Все, что мы не завершили

Глава тридцать шестая

Медленнее, чем издательская машина, работают только государственные структуры США. Особенно когда сотрудничать приходится с правительством другой страны и они никак не могут договориться, кто за что отвечает. И все же спустя шесть недель — и минус пару тысяч долларов — я получил ответ на один из своих вопросов.

И уже начал думать, что второй вопрос лучше оставить без ответа.

Я тихо выругался, ошпарив язык свежесваренным кофе, и прищурился на солнечный свет, льющийся в окна квартиры. Джетлаг сам по себе неприятная штука, а у меня и без того уже сбился весь режим дня.

Я отнес к дивану свою чашку с раскаленной лавой, включил ноутбук и пролистал около миллиарда писем. Полтора месяца я игнорировал реальный мир, что привело к серьезным осложнениям с почтовым ящиком, с которыми я пока был не готов разбираться.

Ладно, начнем с телефона. Я просмотрел сообщения и открыл переписку с Джорджией.

Это сообщение я получил на следующий день после того, как весь издательский мир одновременно объявил меня мудаком, что — скажу в их защиту — было правдой. Хотя и не по тем причинам, о которых кричали на всех платформах. Я прочитал всю беседу, что стало таким же обыденным ритуалом, как утренний кофе.

На этом все. Так мы и расстались. Ей нужно время, что означало примерно следующее: оставь меня в покое. Я так и сделал. На полтора, черт возьми, месяца.

Сколько ей нужно времени?

И что значит «когда вернешься»? Включает ли это понятие сегодняшний день? Можно звонить прямо сейчас, раз я уже дома? Или дать еще немного времени?

Прошло три месяца с тех пор, как она вскинула свой упрямый, стоический подбородок и велела мне уйти, потому что я ее обманул. Три месяца с тех пор, как ее глаза наполнились слезами, причиной которых был я. Три месяца. И я по-прежнему любил эту женщину до боли в сердце. Если мне вдруг понадобится прототип для страдающего от безнадежной любви персонажа, достаточно будет посмотреть в зеркало, и круги у меня под глазами послужат более чем убедительным доказательством.

Позвонила мама, и я ответил.

— Привет, мам. Я вернулся только вчера. Ты получила свой экземпляр?

Обычно я сам привозил ей свои книги, но сейчас сомневался, что смогу смотреть маме в глаза, когда она поймет, что́ я сделал с последней работой Скарлетт Стантон.

— Вчера вечером книгу привез курьер. Я так тобой горжусь!

Черт, она так говорит лишь потому, что еще не прочитала финал.

— Спасибо, мам.

Мой ноутбук тихо тренькнул. Пришло оповещение «Гугла» о новых отзывах. Давно пора отключить это дерьмо.

— Мне очень нравится, Ной. Ты действительно превзошел сам себя. Я даже не поняла, где заканчиваются слова Скарлетт и начинаются твои!

— Уверен, ты это поймешь, когда дойдешь до конца. Там все очевидно, — простонал я, опускаясь на диван. Для людей, которые разочаровывают своих матерей, наверняка есть особое место в аду. — Мне очень жаль, правда.

— Не понимаю. Чего тебе жаль?

— Подожди и увидишь.

Мне следовало бы остаться за границей. Хотя ни одно расстояние не спасет меня от материнского гнева.

— Ной Антонио Морелли, может, хватит говорить загадками? — спросила она. — Я не спала всю ночь и дочитала книгу до конца.

У меня все внутри оборвалось.

— Я все еще приглашен на День поминовения?

— А почему ты не должен быть приглашен? — Ее голос стал подозрительным.

— Потому что я испортил финал?

Я потер виски в ожидании падения метафорического топора.

— Да ладно, не скромничай. Ной, это было прекрасно! Сцена в осиновой роще, когда Джеймсон видит…

— Что?! — Я резко выпрямился, и ноутбук грохнулся на пол. — Джеймсон… — Этого не было. По крайней мере, в той версии, которую должны были опубликовать. Адам. — Мам, книга у тебя под рукой?

— Да. Ной, что происходит?

— Честно сказать, не знаю. Сделай одолжение, открой первую страницу, где выходные данные.

Видимо, Адам напечатал для нее специальный экземпляр. Боже правый, теперь я его должник по гроб жизни.

— Открыла.

— Это специальное издание?

— Ну, если первое издание считается специальным…

Что за чертовщина? Я поднял с пола ноутбук и открыл новое оповещение «Гугла». Это была страница газеты «Таймс», и первая же строчка сбила бы меня с ног, если бы я уже не сидел.

— Мам, я люблю тебя, но мне нужно идти.

Я пролистал еще несколько оповещений. Все они говорили об одном и том же.

— Хорошо. Я люблю тебя, Ной. И тебе нужно больше спать, — сказала она в своей ласково-авторитарной манере.

— Да, конечно. Я тоже тебя люблю.

Я завершил разговор и сразу позвонил Адаму.

Он взял трубку на первом же гудке.

— С возвращением! Как прошла поездка? Зарядился энергией? Готов к новой книге?

Почему все так чертовски бодры и веселы сегодня утром?

— «Гаррисон органично сплетает ви́дение Стантон со своим собственным взглядом на классическую романтику. Эту книгу нельзя пропустить», — прочитал я с экрана. — «Таймс».

— Ну так отлично же. Разве нет?

— Ты серьезно? — огрызнулся я. — А как насчет этого? «Нас провели. Как приманка и обманный маневр десятилетия привели к изумлению — и облегчению — фэндома». «Трибьюн».

Мои руки сжались в кулаки.

— Неплохо. Словно так и было задумано, да?

— Адам, — прорычал я.

— Ной.

— Что, черт возьми, ты сделал с моей книгой?

Все было разрушено. Все, что я поставил на кон ради Джорджии, вырвано с корнем. Она никогда мне этого не простит. Никогда не будет мне доверять, сколько бы времени я ей ни дал.

— Именно то, что велел сделать единственный человек, который, согласно контракту, имеет право окончательного утверждения текста, — медленно произнес он.

Такое право, помимо меня самого, имел только один человек, и ее время официально истекло.