Все, что мы не завершили

Глава двадцатая

— Так лучше, да? — спросила Скарлетт, застегнув форменный китель на все пуговицы. Совсем скоро будет уже невозможно скрывать ее интересное положение. Впрочем, Скарлетт сомневалась, что ей удается его скрывать и сейчас.

Джеймсон стоял в дверях спальни, сжав губы в тонкую твердую линию.

— Я расставила швы до предела, — пробормотала Констанс. — Может быть, попросить форму на пару размеров больше?

— Опять? — Скарлетт подняла брови, глядя на свое отражение в овальном зеркале над комодом.

Констанс поморщилась.

— Это да. В первый раз кастелянша из отдела снабжения посмотрела на меня так, будто я украла ее паек.

Форма Скарлетт буквально трещала по швам не только на животе, но и на бедрах, и на груди.

— У меня есть идея, — сказал Джеймсон, скрестив руки на груди.

— Давай послушаем твою идею. — Скарлетт стянула полы мундира у самого низа, где не было пуговиц.

— Можно поставить начальство в известность, что ты на пятом месяце беременности.

Она встретила его взгляд в зеркале и выгнула бровь.

Джеймсон не улыбнулся.

Констанс посмотрела на них обоих.

— Ладно. Я… на минуточку выйду.

Джеймсон чуть подвинулся, освобождая проход, и, когда Констанс вышла из спальни, плотно закрыл дверь и прислонился к ней спиной.

— Я серьезно.

— Я понимаю, — тихо ответила Скарлетт и провела рукой по животу. — Но ты знаешь, что будет дальше.

Он откинул голову назад, ударившись затылком о дверь.

— Скарлетт, милая. Знаю, твоя работа очень важна, но ты можешь сказать, положа руку на сердце, что спокойно выдерживаешь свои смены по восемь часов на ногах? Стресс? Плотный график?

Джеймсон был прав. Каждое утро она просыпалась уже совершенно разбитой. Не имело значения, как сильно Скарлетт уставала; времени на отдых не было ни у кого.

Но если она сообщит руководству — и вынужденно выйдет в отставку, — что будет с ней дальше?

— И что мне делать целыми днями? — спросила Скарлетт, проводя пальцем по рельефным нашивкам с воинским званием у себя на плече. — Последние два года у меня была четкая определенность. Были смысл и цель. Я поступила на службу сознательно и добровольно. И в своем деле добилась немалых успехов. И чем мне теперь заниматься? Я никогда не была домохозяйкой. — Она с трудом проглотила комок, вставший в горле. — И, как ты понимаешь, никогда не была матерью. Я не знаю, что надо делать.

Джеймсон подошел к кровати, сел на краешек и привлек Скарлетт к себе, так что она встала прямо перед ним, между его раздвинутыми коленями.

— Вместе мы обязательно разберемся.

— Мы, — шепотом повторила она, и у нее на лице отразились печаль и досада. — Но для тебя ничего не изменится. Ты по-прежнему будешь служить. Будешь летать. Будешь сражаться в этой войне.

— Я знаю, ты этого не хотела… — Его плечи поникли.

— Не в этом дело, — быстро проговорила Скарлетт и обняла мужа за шею. — Я просто надеялась, что буду готова. Я надеялась, что война закончится и мне не придется рожать ребенка в мире, где я каждый вечер волнуюсь, вернешься ли ты домой, и боюсь, что наш дом разбомбят, пока мы будем спать. — Она взяла его руки и положила себе на живот. — Я хочу этого ребенка, Джеймсон. Я хочу, чтобы у нас была большая семья. Просто я не готова. Прямо сейчас не готова.

Джеймсон нежно погладил ее живот, как делал всегда, когда прощался с ребенком, отправляясь на боевое задание.

— Прямо сейчас никто не готов. Потому что ты верно заметила: этот мир небезопасен для нашей девочки. Пока еще нет. Но у нее есть мама и папа, которые борются именно за то, чтобы все изменилось. Чтобы мир стал для нее безопасным. — Он улыбнулся, глядя на жену. — Я горжусь тобой, Скарлетт. Ты сделала все, что могла. Ты не можешь изменить военный устав. Но у тебя будет своя задача. Я знаю, ты станешь прекрасной матерью. Моя работа непредсказуема, и я не могу знать заранее, когда у меня появится возможность вернуться домой, — продолжил Джеймсон. «Если ты вернешься домой», — подумала Скарлетт. — Вся основная работа ляжет на тебя. Но я знаю, что трудности тебя не пугают.

Она выгнула бровь.

— Ты опять утверждаешь, что это девочка. Твой сын явно будет не рад.

Джеймсон рассмеялся.

— А ты опять утверждаешь, что это мальчик. — Он прижался губами к ее животу. — Слышишь, солнышко? Мамочка думает, что ты мальчик.

— Мамочка точно знает, что ты мальчик, — возразила Скарлетт.

Джеймсон поцеловал ее в живот, а потом притянул ближе к себе и легонько коснулся губами уголка ее рта.

— Я люблю тебя, Скарлетт Стантон. Я люблю в тебе все. Мне не терпится посмотреть, какой получится наша малышка, и заглянуть в ее великолепные голубые глаза.

Она провела руками по его волосам.

— А если у нашего малыша будут твои глаза?

Джеймсон улыбнулся.

— Если судить по тому, что у твоей сестры точно такие же голубые глаза, этот цвет должен быть доминирующим. — Он снова поцеловал ее в губы. — Таких красивых глаз, как у тебя, я не видел больше ни у кого. Будет обидно, если они не достанутся нашим детям. Мы назовем этот цвет райтовским голубым.

— Стантонским голубым, — поправила его Скарлетт, и у нее что-то сдвинулось внутри, готовясь к переменам, которых не избежать никаким отрицанием. — Я так и не научилась управляться на кухне. Ты готовишь лучше меня. Я почти ничего не умею, только устраивать отличные вечеринки и передвигать флажки по планшету. Я не хочу оплошать.

— Ты не оплошаешь. Мы не оплошаем. Как бы сильно мы ни любили друг друга, ты только представь, с какой силой мы полюбим этого ребенка!

Улыбка Джеймсона была совершенно прекрасной, и Скарлетт невольно улыбнулась в ответ.

— Еще несколько месяцев, — прошептала она.

— Еще несколько месяцев, — повторил он. — А потом нас ждет новая жизнь.

— Все изменится.

— Но не моя любовь к тебе.

— Честное слово? — спросила она, проводя пальцами по шее мужа. — Ты влюбился в офицера Женской вспомогательной службы ВВС, и, если судить по тому, как на мне трещит форма, служить мне осталось недолго. Может быть, еще неделю, не больше. Кажется, ты слегка прогадал.

Как Джеймсон будет ее любить, если она уже совершенно не та, кем была раньше?

Он притянул ее еще ближе к себе.

— Я люблю тебя в любой роли. В любом наряде. Кем бы ты ни была. Я всегда буду тебя любить.

Именно эти слова Джеймсона придали Скарлетт решимости, когда она в тот же день после дежурства вошла в кабинет лейтенанта Роббинс.

— Я все думала, когда вы придете, — сказала Роббинс, указав на стул.

Скарлетт села и расправила юбку.

— Честно сказать, меня удивило, что вы продержались так долго. — Роббинс понимающе ей улыбнулась. — Я вас ждала еще месяц назад.

— Вы знали? — Скарлетт невольно прикрыла руками живот.

Роббинс приподняла бровь.

— Вас тошнило два месяца подряд. Конечно, я знала. Я просто подумала, что надо дать вам возможность самой прийти к выводу о необходимости увольняться. И чисто из эгоистических побуждений мне хотелось, чтобы вы прослужили как можно дольше. Вы одна из лучших моих планшетисток. Но если бы вы не пришли ко мне сами, через пару недель я бы вызвала вас к себе. — Она открыла ящик стола и достала несколько листов бумаги. — У меня готов рапорт об увольнении от вашего имени. Вам нужно лишь передать его в штаб.

— Я не хочу увольняться, — тихо призналась Скарлетт. — Я хочу служить дальше.

Роббинс пристально на нее посмотрела и тяжко вздохнула.

— Мне бы тоже хотелось, чтобы вы остались на службе.

— И ничего нельзя сделать? — Сердце Скарлетт забилось так сильно, что казалось, оно сейчас просто разломится на кусочки.

— Из вас получится прекрасная мать, Скарлетт. Великобритании нужно больше детей. — Она пододвинула к Скарлетт бумаги. — Нам будет вас не хватать.

— Спасибо. — Скарлетт расправила плечи и забрала рапорт об увольнении.

Вот так все и закончилось.

Она отнесла документы в канцелярию штаба, и все это время у нее в ушах стоял непрестанный глухой гул. Он не утихал до тех пор, пока Скарлетт не встала перед тем же овальным зеркалом у себя спальне, глядя на свое отражение в военной форме, на которую больше не имела прав.

Первым делом Скарлетт сняла фуражку и положила ее на комод. Потом сбросила туфли. Затем стянула чулки.

Она дважды подносила руки к ремню на мундире, и лишь на второй раз ей удалось расстегнуть пряжку.

Эта форма дала ей свободу и независимость. Скарлетт никогда не смогла бы противостоять родителям, если бы не уверенность в себе, которую она обрела за долгие дни и ночи своих служебных дежурств. Она никогда бы не узнала, что может стать кем-то большим, чем хорошенькой куклой, единственная задача которой — быть украшением интерьера.

Она никогда бы не встретила Джеймсона.

Дрожащими пальцами Скарлетт принялась расстегивать пуговицы на кителе. Сейчас она его снимет, и все закончится по-настоящему. Никаких больше дежурств. Никаких совещаний. Никаких больше прогулок по городу с гордой улыбкой. Она и вправду гордилась, что несет службу на благо страны. Военная форма — это не просто одежда. Это зримое проявление той женщины, которой она стала, — и ее принадлежности к братству защитников отечества.

У нее за спиной раздались тихие шаги. Скарлетт обернулась к двери и увидела Джеймсона, застывшего на пороге. Точно так же, как утром, он стоял, прислонившись плечом к дверному косяку, только сейчас не в отглаженной форме, а в летном комбинезоне. Он примчался домой, даже не переодевшись.

Ему сводило руки от желания заключить Скарлетт в объятия, но он держал их скрещенными на груди. Джеймсон не сказал ни единого слова, наблюдая за тем, как она борется с пуговицами. Он поймал в зеркале ее взгляд, полный боли и горечи от безвозвратной потери, и его сердце сжалось. Должно быть, сегодня Скарлетт рассказала начальству о своей беременности. Она не просто переодевалась после дежурства. Она прощалась с целым этапом жизни.

Как бы ему ни хотелось обнять ее и утешить, она должна была справиться с этим сама. Кроме того, он и так отнял у нее слишком много, и ему было больно осознавать, что из-за него ей пришлось стольким пожертвовать.

Джеймсон видел, как глаза Скарлетт заблестели от слез, когда она сняла китель, аккуратно сложила его и оставила на комоде. Потом она сняла галстук, рубашку и юбку. Ее руки уже не дрожали. Теперь Скарлетт осталась в одном белье. В ее личном гражданском белье, потому что она категорически не желала носить казенное армейское.

Она судорожно сглотнула и вскинула подбородок.

— Ну… вот и все.

— Мне очень жаль. — Его слова прозвучали так хрипло и ломко, словно пробились сквозь битое стекло.

Скарлетт подошла к нему, вся — сплошные соблазнительные формы и печальные глаза, но, когда супруги посмотрели друг на друга, ее взгляд был твердым.

— А мне не жаль.

— Нет? — Джеймсон прикоснулся ладонью к ее щеке.

— Я не жалею ни о чем, что привело меня к тебе.

Он подхватил ее на руки, уложил на кровать и всем своим телом, всем своим существом показал, как счастлив быть с нею.

Ровно месяц спустя Скарлетт наслаждалась свободой движений, которую ей давало простое широкое платье. Они с Джеймсоном приехали в Лондон, специально чтобы зайти в один небольшой магазинчик одежды для новорожденных и накупить все необходимое.

Некоторые аспекты гражданской жизни — например, когда ты не плавишься в плотной военной форме в августовскую жару, — очень даже ей нравились.

— Надо было приехать месяца два назад, — пробормотал Джеймсон, глядя на полупустые полки с детской одеждой.

— Ничего страшного, — сказала Скарлетт. — Для начала ему понадобится не так уж и много.

— Ей, — улыбнулся Джеймсон и поцеловал жену в висок.

С июня ввели строгие нормы на покупку одежды и тканей, в связи с чем через несколько месяцев Скарлетт придется проявить изобретательность, и ей предстоит много стирки. Распашонки, одеяльца, пеленки — до ноября нужно многое приобрести.

— Ему, — возразила Скарлетт, покачав головой. — Давай для начала возьмем эти две. — Она взяла с полки две распашонки, которые подойдут и для девочки, и для мальчика.

— Хорошо.

Скарлетт слегка сморщила нос, глядя на скудный ассортимент детских пеленок.

— Что такое? — спросил Джеймсон.

— Я не умею пеленать младенцев. Я знаю, что нужны булавки… Но у меня нет никого, кто мог бы мне подсказать, как это делается.

Она до сих пор не сообщила родителям, что ждет малыша. Но в любом случае ее мама уж точно не меняла пеленки своим дочерям и вряд ли смогла бы чему-то ее научить.

— Можно воспользоваться службой проката пеленок, — предложила молоденькая продавщица, улыбнувшись супругам из-за прилавка. — Эта услуга сейчас приобретает известность. Вам будут привозить запас чистых пеленок, а грязные забирать в стирку.

Джеймсон кивнул.

— Хорошая мысль. Тебе меньше возиться со стиркой, и ты перестанешь тревожиться, что малышке не хватит пеленок.

Скарлетт закатила глаза.

— Давай обсудим все после обеда. Я умираю от голода.

— Да, мэм. — Он улыбнулся и пошел к кассе.

Джеймсону удалось получить увольнительную на сорок восемь часов, и Скарлетт совсем не хотелось тратить их драгоценное время вдвоем на обсуждение грязных пеленок.

Держась за руки, они вышли из магазина на оживленную улицу. В последнее время массированные бомбежки прекратились, но их последствия виднелись повсюду.

— Где будем обедать? — спросил Джеймсон, поправляя фуражку.

Скарлетт могла бы поклясться, что по крайней мере три женщины, проходившие мимо, чуть не упали в обморок от этого зрелища, и она их не винила. Ее муж был невероятным красавцем.

— Мне все равно. Хотя я бы не отказалась вернуться в отель и заняться чем-нибудь поинтереснее обеда. — Она очень старалась не улыбнуться.

Зато Джеймсон расплылся в довольной улыбке и остановился посреди тротуара.

— Я сейчас же поймаю такси.

— Скарлетт?

Скарлетт застыла, услышав мамин голос, еще крепче сжала руку Джеймсона и медленно обернулась.

Мама была не одна, а с отцом. Он потрясенно уставился на Скарлетт, но быстро взял себя в руки и придал своему лицу так хорошо ей знакомое каменное выражение.

— Джеймсон, это мои родители, Найджел и Маргарет, но я уверена, они предпочтут, чтобы их называли бароном и леди Райт.

Наконец-то Скарлетт выдался случай применить на практике все уроки хороших манер, которыми ее мучили с раннего детства.

— Сэр. — Джеймсон шагнул вперед, протянув руку Найджелу, но при этом ему пришлось отпустить ладонь Скарлетт. Значит, это и есть пресловутый отец, к которому его жена и свояченица испытывали столь противоречивые чувства. Представительный и холеный мужчина в дорогом элегантном костюме, с темными, густо подернутыми сединой волосами, аккуратно зачесанными назад.

Отец Скарлетт мельком взглянул на протянутую руку Джеймсона, но не стал ее пожимать.

— Так, значит, вы янки.

— Да, я американец. — Джеймсон внутренне ощетинился, но сумел улыбнуться и снова взял Скарлетт за руку. Ему было трудно представить подобные отношения с родителями. В его семье все было иначе. Но если можно снять напряжение, то он это сделает. Это меньшее, чего ожидала бы от него мама. — Мэм, ваши дочери очень тепло о вас отзываются.

Это была откровенная ложь, и Скарлетт еще сильнее стиснула его ладонь.

У Маргарет были такие же темные волосы и пронзительно-голубые глаза, как у обеих ее дочерей. На самом деле сходство было настолько разительным, что Джеймсон не мог отделаться от ощущения, будто видит, какой станет Скарлетт лет через тридцать. Однако Скарлетт никогда не смотрела так холодно, и ее губы никогда не сжимались в такую жесткую линию. Его Скарлетт была мягкой и теплой.

— У тебя… будет ребенок, — тихо произнесла Маргарет, вперив взгляд в живот дочери.

Джеймсон едва сдержал совершенно безотчетный порыв встать перед женой и закрыть ее собой.

— Да, у нас будет ребенок. — Голос Скарлетт был тверд, подбородок высоко поднят. Джеймсон всегда восхищался ее выдержкой и самообладанием, но сегодня она превзошла сама себя. — Как я понимаю, вы все-таки уговорили Констанс загубить ее жизнь? — Она задала этот вопрос тем же тоном, каким утром за завтраком попросила передать молоко.

Джеймсон моргнул, осознав, что они вступили на совершенно иную арену военных действий, в которых он мало что понимал, зато понимала его жена.

— Констанс сама принимает решение, — так же вежливо ответила Маргарет.

— Это мальчик? — внезапно спросил Найджел, и в его взгляде промелькнуло что-то похожее на алчность, которая неприятно задела Джеймсона.

— Не знаю. Ребенок еще не родился. — Скарлетт склонила голову набок. — А если и мальчик, это не твое дело.

Джеймсон подумал, что это очень странная семья. Самая странная из всех, какие ему доводилось встречать… и что он теперь тоже в каком-то смысле часть этой семьи.

Скарлетт вновь обратилась к матери:

— Констанс сама принимает решение, но вы воспользовались слабостью дочери, когда ее сердце разбилось. Мы обе знаем, что́ он с ней сотворит. Вы с отцом добровольно отправили ягненка на бойню, и я приложу все усилия, чтобы ее отговорить.

Выражаясь в военных терминах, это был предупредительный выстрел с прямым попаданием.

— Как я понимаю, ты не оставила ей выбора, когда отказала ему сама, — совершенно бесстрастно отозвалась Маргарет.

А это был целый бомбовый налет.

Скарлетт резко втянула в себя воздух. Слова матери попали в цель.

— Было приятно с вами познакомиться, но нам пора идти, — сказал Джеймсон, взяв под козырек.

— Если это мальчик, он может стать моим наследником, — выпалил Найджел.

Джеймсон внутренне подобрался, готовясь к бою.

— Если это мальчик, то он наш сын, — сказал он.

— А тебе он никто, — ответила Скарлетт отцу, буквально процедив эти слова сквозь зубы, и положила руку на живот, словно защищая еще не рожденного ребенка.

— Если Констанс не выйдет замуж за Уодсворта… а ты, как я понимаю, серьезно настроена ей помешать… — размышлял Найджел вслух с лихорадочным блеском в глазах, явно строя далекоидущие планы, — и у тебя будет единственный наследник, тут все четко и понятно. Если она выйдет за него замуж и у них будут дети, это уже другой вопрос.

— Невероятно. — Скарлетт покачала головой. — Я подпишу отказ от любого наследства прямо здесь и сейчас, посреди улицы. Мне ничего от тебя не нужно.

Найджел перевел взгляд со Скарлетт на Джеймсона и снова на Скарлетт.

— И что ты будешь делать, когда твоего янки убьют?

У Скарлетт все похолодело внутри.

Джеймсон не мог опровергнуть такую возможность. Средняя продолжительность жизни пилота военного истребителя составляет не годы и даже не месяцы. Шансы явно не в его пользу, особенно при том количестве боевых вылетов, которые совершает их 71-я эскадрилья. Пару недель назад их пересадили на «спитфайры» и они стали одной из лучших эскадрилий по числу уничтоженных самолетов противника.

Еще один бой, и Джеймсон станет асом… или погибнет.

— Тебе придется содержать ребенка на вдовье пособие, поскольку, как я понимаю, ты сама больше не служишь и не имеешь собственного дохода.

— С ней все будет хорошо, — вмешался Джеймсон, который уже переписал завещание и позаботился о том, чтобы Скарлетт унаследовала принадлежащую ему землю в Колорадо, если он не вернется домой. Сообщать об этом ее родителям он не стал.

— Когда это случится, ты вернешься домой. — Найджел совершенно не обратил внимания на слова Джеймсона. — Подумай об этом. У тебя нет ни профессии, ни каких-то полезных умений. Вряд ли ты пойдешь работать на фабрику, скажи честно. И что будет с твоим ребенком, когда ты останешься без гроша?

— Найджел, — с мягким укором произнесла Маргарет.

— Ты вернешься домой. И не ради себя… ты скорее умрешь с голоду, чем признаешь, что мы были правы. Но ради ребенка?

Лицо Скарлетт сделалось белым как мел.

— Мы уходим. Сейчас же. — По-прежнему держа Скарлетт за руку, Джеймсон повернулся спиной к ее родителям и повел жену прочь.

— У тебя даже нет гражданства! — крикнул Найджел им вслед.

— Скоро она станет американкой, — бросил Джеймсон через плечо.

Скарлетт стояла с гордо поднятой головой и смотрела, как Джеймсон шагает на проезжую часть и останавливает такси. Черная машина подъехала к обочине, Джеймсон открыл дверь, пропуская Скарлетт вперед. Ярость бурлила в его крови, горячая и густая.

— Куда едем? — спросил таксист.

— В посольство США, — ответил Джеймсон.

— Что? — Скарлетт растерянно обернулась к нему.

— Тебе нужно получить визу. Тебе больше нельзя здесь оставаться. Нашему ребенку нельзя здесь оставаться. — Он покачал головой. — Ты говорила, что они холодные и чудовищные, но то, что произошло сейчас… — Джеймсон стиснул зубы. — Я даже не знаю, как это назвать.

— Значит, мы едем в посольство? — Она подняла бровь.

— Да!

— Милый, у нас нет с собой ни свидетельства о браке, ни моего удостоверения личности. Мне не дадут визу просто так, с твоих слов. — Скарлетт погладила его по руке.

— Черт…

Водитель оглянулся на них, но продолжил ехать, куда было велено.

— Я понимаю, они… неприятные. Но они больше мне не указ. Нам они не указ. Джеймсон, посмотри на меня.

— Я хочу быть уверен, что, если со мной что-то случится, ты сумеешь добраться до Колорадо. — При одной только мысли, что Скарлетт вернется к своей семье, если это можно назвать семьей, в нем опять вспыхнула ярость. — Мы не бедные… по крайней мере, у нас есть земля… и я уже изменил завещание. Если я погибну, у тебя будет несколько вариантов, что делать дальше, но возвращение к родителям в их число точно не входит.

— Знаю, — кивнула Скарлетт. — Я к ним не вернусь. И с тобой ничего не случится…

— Этого мы не знаем.

— …но если что-то случится, то к родителям я не вернусь. Никогда. Обещаю.

Джеймсон посмотрел ей в глаза.

— Дай мне слово, что мы начнем оформлять визу.

— Я без тебя не уеду!

— Дай. Мне. Слово. Если я умру, у тебя все равно будет возможность уехать в Америку.

Он говорил прямо, без обиняков. И собирался настоять на своем, отбросив всякую чуткость и деликатность. Если он погибнет, ей нужен свой дом. Свое место.

— Хорошо. Хорошо. Мы начнем оформлять визу. Но сегодня все равно ничего не получится. У нас нет с собой документов. И, наверное, нужно заранее записываться на прием…

Джеймсон крепко поцеловал ее в губы, не заботясь о том, что они едут в такси и наверняка эпатируют водителя.

— Спасибо, — прошептал он, прижимаясь лбом к ее лбу.

— Давай вернемся в отель.

Джеймсон назвал таксисту новый адрес и всю дорогу до гостиницы улыбался. Он улыбался, когда они поднимались по лестнице к своему номеру. Улыбался, когда отпирал дверь.

Даже если он сам не переживет эту войну, ее переживет Скарлетт — ее переживет их ребенок.

— Что это? — спросила Скарлетт, указав на большую коробку на столе в гостиничном номере.

Скарлетт была совершенно измотана. И не только от долгого похода по магазинам, но и от встречи с родителями.

— Я купил тебе подарок и договорился о его доставке. Открой, посмотри.

— Подарок? — Скарлетт положила на кровать пакет с детской одеждой и скептически посмотрела на мужа. — По какому случаю?

— Просто посмотри.

Джеймсон закрыл дверь и подошел к ней.

— У меня же не день рождения. — Она откинула один картонный клапан.

— Нет. Но для тебя это будет началом нового этапа в жизни.

Скарлетт открыла вторую створку, заглянула в коробку… и тихо ахнула.

Ее сердце сжалось от пронзительной благодарности.

— Джеймсон, — прошептала она.

— Тебе нравится? — спросил он с улыбкой.

Скарлетт погладила прохладный металлический корпус.

— Это…

Потрясающе. Невероятно. Чутко. Внимательно. Слишком прекрасно.

— Я подумал, что тебе надо записывать свои истории. А так будет удобнее.

Скарлетт радостно рассмеялась и крепко его обняла.

— Спасибо. Спасибо. Спасибо.

Джеймсон подарил ей пишущую машинку.