Все, что мы не завершили

Глава тридцать третья

— Думаете, пятидесяти тысяч хватит на весь школьный округ? — спросила я, зажав телефон между ухом и больным плечом. Сегодня утром в спортзале я немного перенапряглась, но, по крайней мере, не свалилась с ног.

— Конечно, хватит. Спасибо! — воскликнул библиотекарь. Мистер Белл.

— Не за что. — Я улыбнулась. Это была лучшая часть моей работы в благотворительном фонде. — Я сегодня же отправлю чек.

— Спасибо! — повторил мистер Белл.

Мы попрощались, и я открыла корпоративную чековую книжку на следующей чистой странице. Литературно-образовательный фонд Скарлетт Стантон. Я взяла ручку и заполнила чек для школьного округа в Айдахо.

Принцип очень простой: если школам нужны книги для пополнения библиотек, школы получают деньги на книги.

Прабабушке бы это понравилось.

Я поставила дату, первое марта, запечатала чек в конверт и вызвала курьера срочной почтовой доставки. Ну вот. Все готово. Теперь можно идти в мастерскую.

Я открыла верхний ящик стола и сразу увидела ручку с эмблемой «Нью-Йорк метс». Мое сердце болезненно сжалось, как сжималось уже много дней. Ручка Ноя.

Почти три месяца это был не только прабабушкин стол — вернее, теперь уже мой, — но и стол Ноя. Выбрасывать ручку нет смысла, это все равно ничего не изменит. Я положила чековую книжку в ящик и резко его закрыла.

Ручка — самое малое напоминание.

Ной был повсюду, куда ни глянь. При каждом взгляде на патефон я вспоминала наши танцы в гостиной. При каждом посещении оранжереи явственно слышала низкий, чуть хрипловатый голос Ноя. Он был в моей кухне, заваривал для меня чай. В моей прихожей — целовал меня до потери дыхания. В моей спальне — занимался со мной любовью. Здесь, в кабинете, — признавался, что он мне солгал.

Я сделала глубокий вдох, но не для того, чтобы прогнать боль. Ощутить боль сполна — это единственный способ с ней справиться. Иначе я превращусь в пустую, мертвую оболочку, как это было после Дамиана.

В дверь позвонили. Я взяла конверт с чеком и пошла открывать, но на пороге стоял не курьер.

Я моргнула, не веря своим глазам. У меня в прямом смысле слова отвисла челюсть, и я захлопнула рот.

— Не пригласишь в дом? — спросил Дамиан, протянув мне цветы. — С седьмой годовщиной, милая.

Я на секунду задумалась, чего мне хочется больше: захлопнуть дверь у него перед носом или тихо позлорадствовать про себя, точно зная, зачем он приехал, — и выбрала второе. Я отступила в сторонку, давая ему пройти, а потом быстро закрыла дверь, потому что на улице было прохладно.

— Спасибо. Я и забыл, как здесь холодно, — сказал Дамиан, по-прежнему протягивая мне цветы, бледно-розовые розы, и выжидающе глядя на меня.

— Что тебе нужно?

Я положила конверт на столик у двери. Какую уловку он попытается применить, чтобы получить желаемое? Игра на чувстве вины? Подкуп? Эмоциональный шантаж?

— Я хотел поговорить о деле. — Дамиан нахмурился, наконец-то сообразив, что я не возьму у него цветы, и положил их на стол рядом с конвертом.

Я скрестила руки на груди.

— И ты не стал звонить по телефону, а прилетел в Колорадо?

— Меня что-то пробило на сентиментальность, — произнес он тем сладким голосом, который приберегал для извинений, и оглядел меня с головы до ног. — Ты хорошо выглядишь, Джорджия. Правда, хорошо… Ты стала мягче, если так можно сказать.

В гостиной пробили часы.

— Пальто не снимай. Ты уйдешь раньше, чем часы пробьют снова.

— Ты даешь мне пятнадцать минут? Неужели это все, что я заслужил после стольких лет вместе? — Дамиан склонил голову набок, игриво сверкнув ямочкой на щеке. Стало быть, эмоциональный шантаж.

— Если считать те два года, когда мы встречались, я уже отдала тебе восемь лет жизни. Так что пятнадцать минут — это еще очень щедро.

Пока я была с Ноем, я старалась избегать сравнений, но теперь, когда передо мной стоял Дамиан, не видеть разницы было уже невозможно. Ной выше ростом, шире в плечах, с крепкими мышцами. За годы активного скалолазания он привык полностью контролировать свое тело. У Дамиана такой привычки не было и в помине.

Да, он остался таким же холеным, но казался каким-то поблекшим, и то, что я раньше считала приятным и привлекательным, вдруг стало… скучным. Его голубые глаза не шли ни в какое сравнение с темно-карими глазами Ноя. Неужели меня действительно когда-то привлекал Дамиан? Или мне просто льстил его интерес?

— Мне нравится, что ты сделала с домом, — заметил Дамиан, обводя взглядом прихожую.

— Спасибо. — Я перекрасила стены в бело-серой гамме, постепенно превращая прабабушкин дом в свой собственный. Спальня была следующей и последней в списке. — Ты тратишь свои пятнадцать минут.

Он быстро взглянул на меня и прищурился. Вот оно.

— Я надеялся поговорить с тобой обо «Всем, что мы не завершили».

— Вот как?

— Я хочу сделать тебе предложение, и, прежде чем ты мне откажешь, хотя бы его выслушай. — Дамиан поднял руки, а потом вынул из внутреннего кармана пальто какой-то конверт. — По старой памяти.

— По старой памяти, — задумчиво повторила я. — О чем вспомним в первую очередь? Как ты переспал со своей ассистенткой? Или с гримершей? Или, может быть, как Пейдж от тебя забеременела, но ты не нашел в себе смелости мне об этом сказать, и я все узнала из шестнадцати миллиардов текстовых сообщений прямо на прабабушкиных похоронах? — Я склонила голову набок. — Нам и правда есть что вспомнить.

Вены на его шее вздулись, и ему даже хватило совести покраснеть.

— Это не лучшие воспоминания. Но у нас есть и хорошие. Я приехал не навредить, а помочь. У меня уже готов контракт, тебе надо только поставить подпись. Я знаю, что все деньги Скарлетт перешли в благотворительный фонд и тебе из-за всей этой благотворительности почти ничего не досталось. Кстати, если тебе нужно больше, я готов рассмотреть и другие ее книги. Мне больно видеть, как ты страдаешь.

— Очень великодушно с твоей стороны, — усмехнулась я. — Но обо мне можешь не беспокоиться. Дела у меня в галерее идут прекрасно. Я, знаешь ли, снова занимаюсь своей любимой скульптурой… ну, когда не увлечена всей этой благотворительностью.

Он насмешливо хмыкнул:

— Ты сейчас говоришь не всерьез.

— Еще как всерьез, — невозмутимо ответила я. — Мне никогда не нужны были деньги. Это ты у нас жадный. Дай-ка я угадаю: этот контракт, который ты так щедро предлагаешь, не только передает тебе право на экранизацию «Всего, что мы не завершили», но и подтверждает твои права на пять оставшихся книг, которые ты не можешь экранизировать, поскольку я уже не являюсь совладельцем «Элсворт продакшен»? — спросила я с милой улыбкой.

— Ты знаешь. — Лицо Дамиана вмиг помрачнело.

— Я всегда знала. Как ты думаешь, почему я ушла без боя? В тебе не было ничего для меня ценного.

— На суде это не прокатит. — Он явно пытался взять меня на испуг.

— Очень даже прокатит. Мои юристы всегда были лучше твоих. И те же юристы по просьбе прабабушки составляли контракт. Там записано черным по белому, что «Элсворт продакшен» владеет правами на экранизацию книг Скарлетт Стантон до тех пор, пока Джорджия Констанс Стантон остается совладелицей компании. Она не доверяла свои книги тебе, Дамиан. Она их доверила мне. Ты был слишком занят подсчетом будущей прибыли и даже не удосужился прочитать весь контракт.

Снаружи раздался гул подъезжающей к дому машины.

В его глазах вспыхнула паника.

— Джи-Джи, давай спокойно поговорим. Ты же знаешь, с каким уважением я относился к Скарлетт. Неужели ты думаешь, что она бы хотела нашего расставания? Ее бы убило известие, что ты со мной развелась. — Выражение его лица вновь изменилось.

Все ясно. Теперь давим на чувство вины.

— Она бы только порадовалась, что я с тобой развелась. Ты никогда ей не нравился, и нам с тобой стало не о чем говорить с той минуты, когда были оформлены документы о разводе. Но у меня есть к тебе один вопрос. — Я переступила с ноги на ногу, недовольная тем, что мне от него еще что-то нужно.

— Конечно, спрашивай. — Дамиан нервно сглотнул. — Ты же знаешь, что я еще не женат? — Он шагнул вперед, и меня обдало густым запахом его одеколона. Я поморщилась, словно понюхала прокисшее молоко, простоявшее в холодильнике несколько месяцев. — Все можно уладить. Для тебя — все что угодно.

Спасибо, не надо.

— В тот день, когда мы познакомились в кампусе… Ты знал, кто я такая?

Он вздрогнул.

— Ты знал?

Я вдруг увидела тогдашнюю себя его глазами. Девятнадцатилетняя первокурсница, отчаянно нуждающаяся в любви и одобрении. Легкая добыча.

— Да, — признался Дамиан и провел рукой по волосам. — И я знаю, кто ты теперь, Джи-Джи. Да, я совершил несколько крупных ошибок, но я всегда тебя любил.

— Безусловно. Потому что спать с другими женщинами — со множеством других женщин — это самый надежный способ показать, как сильно ты любишь жену. — Я помолчала, чтобы дать себе время почувствовать боль, но боли не было. — Как ни странно, мама меня предупреждала.

Входная дверь распахнулась, и в прихожую ворвалась Хейзел с растрепанными волосами и совершенно дикими глазами.

— Джорджия, ты должна это увидеть! — Она резко застыла на месте и изумленно уставилась на Дамиана. — Какого. Черта?

— Хейзел. — Он кивнул и одарил ее кривоватой улыбкой.

— Козел. — Она подошла ко мне и встала рядом.

— Дамиан как раз собрался уходить, — сообщила я и улыбнулась, когда в гостиной пробили часы. — Его время вышло.

— Джи-Джи, — взмолился он.

— До свидания. — Я шагнула к двери и распахнула ее пошире. — Передавай привет Пейдж и… как вы назвали своего сына?

— Дамиан-младший.

— Да, конечно. — Я кивнула на открытую дверь. — Осторожнее за рулем, в это время года у нас очень скользко на дорогах.

Звук захлопнувшейся двери был даже приятнее, чем в тот день, когда я покинула нашу нью-йоркскую квартиру.

— Ты ему сказала? — спросила Хейзел, снимая пальто и вешая его в шкаф.

— О правах на экранизацию? Да, сказала. Было весело. — Я усмехнулась и заправила волосы за уши. — Так чего ты примчалась выпучив глаза?

— О! У тебя включен ноутбук? Ты в сети? — Подруга схватила меня за руку, втащила в кабинет, практически впихнула в кресло, открыла «Ютуб» и набрала в поиске имя Ноя.

— Хейзел, — мягко укорила ее я.

Меньше всего мне хотелось смотреть, как Ной занимается своими делами, словно он не разбил мое сердце на миллионы кусочков.

— Это не то, что ты думаешь. — Она открыла ролик с очередным выпуском популярного утреннего шоу. Я нетерпеливо притопывала ногой, пока в самом начале шли пять секунд обязательной рекламы. — Так, оно где-то на середине. Я смотрела за завтраком и чуть не подавилась кофе. — Хейзел щелкнула мышью по полосе прокрутки, пропустив первые десять минут.

— …Что он о себе возомнил? — спросила женщина-ведущая у своего напарника, который лишь покачал головой. — Так нельзя поступать с книгой Скарлетт Стантон. Просто нельзя.

— Я бы сказал, что издатель представлял, на что идет, когда поручал завершить книгу Ною Гаррисону, — ответил мужчина-ведущий.

— О боже, — прошептала я, и мой желудок ухнул куда-то вниз. Одно дело — знать, что мой выбор финала грозит Ною негативными отзывами, и совсем другое — видеть своими глазами.

— Дальше будет еще хуже, — предупредила Хейзел.

— Насколько хуже? — Я сомневалась, что смогу это выдержать.

— Смотри.

— Не я одна возмущаюсь, — сказала ведущая, вскинув руки. — Уже появились первые отзывы по предрелизу, и — внимание, спойлер! — далеко не хвалебные. Журнал «Пабликейшен квортерли» назвал эту книгу, цитирую, «эгоистичной попыткой затмить ведущего автора романтической прозы последних лет».

Аудитория засвистела, а я зажала ладонью рот и проговорила себе в руку:

— Это несправедливо.

— Дальше будет еще хуже, — повторила Хейзел.

— Куда уж хуже? Они что, собираются сжечь картонную фигуру Ноя?

— А тебя это волнует? — спросила она, невинно похлопав глазами.

Я сердито покосилась на нее.

— «Нью-Йорк дейли» пошла еще дальше. Я снова цитирую: «Скарлетт Стантон перевернулась в гробу. Хотя главы, написанные Гаррисоном, безупречны с литературной точки зрения и действительно рвут душу в клочья, его грубое пренебрежение к традиционной стантонской счастливой концовке — это пощечина всем поклонникам романтической прозы». И я не могу с этим не согласиться.

— Выключи. — Я убрала руку ото рта и закрыла ладонью глаза, когда на экране появилась фотография Ноя.

— Еще одна минута. — Хейзел выхватила мышь у меня из-под руки.

— «Чикаго трибьюн» тоже высказала свое мнение: «Со времен Джейн Остин ни одна автор женских романов не была так любима во всем мире и при этом терпела столько неуважения от мужчин. Ной Гаррисон поступил непростительно, завершив собственную историю любви Скарлетт Стантон столь болезненным, эмоционально садистским образом».

— Ох, Ной, — простонала я, уронив лоб на руки.

— Но, может быть, лучший отзыв дала, как всегда, сама Скарлетт Стантон, которая однажды сказала: «Никто не пишет такие болезненные, депрессивные романы, маскирующиеся под любовную прозу, как Ной Гаррисон». — Ведущая тяжко вздохнула. — Честно сказать, я не знаю, о чем думал издатель. Нельзя впускать мужчину в тот уголок литературы, который женщинам пришлось отвоевывать для себя, отбиваясь от сальных шуточек о дамской порнографии, и позволять ему вытирать ноги о то, что определяет сам жанр. Так нельзя. Позор тебе, Ной Гаррисон. Позор. — Ведущая осуждающе ткнула пальцем в сторону камеры, и выпуск завершился.

— По крайней мере, его не сожгли на костре, — пробормотала я, в ужасе глядя на экран ноутбука.

— Зато припечатали цитатой твоей прабабушки, и костер не понадобился, — заметила Хейзел.

— Они к нему несправедливы. Это прекрасный, пронзительный финал. — Я откинулась на спинку кресла и скрестила руки на груди. — Достойная дань уважения всему, что ей пришлось вытерпеть в реальной жизни. И он как раз-таки не собирался разрушать жанр. Это все я!

— Экстренное сообщение, Джи: никто не читает романтическую литературу ради реальной жизни. — Хейзел вздохнула. — К тому же этот мужчина любит тебя, как… я даже не знаю, с чем это сравнить. — Она села на край стола и повернулась ко мне лицом.

— И не надо, — прошептала я. Мое сердце дрогнуло и пошло трещинами, как будто порвались наспех наложенные швы и все раны открылись.

— Нет, надо. — Хейзел придвинулась ближе и посмотрела мне прямо в глаза. — Ради тебя он разрушил свою карьеру.

— Он разрушил свою карьеру, выполняя обязательства по контракту, — возразила я, но вред уже был нанесен.

Все мое тело болело от тоски по нему. Мне так его не хватало. А если добавить всеобщую ненависть, что обрушилась на него из-за моего выбора, мне оставалось лишь утопиться в бочке с мороженым.

— Можешь себя убеждать сколько угодно. — Хейзел покачала головой. — Это Ной Гаррисон. Он мог бы расторгнуть контракт, если бы захотел. Он это сделал ради тебя. Чтобы доказать, что он свое слово сдержит.

— Он мне врал, и без всякой причины. — Разочарование было даже сильнее боли. — Я бы не выгнала его в декабре, если бы знала, что он закончил книгу. Я уже влюбилась в него до беспамятства!

Я тихо ойкнула и зажала рот ладонью.

— Ха! — Хейзел ткнула в меня пальцем. — Что я тебе говорила!

— Все равно это не важно! — Я бессильно уронила руки. — Тогда еще даже не высохли чернила на моем свидетельстве о разводе. Не прошло и года! — Мои плечи напряглись. — Ведь есть же правило, что сначала надо отдышаться, побыть одной, разобраться в себе и только потом сваливать весь свой багаж на другого мужчину?

— Во-первых, нет никаких правил. Во-вторых, я видела руки Ноя. Он запросто унесет весь твой багаж и даже немножечко сверх того. — Она выразительно на меня посмотрела.

— Замолчи.

Но Хейзел была права.

— В-третьих, ты не такая, как твоя мама, Джи. И никогда не станешь такой. И, если честно, ты была практически одна все шесть лет брака с этим козлом Дамианом. У тебя было достаточно времени для себя, но, если ты думаешь, что тебе нужно больше, ты в своем праве. Только сделай маленькое одолжение мирозданию и хотя бы поговори с Ноем.

Я сгорбилась в кресле.

— Все не так просто. Мы живем на разных концах страны. Кроме того, он не звонил мне уже три недели. Может быть, он и вовсе обо мне забыл. У него, как мы знаем, было астрономическое количество женщин.

— Если под астрономическим количеством женщин ты подразумеваешь, что на публике его видят только с сестрой, то да, я согласна. — Хейзел выгнула бровь. — Я тебя очень люблю, но скажу прямо: пора избавляться от комплексов. Он тебя любит. Он совершил ошибку. Такое случается. Оуэн совершает ошибки с частотой раз в три дня. Потом извиняется, заглаживает вину и опять ошибается в чем-то другом. Но я все равно его люблю. — Она улыбнулась, глядя на свое обручальное кольцо.

— А с какой частотой ошибаешься ты? — спросила я.

— С нулевой. Я само совершенство. И мы сейчас говорим не обо мне. — У Хейзел зазвонил телефон, и она сразу ответила на звонок. — Да, милый. Погоди. Повтори еще раз. Что Колин сделал с ножницами, пока ты был в ванной? Очень коротко — это как? — Ее голос сорвался на визг.

Вот черт. Я вскочила на ноги, помчалась к шкафу в прихожей, схватила пальто Хейзел и сунула его ей в руки, когда она уже выходила за дверь.

— Нет, не пытайся подравнивать! — Она махнула мне на прощание и нырнула в свою машину. — Нет, я не злюсь, это могло случиться и при мне. Волосы отрастут… — Хейзел захлопнула дверцу, и я больше не слышала, что она говорит.

— Удачи! — крикнула я вслед ее отъезжающему авто. Буквально через пару секунд во двор въехал курьер. — Одну минутку! — Я бросилась в дом и взяла со столика конверт и розы. — Держите, Том. Это для вашей жены.

— Вы уверены? — спросил он, чуть ли не с испугом глядя на розы.

— Абсолютно.

— А у меня для вас бандероль, — сказал он, обменяв мой конверт и букет на почтовый пакет среднего размера. Я расписалась в квитанции о получении и быстро взглянула на обратный адрес. Прабабушкин нотариус.

Точно. Если бы не развод, сегодня была бы седьмая годовщина нашей с Дамианом свадьбы. По крайней мере, прабабушка не узнала, каким пшиком все это закончилось. Я вернулась в дом, закрыла дверь и села на нижнюю ступеньку лестницы, положив пакет рядом с собой.

Ной Гаррисон поступил непростительно, завершив собственную историю любви Скарлетт Стантон столь болезненным, эмоционально садистским образом. Я вздохнула и уставилась на бандероль, жалея, что на всю эту неразбериху нет простого и внятного ответа. Хотя, может быть, ответ есть и Хейзел права: мне пора избавляться от комплексов.

Я вытащила из кармана телефон, открыла сообщения и набрала текст.

Мне действительно было жаль, но сердце радостно пело в груди. Ной сдержал свое слово.

Сообщение было доставлено, но не прочитано. Кто знает, когда он его прочитает. Может быть, он вообще никогда не откроет нашу с ним переписку.

— За что боролись, на то напоролись, — пробормотала я, взяла в руки почтовый пакет и отодрала клейкий клапан. Очень удобно. Особенно теперь, когда рядом нет Ноя… и его перочинного ножа.

Внутри лежали три конверта из плотной бумаги. Конверт, помеченный надписью «Прочесть вторым», был самым толстым. Я отложила его вместе с третьим в сторонку и достала письмо из конверта «Прочесть в первую очередь». Как всегда, мое сердце болезненно сжалось при виде знакомого почерка прабабушки Скарлетт.

Прабабушка никогда не лгала. О чем она говорит? Дрожащими пальцами я вскрыла самый толстый конверт. Я уже прочитала и письма, и рукопись, и успела поплакать навзрыд, когда Скарлетт сообщили, что Джеймсон пропал, и еще раз — когда она поняла, что Констанс убита.

Я вытащила из конверта стопку бумаги и провела пальцами по знакомым буквам, отпечатанным на бабушкиной пишущей машинке.

И стала читать.