Все, что мы не завершили

Глава двадцать восьмая

Скарлетт прижалась к Джеймсону, впиваясь ногтями в его спину, а он двигался в ней уверенными глубокими толчками. Ничто в мире не могло бы сравниться с ощущением его тела на ее теле. В эти мгновения не было ни войны, ни опасности, ни близящейся разлуки. В этой постели были только они двое, общавшиеся телами, когда слова были уже не нужны.

Она застонала от неописуемого удовольствия, что сжималось горячей спиралью у нее в животе, и Джеймсон прижался губами к ее губам, вбирая в себя ее стон. За последние несколько месяцев они довели до совершенства искусство тихого секса.

— Мне всегда тебя мало, — прошептал он ей в губы.

Скарлетт опять застонала, еще крепче прижалась к нему бедрами и закинула одну ногу ему на спину, побуждая его продолжать. Близко. Она была уже близко.

Он сменил темп, чуть ускоряясь с каждым толчком и проникая в нее еще глубже, его движения сводили ее с ума, удерживая на грани предельного удовольствия, но не давая упасть.

— Джеймсон, — взмолилась она, зарывшись руками в его волосы.

— Скажи мне, — потребовал он с улыбкой и еще одним сильным толчком.

— Я тебя люблю. — Скарлетт подняла голову и прижалась губами к его губам. — Мое сердце, моя душа, мое тело — все твое.

Ее «я тебя люблю» всегда лишали его самообладания, и этот раз не стал исключением.

— Я люблю тебя, — прошептал он, просунул руку между ними, чтобы довести жену до предела. Ее бедра сомкнулись, мышцы свело сладкой судорогой, и она услышала его шепот сквозь пелену наслаждения: — Скарлетт, моя Скарлетт.

Оргазм накрыл ее мощной волной.

Когда она вскрикнула, он запечатал ей рот поцелуем и уже через пару секунд тоже получил вожделенную разрядку.

Потом они еще долго лежали в сладостном изнеможении, не размыкая объятий.

— Я не хочу покидать эту постель. Никогда, — сказал Джеймсон, убирая прядь волос со щеки Скарлетт и заправляя ее ей за ухо.

— Отличный план, — согласилась она и провела пальцами по его мускулистой груди. — Думаешь, так будет всегда?

— Что именно? Неутолимая потребность друг друга раздеть?

— Что-то вроде того, — улыбнулась она.

— Боже, я очень на это надеюсь. Даже не представляю, что может быть лучше, чем раздевать тебя до конца своих дней. — Он вскинул брови, и она рассмеялась.

— Даже когда мы состаримся? — Скарлетт погладила его по колючей от щетины щеке.

— Особенно когда мы состаримся. Нам не придется скрываться от детей, спящих в соседних комнатах.

Тут они замолчали и прислушались, не проснулся ли Уильям. Но тот все еще спал — по крайней мере, молчал, не требуя его накормить.

У Скарлетт защемило в груди. Три дня. До ее отъезда осталось три дня. Джеймсон получил сообщение от дяди еще вчера. Как долго они пробудут в разлуке? Сколько еще продлится проклятая война? А вдруг это последние три дня из того времени, которое им отпустила судьба? От этих вопросов тиски, сжимавшие ее сердце, смыкались все крепче, и каждый вдох становился мучительным, будто Скарлетт не хватало воздуха.

— Не думай об этом, — прошептал Джеймсон, не сводя взгляда с ее лица, словно хотел запомнить каждую черточку.

— Откуда ты знаешь, о чем я думаю? — Скарлетт попыталась улыбнуться, но улыбки не получилось.

— Потому что я думаю о том же самом, — признался он. — Но я не вижу возможности оставить тебя со мной и гарантировать твою безопасность. Ее просто нет.

Она кивнула, прикусив губу, чтобы сдержать дрожь.

— Знаю.

— Тебе понравится в Колорадо, — пообещал Джеймсон, и в его глазах вспыхнули искры радости. — Там разреженный воздух, к нему надо будет привыкнуть, но горы такие высокие, словно тянутся к небу. И само небо очень красивое, ослепительно-голубое. Красивее этого неба только твои глаза. Моя мама в курсе, что ты приедешь, и уже приготовила дом для вас с Уильямом. Дядя Вернон поможет тебе с документами, и, кто знает, может быть, ты успеешь закончить книгу к моему возвращению домой.

Скарлетт подумала, что ей не нужна вся эта красота, о которой он говорит, если рядом не будет его самого. По крайней мере, в ближайшем будущем. Но она не стала высказывать эту мысль. До их разлуки оставались считаные дни, и она знала, что ей надо быть сильной — не только ради Джеймсона, но и ради Уильяма. Плакать и сокрушаться нет смысла. Она получила американскую визу, путь был намечен, и все уже решено.

— Я не буду брать патефон.

Это было единственным предметом их разногласий.

— Мама велела привезти его обратно.

Скарлетт вскинула бровь.

— Я думала, твоя мама велела тебе вернуться живым и самому привезти патефон. — Она провела пальцами по его волосам, запечатлевая в памяти это ощущение.

— Скажи ей, что я отправил его домой вместе с моей жизнью, потому что вы с Уильямом и есть моя жизнь. — Взгляд Джеймсона был настолько пронзительным, что Скарлетт ощутила его как прикосновение. — Потом, когда мы будем вспоминать это время, оно покажется нам просто точкой, промелькнувшей на радаре.

У Скарлетт все сжалось внутри. Для нее, бывшей планшетистки, точки, мелькающие на радаре, означали прилеты вражеских бомбардировщиков.

— Я люблю тебя, Джеймсон, — яростно прошептала она. — Я согласилась уехать только ради Уильяма.

— Я тоже тебя люблю, Скарлетт. И люблю еще больше именно потому, что ты согласилась уехать ради его безопасности.

— Три дня, — прошептала она, уже нарушая данную себе клятву быть сильной.

— Три дня, — повторил Джеймсон, улыбнувшись через силу. — Кавалерия уже на подходе, любовь моя. Американские войска скоро прибудут в Европу, и кто знает, может быть, все закончится уже в следующем году.

— А если нет?

— К чему такие вопросы, Скарлетт Стантон? — поддразнил он. — Или ты не собираешься меня ждать?

— Я буду ждать тебя вечно, — сказала она. — Ты здесь выдержишь без меня?

— Выдержу, но с трудом, — тихо ответил Джеймсон. — С большим трудом. Ты забираешь с собой мое сердце. Но я буду жить, — поклялся он, прижимаясь лбом к ее лбу. — Я буду летать. Буду сражаться. Буду писать тебе каждый день и мечтать о тебе каждую ночь.

Она попыталась отгородиться от боли, попыталась не думать о том, что у них остается всего лишь три дня.

— И у тебя просто не останется времени завести отношения с другой девушкой, — поддразнила она.

— Для меня нет и не будет никаких других девушек. Только ты, Скарлетт. Только ты. — Джеймсон притянул ее ближе к себе. — Жаль, что мне не дают увольнительную еще и на завтра.

— Тебе дали целых два дня, чтобы съездить на свадьбу Констанс в прошлые выходные, и еще день, чтобы проводить нас. Нам грех жаловаться.

Джеймсон поморщился.

— По-твоему, это была свадьба? Скорее уж похороны.

— Это было и то и другое.

Констанс все-таки вышла замуж за Генри Уодсворта. Он затащил свое жирное седалище на верхушку британского великосветского общества и официально там закрепился. Констанс сохранила поместье, которое так любила, а их родители обеспечили себе безбедное существование.

— Просто пышное празднование деловой сделки, — тихо добавила Скарлетт.

Им не хотелось вставать, но уже взошло солнце, и наступил новый день. Они не могли больше откладывать подъем, хотя Джеймсон уговорил Скарлетт принять душ вместе с ним.

Через двадцать минут — и после еще одного взрывного оргазма — он завернул ее в банное полотенце, а сам взял полотенце поменьше, повязал вокруг бедер и начал бриться. Скарлетт наблюдала за ним, прислонившись к дверному косяку. Ей никогда не надоедало смотреть, как муж бреется, в основном потому, что обычно он брился голым по пояс. Когда он закончил, она пошла в спальню, чтобы одеться, и как раз в эту минуту Уильям издал свой первый утренний крик.

— Я сам его покормлю, — сказал Джеймсон. — Ты принеси нам бутылочку.

Скарлетт закончила одеваться, слушая, как Джеймсон в детской поет песенку их сыну. В связи со свадьбой Констанс в прошлые выходные и предстоящим отъездом она начала приучать Уильяма к бутылочке, и ей очень нравилось наблюдать, как Джеймсон кормит сынишку. Связь между ними была крепкой. Самые радостные и широкие улыбки Уильяма всегда доставались Джеймсону, и именно Джеймсон быстрее успокаивал малыша, когда тот капризничал. Вот и сейчас Уильям придерживал бутылочку одной рукой, а другой дергал за пуговицы на папином форменном кителе. Скарлетт не ревновала сына к мужу, особенно зная, что теперь они снова увидятся еще очень нескоро. Может быть, через год. Если не больше.

Не забудет ли Уильям о Джеймсоне за это время? Не придется ли им начинать все сначала? Трудно поверить, что такая глубинная связь может прерваться, но время и вправду стирает воспоминания, особенно у совсем маленьких детей.

— Сварить тебе кофе? — спросила Скарлетт, когда они все спустились на кухню и Джеймсон сел за стол с Уильямом на руках.

— Я позавтракаю в столовой на базе, — улыбнулся ей Джеймсон и вновь перевел полный обожания взгляд на сынишку. — Он взял все самое лучшее от нас обоих, да?

Скарлетт перекинула волосы через плечо и посмотрела на Уильяма.

— Не буду спорить, хотя я бы сказала, что твои глаза гораздо красивее моих.

У их сына были ее черные волосы и высокие скулы, но смуглая кожа, подбородок и нос — как у Джеймсона.

— Стантонские голубые, — улыбнулся Джеймсон. — Надеюсь, такие глаза будут у всех наших детей.

— Что? Ты планируешь еще детей? — поддразнила она.

Он притянул ее ближе и усадил к себе на колени.

— У нас получаются такие милые малыши, что было бы жаль ограничиться только одним, — сказал Джеймсон и нежно поцеловал ее в губы.

— Давай обсудим этот вопрос уже в Колорадо.

Скарлетт хотела дочку, девочку с зелеными глазами и непоседливым, смелым характером Джеймсона. Она хотела, чтобы Уильям тоже узнал, как это здорово, когда у тебя есть сестра или брат.

— Мы будем вместе ходить на рыбалку, — пообещал Джеймсон Уильяму. — И в походы с ночевкой под звездами, такими яркими, что они освещают ночное небо. Я покажу тебе самые безопасные переправы через речку, а когда ты подрастешь, научу тебя летать. Но пока я не приеду, остерегайся медведей.

— Медведей?! — У Скарлетт отвисла челюсть.

— Не беспокойся. — Джеймсон рассмеялся и обхватил ее за талию. — Почти все медведи боятся твоей бабушки… и пумы тоже. Но тебя бабушка будет любить. — Он взглянул на Скарлетт. — Она будет любить вас обоих так же сильно, как люблю я.

Джеймсон с неохотой передал Уильяма Скарлетт, и они оба встали.

— Я вернусь сразу, как только смогу, — сказал он, обнимая жену и сына.

— Хорошо. — Она подставила ему губы для поцелуя. — Мы еще не решили вопрос с патефоном.

Джеймсон поцеловал ее и рассмеялся.

— Патефон едет с вами.

Скарлетт выгнула бровь.

— Как я уже говорила, вопрос не решен.

Она не верила в приметы, но большинство пилотов были очень суеверны, и везти патефон домой к матери Джеймсона было почти все равно что призвать беду.

— Мы все обсудим, когда я вернусь.

Джеймсон еще раз поцеловал Скарлетт, на секунду прижался губами к макушке сына и вышел за дверь.

— И мама своего добьется, — сказала Скарлетт Уильяму и ласково его пощекотала.

Он залился звонким смехом, и она не могла не рассмеяться в ответ.

Джеймсон передернул плечами, пытаясь унять боль в затекших мышцах. Задание выполнено. Цель на границе Германии поражена. И хотя три бомбардировщика, которые сопровождала их истребительная эскадрилья, попали под обстрел, они все уцелели и в данный момент находились над Нидерландами. Так что день удался.

Он взглянул на фотографию Скарлетт, которую так и держал под рамкой высотомера. Тот самый снимок, который ему подарила Констанс почти два года назад. Джеймсон знал, что Скарлетт не хочет забирать патефон в Колорадо, потому что считает это дурной приметой. Но у него есть ее фотокарточка в кабине, и в этом снимке — вся его удача. Кроме того, зачем ему здесь патефон, если Скарлетт уедет? Он не собирался ни с кем танцевать — ни с кем, кроме нее, — и у них еще будет время для танцев, когда закончится война.

— Идем в хорошем темпе, — сказал Говард по рации, используя назначенный для их эскадрильи канал радиосвязи.

— Пока не осень, цыплят не считаем, — ответил Джеймсон, взглянув направо, где в двухстах ярдах от него летел Говард, командир синего звена.

Единственное, что ему нравилось в построении колонной, — это лететь бок о бок с Говардом. Сам Джеймсон сегодня был командиром красного звена.

Однако Говард был прав, они шли с хорошей скоростью. При таком темпе он не успеет вернуться домой до ужина, но, возможно, успеет уложить Уильяма спать. А потом отведет в постель свою жену. У них остается совсем мало времени, и Джеймсон не упустит ни единой секунды.

— Синий-один, я синий-четыре, прием, — раздался голос по рации.

— Синий-один на связи, — отозвался Говард.

Что Джеймсону совершенно не нравилось в построении колонной: строй замыкали пилоты-новички, у которых было еще совсем мало боевого опыта.

— Кажется, я что-то видел над нами. — Дрожащий голос сорвался на последнем слове. Видимо, это кто-то из нового пополнения, прибывшего на прошлой неделе.

— Тебе кажется? Или ты видел? — уточнил Говард.

Джеймсон глянул вверх через стекло кабины, но увидел лишь тени их собственных самолетов на серой пелене облаков.

— Кажется…

— Красный-один, я красный-три, прием, — сказал Бостон по рации.

— Красный-один на связи, — ответил Джеймсон и снова взглянул на небо над ними.

— Я тоже что-то видел.

Волоски на затылке Джеймсона встали дыбом.

— Сверху на два часа! — крикнул Бостон.

Едва он успел произнести эти слова, как сквозь плотную облачность прорвались немецкие истребители, которые сразу открыли огонь.

— Разделить строй! — крикнул Джеймсон по рации.

Краем глаза он увидел, как Говард резко ушел вправо, а Купер, летевший по левую руку командир белого звена, так же резко ушел влево.

Джеймсон быстро набрал высоту, уводя свое звено ввысь. В воздушном бою преимущество имеет тот, кто находится выше противника. Оторвавшись от синего звена, Джеймсон развернулся лицом к неприятелю, поймал в прицел первый вражеский истребитель, и все вокруг перестало существовать. Джеймсон сосредоточился только на цели.

Их самолеты едва не задели друг друга в воздухе; он выстрелил одновременно с немцем, и стекло у него за спиной разлетелось вдребезги.

— Я подбит! — крикнул Джеймсон, проверяя показания приборов. Ветер хлестал по кабине, но самолет держался уверенно. Давление масла в норме. Высота в норме. Уровень топлива в норме.

— Стантон! — У Говарда сорвался голос.

— Кажется, я в порядке, — ответил Джеймсон.

Бой уже шел под ними, и он резко повернул влево, возвращаясь в битву.

При пикировании в кабину ворвался новый поток воздуха и вырвал из-под рамки высотомера фотографию Скарлетт. Она исчезла еще до того, как Джеймсон успел понять, что происходит.

Рация трещала какофонией вызовов и помех. Немецкие истребители устремились к бомбардировщикам. Очки защищали глаза Джеймсона, но он почувствовал теплую струйку на левой стороне лица и быстро к ней прикоснулся рукой в перчатке.

На перчатке остались красные разводы.

— Ерунда, — сказал он себе.

Наверное, просто задело осколком стекла. При прямом попадании он был бы мертв.

Держа палец на гашетке, Джеймсон пробил облачную пелену и устремился к ближайшему вражескому истребителю, который держал на прицеле «спитфайр».

Джеймсона захлестнула волна адреналина: он вошел в крутое пике.

Первый выстрел немца — мимо.

Зато Джеймсон не промахнулся.

Немецкий истребитель рухнул в шлейфе черного дыма и исчез в густом тумане облаков прямо под ними.

— Один есть! — крикнул Джеймсон, но радость победы была недолгой. Сзади появился еще один вражеский истребитель… нет, сразу пара вражеских истребителей.

Джеймсон резко ушел вправо и вверх, едва увернувшись от двух пулеметных очередей.

— Спасся лишь чудом, детка, — тихо проговорил он, как будто Скарлетт могла услышать его через Северное море. Ему нельзя умирать, и сегодня он не умрет.

— У меня на хвосте! — крикнул по рации новичок, проходя прямо под Джеймсоном. Следом за ним мчался немецкий истребитель.

— Иду на помощь, — ответил Джеймсон.

Он почувствовал удар, как кувалдой, по днищу его кресла, еще до того, как увидел второй вражеский истребитель.

Самолет по-прежнему слушался управления, но индикатор топлива начал неуклонно снижаться, что могло означать только одно.

— Красный-один на связи, — сказал он по рации так спокойно, как только мог. — Меня подбили, теряю топливо.

Ему уже доводилось совершать посадку с неработающим мотором. Ощущение не из приятных, но он вытянет. Единственный вопрос: где они сейчас, над сушей или над морем? Суша была бы лучше. С сушей он справится.

Да, его могут взять в плен, но Джеймсон вырос в горах и знает, как прятаться в дикой местности.

— Красный-один, ты где? — спросил Говард по рации.

Индикатор топлива опустился до нуля, мотор зашипел и заглох.

В мире стало ужасающе тихо, и Джеймсон рухнул в пелену облаков. Хотя нет, не совсем тихо. Шум ветра заменил собой рев мотора.

«Спокойно», — сказал себе Джеймсон, когда его верный «спитфайр» превратился в планер. Вниз, вниз, вниз. Теперь он мог только рулить, задавая направление, — и надеяться на чудо.

— Синий-один, я в облаках. — Его желудок сжался в тугой комок. Видимость была на нуле. — Падаю.

— Джеймсон! — крикнул Говард.

Джеймсон взглянул на пустое место, где раньше была фотография. Скарлетт. Любовь всей его жизни. Цель и причина его существования. Ради Скарлетт он выживет, что бы ни скрывалось под облаками. Ради Скарлетт и Уильяма он будет жить.

Джеймсон внутренне подобрался.

— Говард, скажи Скарлетт, что я ее люблю.