских аквариумов, ни тюков с подстилкой для хомяков. Даже стеллажи исчезли. В помещении было пусто, если не считать Дэна, который встретил нас обаятельной улыбкой, совершенно не изменившейся со времен старшей школы.

— Джорджия, сколько лет, сколько зим! Софи говорила, что ты вернулась.

Он шагнул вперед и крепко пожал мне руку, а потом пожал руку Хейзел.

— Привет, Дэн. — Я обвела взглядом его долговязую фигуру и уставилась вглубь торгового зала. — Извини, что врываюсь. Просто хотела узнать, что теперь будет с этим магазином.

— Ищешь коммерческую недвижимость? — спросил он.

— Мне просто… любопытно.

Ищу ли я коммерческую недвижимость? Насколько это вообще практично?

— Ей любопытно, — улыбнулась Хейзел.

Дэн тут же переключился в режим риелтора и принялся расписывать достоинства магазина. Он провел нас вглубь помещения, мимо единственного предмета обстановки, что сохранился из прошлых времен: застекленного прилавка, где я когда-то заплатила за свою первую аквариумную рыбку.

— И почему он до сих пор не продан? — спросила я, когда Дэн открыл заднюю дверь. Видимо, в кладовую. — Мистера Наварро не стало… когда? Год назад?

— Магазин выставлен на продажу около полугода назад, но здешний склад… Я сейчас вам покажу. — Он включил свет, и мы прошли следом за ним в просторное недостроенное помещение.

— Ого!

Две пары огромных гаражных ворот, бетонный пол и бетонные стены. Высокий потолок с несколькими рядами флуоресцентных ламп.

— Помещение под склад в разы больше торговой площади, но мистеру Наварро это как раз подходило. Он увлекался ремонтом старых классических автомобилей, а миссис Наварро ворчала, что они заполонили весь двор.

Вот оно. Идеальное место для печи. Хотя, наверное, только для малой печи. И конечно, для нагревательной. В нишу прекрасно поместится термошкаф для отжига. Я внимательно изучила потолок. Довольно высокий, но все равно надо будет пробить несколько дополнительных вентиляционных отверстий.

— Узнаю этот взгляд, — сказала Хейзел у меня за спиной.

— Нет никаких взглядов, — ответила я, уже присматривая лучшее место для блока и верстака.

— Сколько за него просят? — спросила Хейзел.

Дэн назвал цену, и у меня глаза полезли на лоб. Если добавить расходы на переустройство, оборудование и материалы, получалась и вовсе кругленькая сумма. Почти все мои сбережения. Даже думать об этом смешно, но я уже думала. Я попросила Дэна обязательно мне позвонить, если кто-то заинтересуется магазином, и мы с Хейзел отправились на педикюр.

Она написала сообщение своей маме, пригласила присоединиться к нам. Я тоже написала маме, но та не ответила. Видимо, прилегла отдохнуть. В последнее время мама часто спит днем.

Я вернулась домой с аккуратными розовыми ноготочками на ногах, цвета «Летний коралл». Моя разумная сторона вовсю спорила с творческой, перечисляя причины, по которым не стоит даже мечтать о покупке магазина. Я много лет не работала со стеклом. Затевать собственный бизнес рискованно. Что, если я провалюсь в этом деле с таким же треском, как в браке? По крайней мере, никто не напишет об этом в таблоидах.

Я вошла в кухню через заднюю дверь и бросила ключи на стол.

— Это ты, Джи-Джи? — крикнула мама из прихожей.

Я закатила глаза, услышав дурацкое прозвище, и пошла к ней.

— Да, это я. У меня совершенно безумная идея. И я тебе написала насчет педикюра, но ты…

Мама сияла улыбкой — идеально накрашенная, с тщательно уложенной прической и дизайнерской сумочкой на плече. Ее чемоданы выстроились в ряд у двери, как утята за мамой-уткой.

— О, ты пришла! Хорошо. Я надеялась, что мы увидимся перед отъездом.

— Куда ты едешь? — Я обняла себя за плечи, пытаясь унять озноб. По рукам побежали мурашки. К горлу подкатил ком тошноты, которую не снять никакими лекарствами.

— Позвонил Айан, у него неприятности. Я еду в Сиэтл, надо ему помочь. — Она вытащила из кармана телефон.

Айан. Муж номер четыре. Большой любитель азартных игр.

Кусочки пазла сложились в картинку, которую я так упорно отказывалась замечать.

— Пришел аванс, да? — Мой голос стал тонким, как у растерянной маленькой девочки. Я и чувствовала себя маленькой девочкой.

— Да, пришел. Спасибо, что спросила. — Мама одарила меня лучезарной улыбкой. — Не хочу, чтобы ты беспокоилась о бытовых мелочах, так что я попросила Лидию проследить, чтобы в доме всегда были продукты.

Продукты. Ну да.

— Когда вернешься?

Нелепый вопрос, но я должна была спросить.

Она оторвала глаза от телефона, и ее взгляд на миг стал виноватым. Но только на миг.

— Ты не вернешься, — медленно проговорила я.

Теперь в маминых глазах промелькнула обида.

— Зачем ты так говоришь?

— Так ты не вернешься?

— Не сразу. Айану нужна помощь, и, может быть, это наш шанс возродить отношения. Между нами всегда были искры. И они никуда не исчезли. — Мама снова уткнулась в свой телефон. — Я вызвала такси. Их тут не дождешься.

— Это маленький город. — Я окинула взглядом прихожую, двойные двери в гостиную, фотографии в рамках на стенах. Я смотрела куда угодно, только не на нее. Желчь поднялась в горле, а сердце буквально расползалось по швам: хрупкие стежки, которыми я его кое-как залатала, лопались один за другим.

— А то я не знаю. — Она покачала головой.

— А как же планы на Рождество?

— Планы меняются, милая. Но ты уже крепко стоишь на ногах, и, как только почувствуешь, что готова встретиться с остальным миром, возвращайся в Нью-Йорк. Здесь застой и болото, Джи-Джи. Ты здесь увязнешь. — Мама пролистала свои приложения. — О, хорошо. Семь минут.

— Не называй меня так.

Она повернулась ко мне.

— Что?

— Я сто раз говорила, что ненавижу это дурацкое прозвище. Прекрати меня так называть.

— Ну извини. Я всего лишь твоя мать. — Она прищурилась, источая сарказм.

— Ты же знаешь, что он просто опустошит твой банковский счет и опять тебя бросит?

Именно это и произошло в прошлый раз, после чего прабабушка Скарлетт вычеркнула маму из завещания.

Мамины глаза превратились в сердитые щелки.

— С чего ты взяла? Ты его совершенно не знаешь.

— Но ты должна знать.

У меня задергалась щека, и я вцепилась в свой гнев, что разлился в груди и обернулся кевларовым бинтом вокруг моего кровоточащего сердца. Я поверила ей, как наивный пятилетний ребенок. Поверила, что на этот раз мама останется рядом, пусть даже всего лишь на несколько месяцев.

— Не знаю, почему ты такая злая. — Она печально покачала головой, словно это я нанесла ей удар в самое сердце. — Я задержалась ради тебя, заботилась о тебе, и, наверное, я заслужила немного счастья, как ты сама.

— Как я сама? — Я провела руками по лицу. — Я совсем не такая, как ты.

Выражение ее лица чуть смягчилось.

— Ох, солнышко. Ты поступила в свой университет — и что ты там нашла? Одинокого мужчину старше тебя, который о тебе позаботился. Может, ты и получила диплом, но не надо себя обманывать… Ты поступила не ради образования. Ты искала себе мужа. Точно как я в том же возрасте.

— Я не искала мужа. Я познакомилась с Дамианом в кампусе, когда он подбирал натуру для съемок.

Жалость… В мамином взгляде читалась откровенная жалость.

— Милая, а ты не думаешь, что ваше знакомство могло и не состояться, не будь ты Стантон?

Я вскинула подбородок.

— Он не знал. Когда мы с ним встретились в первый раз, он не знал.

— И ты по-прежнему в это веришь. — Она снова проверила телефон.

— Это правда!

Должно быть правдой. Потому что иначе выходит, что все последние восемь лет моей жизни были ложью.

Мама вздохнула и закатила глаза к потолку, словно молясь о терпении.

— Милая, милая Джорджия. Чем скорее ты примешь правду, тем проще тебе будет жить.

К дому подъехала машина. Ее такси.

— Какую правду, мам?

Она опять уезжала. Снова бросала меня. В который раз? Я перестала считать, когда мне исполнилось тринадцать лет.

— Когда в семье есть фигура такого масштаба, как бабушка Скарлетт, выбраться из-под ее тени практически невозможно. — Мама склонила голову набок. — Он знал. Они всегда знают. И ты должна научиться использовать это в своих интересах. — Ее мягкий тон противоречил жестоким словам.

— Я — не ты, — повторила я.

— Может быть, еще нет, — легко согласилась она, подхватив первый в ряду чемодан. — Но у тебя все впереди.

— Оставь ключ от дома.

Больше никогда. Никогда. Это был последний раз, когда она ворвалась в мою жизнь и ушла, получив, что хотела.

Мама изумленно уставилась на меня.

— Оставить ключ? От дома моей бабушки? От дома моего отца? У тебя с детства был трудный характер, Джорджия, но ты никогда не была жестокой.

— Я не шучу.

— Ты меня убиваешь. — Она театрально схватилась за сердце.

— Оставь. Ключ. От дома.

Мама смахнула слезы, сняла ключ с брелка и опустила его в хрустальную вазу на столике у двери.

— Теперь ты счастлива?

— Нет, — тихо произнесла я, покачав головой.

Я уже сомневалась, что когда-нибудь буду счастливой.

Я застыла в той же прихожей, где она покидала меня столько раз, смотрела, как она сражается с чемоданами, и не предлагала ей помощи.

— Я тебя люблю. — Она застыла в дверях в ожидании ответа.

— Счастливого пути, мама.

Она недовольно поморщилась, шагнула за порог и закрыла за собой дверь.

В доме воцарилась тишина.

Я не имела понятия, сколько времени простояла в прихожей, глядя на дверь, которая, как я знала по опыту, откроется только тогда, когда это будет удобно маме. Я знала: я ей не нужна и никогда не была нужна. И ругала себя за то, что ослабила бдительность и разрешила себе поверить, будто все может быть по-другому. Большие напольные часы в гостиной тикали в ровном, размеренном ритме, и мое бешено стучащее сердце постепенно успокоилось, подстроившись под этот ритм. Это был наш столетний кардиостимулятор.

Но во все прошлые разы, когда мама уходила, у меня оставалась прабабушка.

Одиночество — недостаточно сильное слово, чтобы описать мою боль.

Я взяла себя в руки и уже собиралась вернуться на кухню, как вдруг раздался стук в дверь.

Я, конечно, наивная дурочка, но все-таки не настолько наивная. Мама что-то забыла, и уж точно не меня. Она не откажется от своих планов. Не передумает.

Но все же проклятая искорка надежды затеплилась в сердце, и я открыла дверь.

Жгучие черные глаза уставились на меня из-под насупленных бровей, притягательно чувственные губы медленно растянулись в улыбке.

На крыльце моего дома стоял Ной Гаррисон.

— Посмотрим, как ты теперь бросишь трубку, Джорджия.

Я захлопнула дверь у него перед носом, едва не угодив по лицу — невероятно красивому самодовольному лицу из романтических грез.