Все, что мы не завершили

Глава тридцать вторая

— Что ты делаешь? — спросила Скарлетт, входя в гостиную.

— Собираю твои чемоданы, — ответила Констанс, не поднимая взгляда. — Разве не ясно?

Скарлетт вся напряглась, глядя на открытый дорожный сундук и два чемодана.

— Не надо их собирать, — так яростно проговорила она, что сидевший на полу Уильям испуганно вздрогнул.

Констанс секунду помедлила, но закончила складывать в стопку одежду Уильяма и положила ее в чемодан.

— Тебе надо ехать, — прошептала она, повернувшись лицом к сестре.

Глаза Скарлетт метали молнии, но и блестели от слез, как все последние два дня.

— Я его не оставлю.

— Конечно, ты его не оставишь. Он едет с тобой. — Констанс выразительно посмотрела на Уильяма.

— Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду Джеймсона.

Констанс вскинула подбородок и стала похожа на Скарлетт гораздо больше, чем сама Скарлетт.

— Они дважды искали…

— Дважды — это ничто! — Скарлетт скрестила руки на груди, стараясь сохранить остатки самообладания. — Пусть они прочесали один участок побережья, это не означает, что он не приземлился где-то еще. Если Джеймсон попал в плен, подтверждение появится лишь через несколько недель. Может быть, больше, если ему удалось спрятаться.

Завтра. Еще одна поисковая вылазка. Еще две недели.

Каждый день ее сердце отодвигало крайние сроки, раздувая огоньки надежды, которую отвергал разум.

Констанс потерла виски, и ее обручальное кольцо сверкнуло в солнечном свете, льющемся в окна гостиной.

— Ты не обязана оставаться со мной, — напомнила ей Скарлетт. — У тебя есть своя жизнь.

— Я останусь с тобой до отъезда.

— У тебя теперь муж. Который, я уверена, злится, что ты проводишь свои увольнительные с сестрой, а не с ним.

— Это дополнительная увольнительная. По семейным обстоятельствам. Она не считается. Генри как-нибудь выживет без меня. Кроме того, он всего лишь мой муж. А ты — моя сестра. — Констанс посмотрела прямо в глаза Скарлетт, чтобы убедиться: та видит ее решимость. — Я останусь с тобой. Помогу собрать вещи. А завтра отвезу вас с Уильямом на аэродром и передам с рук на руки дяде Джеймсона.

— Я никуда не поеду.

Она не могла бросить Джеймсона, когда он нуждался в ней больше всего.

Констанс взяла ее за руку.

— Ты должна ехать.

Скарлетт сердито высвободилась.

— Нет, не должна.

— Я видела твою визу. Я знаю, что квоты ограничены, и я видела срок действия. Если ты не уедешь сейчас, другого шанса может и не быть.

Скарлетт покачала головой.

— Я нужна Джеймсону.

Лицо Констанс смягчилось, наполнившись состраданием.

— Не надо так на меня смотреть, — прошептала Скарлетт, отступая на шаг. — Он может быть жив. Он еще может быть жив.

Констанс взглянула на Уильяма, который сосредоточенно грыз краешек одеяла, сшитого матерью Джеймсона.

— Он хотел, чтобы ты уехала в Штаты. Он все это устроил, чтобы обезопасить вас с Уильямом.

В груди Скарлетт все сжалось.

— Это было раньше.

— Ты можешь честно, положа руку на сердце, сказать: он не хотел бы, чтобы ты уехала?

Скарлетт смотрела куда угодно, только не на сестру, безуспешно пытаясь найти в своем сердце хоть частичку уверенности. Конечно, Джеймсон хотел бы, чтобы она уехала в Штаты, но это не означало, что так будет правильно.

— Не забирай ее, — прошептала Скарлетт, чье горло болело от всех горьких слов, которые она не смела произнести вслух.

— Кого? — не поняла Констанс.

— Мою надежду. — Ее голос дрогнул, а зрение затуманилось от слез. — У меня больше ничего не осталось. Только надежда. Если я соберу чемоданы, если сяду в этот самолет, получится, что я его брошу. Не проси меня его бросить. Я не могу.

Одно дело — увезти Уильяма в Америку, зная, что Джеймсон приедет к ним, когда закончится война. Но если Скарлетт не окажется рядом, когда его наконец-то найдут, если он здесь останется совсем один, возможно, тяжелораненый… Нет, даже думать об этом было невыносимо. И если бы Скарлетт хоть на долю секунды поддалась мысли, что он не вернется домой, она бы разбилась вдребезги.

— Джеймсона можно ждать и в Америке, — возразила Констанс.

— Ты бы уехала, если был бы хоть какой-то шанс найти Эдварда живым? — спросила Скарлетт.

— Это жестоко. — Констанс вздрогнула, и по щеке Скарлетт скатилась первая слеза.

— И все-таки… Ты бы уехала?

— Если бы у нас был ребенок — да. — Констанс отвела взгляд и судорожно сглотнула. — Джеймсон знает, что ты его любишь. Разве он не хотел, чтобы вы с Уильямом были в безопасности?

Теперь слезы Скарлетт текли в три ручья, словно прорвалась внутренняя плотина, и ее сердце кричало в безмолвной агонии, вынужденное признать страшную правду.

Скарлетт взяла сына на руки и прижалась губами к его щеке. Ради Уильяма.

— Я дала Джеймсону слово, что, если с ним что-то случится, я отвезу Уильяма в Колорадо. — Слезы лились непрерывным потоком, и Уильям прижался личиком к ее шее, словно понимая, что происходит. Господи, он вообще вспомнит Джеймсона?

— Значит, тебе надо ехать. — Констанс ласково провела пальцем по щеке Уильяма. — Я не знаю, что будет с твоей визой, если Джеймсона сочтут мертвым.

Плечи Скарлетт поникли, она с трудом сдерживала рыдания, рвущиеся из груди.

— Я тоже не знаю.

Чтобы ответить на этот вопрос, надо сходить в консульство, но вдруг ей аннулируют визу? Вдруг у Уильяма будет возможность уехать, а у нее — нет?

— Если ты останешься… — Констанс осеклась, прочистила горло и попыталась еще раз. — Если ты останешься, наш отец может объявить тебя истеричкой. Ты сама знаешь: он не остановится ни перед чем, чтобы заполучить Уильяма.

Слезы Скарлетт вмиг прекратились.

— Он никогда не…

Сестры переглянулись. Они обе знали, что их отец именно так и поступит.

Скарлетт прижала Уильяма к себе еще крепче.

— Джеймсон хотел, чтобы вы уехали, — повторила Констанс. — Где бы он ни был сейчас, он хочет, чтобы вы уехали. Оставшись здесь, ты не сохранишь ему жизнь, — шепотом добавила она.

Если он еще жив.

— Ты никак не поможешь Джеймсону. Но ты можешь спасти своего сына. Его сына. — Констанс осторожно взяла сестру за предплечье. — И это не значит, что ты потеряешь надежду.

Скарлетт закрыла глаза и попыталась представить, как Джеймсон ее обнимает. Она должна верить, что он вернется и снова ее обнимет. Только так можно дышать, только так можно жить.

— Если… — Она не сумела заставить себя произнести эти страшные слова. — У меня не останется никого в этом мире, кроме Уильяма и тебя. Как же я тебя брошу?

— Легко. — Констанс сжала ее предплечье. — Я сама соберу твои вещи. Позволь мне хоть раз позаботиться о тебе. А завтра, если не появится никаких новостей, я отвезу вас с Уильямом на аэродром. Ты отвезешь моего крестника туда, где он будет спокойно спать, не боясь, что мир рухнет ему на голову. Повторю еще раз. Джеймсону ты никак не поможешь. Но ты можешь спасти его сына от этой войны.

В глазах сестры было столько мольбы, что у Скарлетт дрогнуло сердце. Лицо у Констанс было бледным, даже землистым, под глазами лежали темные круги от явного истощения. Никаких синяков вроде бы не было, хотя Скарлетт не могла не заметить, как сестра вздрагивает от любого громкого звука и постоянно переминается с ноги на ногу.

— Поедем со мной, — прошептала она.

Констанс насмешливо хмыкнула:

— Даже если бы я могла, мне уже нельзя. Я теперь замужем, к добру или к худу. — Она опустила глаза и изобразила откровенно фальшивую улыбку. — Кроме того, как я поеду? Ты спрячешь меня в чемодане?

— И сдам в багаж, — попыталась пошутить Скарлетт, но шутка вышла совсем невеселой.

В ней не осталось веселья. Она ощущала внутри лишь пустоту, но пустота лучше скорби. Она знала, что, если позволит себе горевать, пути назад уже не будет.

— Ха. — Констанс выгнула бровь. — Когда я закончу собирать твои вещи, места уже не останется. А нельзя взять еще один чемодан?

Скарлетт покачала головой.

— Дядя Джеймсона сказал: один дорожный сундук и два чемодана.

Впрочем, Констанс и так это знала. Скарлетт ей все рассказала за день до свадьбы.

— Ну ладно. — Констанс удалось выдавить ободряющую улыбку. — Продолжим сборы.

Уильям дернул Скарлетт за волосы, и она попыталась отвлечь его игрушкой. Но нет. Малыш был еще хуже Джеймсона: если во что-то вцепился, уже не отдаст. Что папа — что сын. Две упрямые горошины в одном стручке.

— Может быть, он найдется сегодня, — прошептала Скарлетт, взглянув на часы. Если судить по последним двум дням, информация будет не раньше чем через два-три часа. — Или завтра утром.

Пожалуйста, Боже, пусть Джеймсон найдется.

Неизвестность страшнее всего. Ей надо было знать наверняка. Надежда — обоюдоострый меч. Надежда давала ей силы дышать, но, возможно, только оттягивала неизбежное.

— И тогда Джеймсон сам отвезет вас с Уильямом на аэродром. — Констанс принялась перекладывать в чемодан стопки детской одежды. — Может, вам надо взять что-то конкретное, о чем я не знаю?

Скарлетт сделала глубокий вдох, вбирая в себя сладкий запах сына. Теперь вы с Уильямом и есть моя жизнь. Она услышала эти слова так отчетливо, словно Джеймсон стоял рядом с ней.

— Патефон.

Скарлетт стояла перед зеркалом в ванной. Ее глаза опухли и покраснели. Она изо всех сил старалась не плакать, но слезы лились сами, неподвластные ее воле.

Она прикоснулась к рукоятке бритвы Джеймсона. Ей казалось неправильным оставлять здесь бритвенные принадлежности мужа, но они понадобятся ему, когда он вернется. Скарлетт прошла по коридору и в последний раз заглянула в детскую. Сердце болезненно сжалось, стоило только представить Джеймсона в кресле-качалке с Уильямом на руках. Она осторожно закрыла дверь и поспешила в спальню.

На кровати лежала сумочка со всеми необходимыми документами. Если все пойдет по плану, уже меньше чем через сутки Скарлетт окажется в Соединенных Штатах Америки, как будто совсем в другом мире. А Джеймсон и Констанс останутся здесь. Пустота в сердце была почти невыносима, но Скарлетт сдержит свое обещание. Ради Уильяма.

Она присела на край кровати, взяла подушку Джеймсона и прижала ее к груди. На подушке еще сохранился его запах. Скарлетт глубоко вдохнула, вбирая в себя этот аромат, и бессчетные воспоминания нахлынули на нее, грозя утопить.

Его смех. Его глаза, когда он признался ей в любви. Его руки, обнимавшие ее во сне. Его руки на ее теле, когда они занимались любовью. Его улыбка. Звук ее имени у него на губах, когда он приглашал ее на танец.

Джеймсон оживил ее во всех смыслах и подарил самое главное в жизни — их сына.

Это было глупо и расточительно, но Скарлетт все равно сняла наволочку с его подушки и сложила аккуратным квадратом. Она уже убрала в чемодан две рубашки мужа, зная, что он не будет возражать.

— Я оставлю ему мою наволочку, — произнесла она вслух.

У нее не было слов, чтобы выразить муки, терзавшие ее сердце. Все должно быть иначе, совсем иначе.

— Вот ты где, — сказала Констанс с порога, держа Уильяма на бедре. — Нам пора.

— Дай им еще пять минут.

«Дай мне еще пять минут» — вот что она имела в виду.

Сегодня был последний день поисков Джеймсона. С завтрашнего дня у 71-й эскадрильи возобновятся боевые вылеты. Конечно, они будут следить за обстановкой, пролетая над тем районом, где упал Джеймсон, но у них будут другие задачи.

Джеймсона официально объявят пропавшим без вести.

— Нам надо ехать, — тихо проговорила Констанс. — Иначе мы опоздаем на аэродром.

Скарлетт окинула взглядом комод и платяной шкаф, в котором так и висела запасная форма Джеймсона.

— Однажды ты спросила, что́ я готова отдать, чтобы сохранить для себя наш первый дом в Киртон-Линдси.

— Я не знала… Я никогда не спросила бы, если бы знала, что все будет так, — прошептала Констанс, виновато глядя на сестру. — Я никогда не хотела, чтобы ты пережила такую боль.

— Я знаю. — Скарлетт провела рукой по сложенной наволочке. — Это уже третий дом, где мы с Джеймсоном жили с тех пор, как поженились. — Она невольно улыбнулась. — Уже на следующей неделе его эскадрилью переводят в Дебден. Нам все равно пришлось бы переезжать. Возможно, это такой знак судьбы. Следующий дом, где мы будем жить вместе, теперь в Колорадо.

Уильям что-то пролепетал, и Констанс пересадила его на другое бедро.

— И ты будешь ждать его там. За ваши вещи не беспокойся. Я попрошу Говарда и ребят подготовить все к переезду, и, когда Джеймсон вернется, все будет собрано.

В носу опять защипало, но Скарлетт сумела сдержать бесполезные слезы.

— Спасибо.

— Собрать вещи нетрудно, — отмахнулась Констанс.

— Нет. — Скарлетт заставила себя встать и положила наволочку в сумочку. — Спасибо, что ты сказала «когда», а не «если».

— Такая любовь, как у вас, так просто не умирает, — проговорила Констанс, передавая ей Уильяма. — Я отказываюсь верить, что все закончится вот так.

— Не закончится, — прошептала Скарлетт, глядя на сына, и опять повернулась к сестре. — Ты всегда была неисправимым романтиком.

— Кстати, о романтике. Я упаковала твои коробки с рукописями и пишущую машинку. Теперь дорожный сундук весит целую тонну, но он уже в автомобиле.

Совсем рано утром к ним заехал Говард и помог загрузить багаж.

— Спасибо.

Вчерашний вечер Скарлетт провела за пишущей машинкой, пока Констанс буквально не оттащила ее за уши, поскольку аппарат надо было упаковать. Впрочем, Скарлетт все равно не смогла бы заставить себя дописать их с Джеймсоном историю до конца. Она остановилась на их последнем дне вместе и не стала обрисовывать дальнейшие события. Отчасти потому, что категорически не принимала произошедшее. Отчасти потому, что не знала, чем все закончится. Вчера вечером она позволила боли утихнуть и на несколько часов погрузилась в счастливый мир, где Джеймсон все еще был рядом с ней.

Ей хотелось бы остаться там навсегда, в ее собственной маленькой вечности.

Прижав к себе Уильяма, она неловко открыла сумочку одной рукой и достала письмо, которое написала сегодня утром, как только проснулась.

— Не знаю, куда его положить, — прошептала она и показала сестре конверт с именем Джеймсона.

Констанс протянула руку, мягко отобрала у Скарлетт конверт и положила в карман.

— Я ему передам, когда он вернется, — пообещала она.

Они обе были в обычных платьях. Скарлетт уже давно не носила военную форму, а Констанс сегодня находилась в увольнительной и решила одеться в гражданское, раз уж выдался случай. Сейчас так легко было поверить, что они никогда и не надевали военную форму. Что войны не существовало вовсе. Но война продолжалась, и никакие нарядные платья этого не отменят.

Скарлетт поправила чепчик на голове Уильяма и одернула рукава его кофточки. Уже наступил июнь, но для малыша все равно было прохладно, а там, куда они направлялись, будет еще холоднее. Скарлетт в последний раз обвела взглядом спальню, где они с Джеймсоном провели столько счастливых ночей, вознесла еще одну мысленную молитву, чтобы Бог вернул ее мужа домой целым и невредимым, и вышла в коридор.

По дороге к машине она держала голову высоко и не проронила ни единой слезинки. Джеймсон бы ею гордился.

Констанс села за руль, а Скарлетт скользнула на пассажирское сиденье, прижимая к себе Уильяма. Мотор взревел и завелся, и, прежде чем сердце Скарлетт успело взять верх над разумом, они отъехали от дома и направились в сторону Мартлшем-Хит.

Не прошло и пяти минут, как раздался вой сирены воздушной тревоги.

Скарлетт взглянула на небо, где уже показались немецкие бомбардировщики.

У нее внутри все оборвалось.

— Где ближайшее бомбоубежище? — спросила Констанс твердым голосом.

Скарлетт окинула взглядом окрестности.

— Поверни направо.

Как только завыли сирены, Уильям громко расплакался. Его личико сморщилось и покраснело.

Внезапно на улице образовалась толпа. Все бежали к убежищу. Не только по тротуарам, но и по проезжей части.

— Лучше бросить машину, — сказала Скарлетт. — Мы тут не проедем. Пешком будет быстрее.

Констанс кивнула и тут же припарковала машину. Сестры выскочили наружу и помчались в сторону бомбоубежища, но тут раздались первые взрывы.

Времени не оставалось.

Скарлетт еще крепче прижала Уильяма к груди. Ее сердце бешено колотилось.

До бомбоубежища еще целый квартал.

— Быстрее! — крикнула Скарлетт сестре, когда у них за спиной вновь содрогнулась земля.

А потом в уши вонзился характерный пронзительный свист, и мир вокруг разорвался на части.

Громче звона в ушах были только истошные крики Уильяма.

Скарлетт открыла глаза, продираясь сквозь боль, пронзившую ребра.

Она не сразу сообразила, что произошло, и вспомнила лишь через пару секунд.

Их бомбили.

Сколько с тех пор прошло времени? Пять минут? Час? Два часа? Уильям!

Он снова заплакал, Скарлетт перекатилась на бок и сама чуть не разрыдалась от облегчения, глядя на его мокрое от слез лицо.

Она попыталась стереть со щек сына грязь и пыль, но только размазала их еще больше.

— Все хорошо, милый. Мамочка рядом, — прошептала она и обвела взглядом улицу.

Взрывной волной их забросило на цветочную грядку, которая чудом укрыла Уильяма. У Скарлетт болели ребра и ныла лодыжка, но в остальном все вроде бы было неплохо. Она с трудом села, прижимая к себе сына, и удивилась, увидев кровь, медленно сочившуюся из раны у нее на ноге. Впрочем, разглядывать рану Скарлетт не стала. Леденящий ужас пронзил ее грудь, вытеснив даже боль в ребрах.

Где Констанс?

От дома, мимо которого они пробегали, осталась лишь груда обломков. Скарлетт судорожно вдохнула и закашлялась, когда в легкие попало больше пыли, чем воздуха.

— Констанс! — в панике закричала она.

Сквозь щель между прутьями покореженной металлической ограды она разглядела пятно красного цвета.

Констанс была в красном платье.

Скарлетт поднялась на ноги — ее легкие и ребра протестующе взорвались болью — и подошла ближе. Рука дернулась, словно кто-то схватил ее сзади, пытаясь удержать. Скарлетт в замешательстве обернулась. Сумочка так и висела у нее на локте, и ремешок зацепился за столбик разбитой ограды. Скарлетт высвободила его, прошла, спотыкаясь, еще несколько шагов и упала на колени рядом с Констанс, следя за тем, чтобы Уильям не ударился о каменные обломки, что лежали вокруг его тети… и на его тете.

Нет. Нет. Нет.

Бог не может быть настолько жестоким, ведь правда? Крик подкатил к горлу Скарлетт колючим комом и вырвался наружу. Неловко действуя одной рукой, она столкнула с груди Констанс большой кусок камня. Он был тяжелым, но Скарлетт справилась.

Она смотрела на покрытое пылью и кровью лицо сестры, буквально физически ощущая, как из тела Констанс, из ее души уходит тепло.

— Нет! — закричала она.

Все не может закончиться так. Констанс не заслужила такой судьбы.

Уильям расплакался еще громче, словно тоже почувствовал, что свет в мире блекнет.

Скарлетт стиснула руку сестры, но не дождалась ответного пожатия.

Констанс была мертва.