Все, что мы не завершили

Глава двадцать вторая

— Прямо сейчас было бы здорово, — сказал Джеймсон, прижавшись губами к животу Скарлетт. Он стоял перед ней на коленях в полном обмундировании. — Потому что прямо сейчас я тут, рядом. И знаю, ты хочешь, чтобы я был рядом, когда ты родишься, да?

Скарлетт закатила глаза, но провела пальцами по его волосам. Каждый день он говорил одни и те же слова их будущему ребенку, который, по мнению акушерки, должен был родиться еще неделю назад.

— Но когда я уйду, то уже не получится быстро вернуться, — объяснил Джеймсон, положив ладони ей на живот. — Что скажешь? Не хочешь познакомиться с миром уже сегодня?

Скарлетт увидела, как надежда на лице Джеймсона сменилась разочарованием, и подавила улыбку.

— Это точно девочка, — сказал он. — Такая же упрямая, как ее мама.

Он поцеловал Скарлетт в живот и поднялся на ноги.

— Это мальчик, который любит подольше поспать, как его папа, — возразила она, обняв мужа за шею.

— Сегодня я не хочу никуда уходить, — прошептал он. — А вдруг она родится, а меня здесь не будет? — Джеймсон переплел пальцы на пояснице у Скарлетт, что было совсем нелегко при ее огромном животе.

— Ты почти целый месяц каждый день говоришь эти слова. Нет никаких гарантий, что ребенок родится сегодня, а если родится, ты вернешься домой к своему сыну. Его никто не украдет, он уж точно тебя дождется.

Джеймсон дошел до того, что заявил о своем твердом намерении присутствовать при родах. Такого уж точно не будет. Хотя, надо признаться, Скарлетт очень хотелось, чтобы он был рядом.

— Не смешно, — отчеканил он. — Прекращай так шутить.

— Иди на службу. Мы будем ждать тебя дома. И пожалуйста, не волнуйся за нас, — сказала Скарлетт, в душе скрывая вполне реальный страх. В полете Джеймсону требовалась полная сосредоточенность. Иначе он мог погибнуть. — Я серьезно. Иди.

Он вздохнул.

— Хорошо. Я тебя люблю.

— Я тоже тебя люблю, — ответила Скарлетт, пристально глядя на лицо мужа, как делала это каждый день, запоминая его… на всякий случай.

Он поцеловал ее медленно и обстоятельно, словно уже не опаздывал на построение. Словно ему не предстояло лететь на какую-то еще неизвестную битву или сопровождать бомбардировщики при налете на вражескую территорию. Джеймсон целовал ее так, словно готов повторить поцелуй еще тысячу раз, без малейшего намека на то, что каждый из них может стать последним.

Именно так он целовал ее каждое утро — или каждый вечер — перед уходом на аэродром.

Скарлетт растаяла в его объятиях и притянула его ближе к себе, собираясь продлить поцелуй еще на минуту. У них всегда оставалась еще одна дополнительная минута. Еще один поцелуй. Еще одно прикосновение. Еще один долгий взгляд.

Они женаты уже год, и Скарлетт до сих пор до безумия влюблена в своего мужа.

— Все-таки надо было не слушать тебя и провести в дом телефон, — сказал он, оторвавшись от ее губ.

— Через две недели тебя переводят обратно в Мартлшем-Хит. Ты собираешься тратиться на телефоны во всех наших домах? — Она легонько поцеловала его в уголок рта.

— Может быть. — Джеймсон вздохнул, выпрямился в полный рост и пропустил через пальцы прядку ее волос. — Просто помни наш план. Если что, сразу же обращайся к соседке, миссис Таттл, и она…

Скарлетт рассмеялась и толкнула его в грудь.

— Давай каждый займется своим делом. Я буду думать о рождении ребенка, а ты — о своих боевых заданиях.

Джеймсон прищурился.

— Согласен.

Он подхватил с кухонного стола фуражку, и Скарлетт вышла следом за ним в прихожую.

— Береги себя, — сказала она.

Джеймсон поцеловал ее снова, на этот раз быстро и жестко. И даже слегка прикусил ее нижнюю губу.

— Постарайся не родить до моего возвращения… Ну, по возможности.

— Я постараюсь. А теперь иди. — Она кивком указала на дверь.

— Я тебя люблю! — крикнул он уже с крыльца.

— Я тоже тебя люблю! — ответила Скарлетт, и только тогда он закрыл за собой дверь.

Скарлетт положила руку на свой огромный живот.

— Ну вот, милый, мы остались вдвоем.

Она выгнула спину, надеясь хоть немного унять бесконечную боль в пояснице. Ее так разнесло, что даже широкие платья для беременных еле-еле сходились на животе, и она не могла вспомнить, когда в последний раз видела пальцы у себя на ногах.

— Давай писать книгу, — сказала она сыну, устраиваясь за пишущей машинкой, которая теперь заняла постоянное место на кухонном столе.

Скарлетт посмотрела на стопку листов, хранившихся в старой шляпной коробке. За последние три месяца она начала сочинять пару десятков историй, но никогда не успевала продвинуться дальше нескольких первых глав, потому что ей в голову приходила очередная идея и она торопилась ее записать, чтобы не забыть. Для этого приходилось бросать предыдущую задумку, и незаконченные работы копились в коробке.

Сплошные возможности и ни одной дописанной книги.

В переднюю дверь постучали.

Скарлетт застонала. Она только-только устроилась поудобнее…

— Скарлетт? — крикнула Констанс из прихожей.

— Я на кухне! — отозвалась Скарлетт, вздохнув с облегчением. Ей не придется вставать.

— Привет, малышка! — Констанс обошла стол и обняла сестру.

— Не такая уж и малышка, — возразила Скарлетт.

— Вообще-то, я разговариваю не с тобой, — улыбнулась Констанс и наклонилась к ее животу. — А давай ты родишься уже сегодня? Мы тебя ждем.

— Ты точно как Джеймсон, — пробормотала Скарлетт и снова выгнула спину. Кажется, боль стала сильнее. — Ты сегодня не дежуришь?

— Сегодня нет, мне повезло. — Констанс наморщила лоб и выглянула в коридор. — В кои-то веки мой выходной выпал на воскресенье. А Джеймсон, как я понимаю, на службе?

— Да. Он только что ушел.

— Чем сегодня займемся? — Констанс принялась барабанить пальцами по столу, и Скарлетт отвела взгляд, чтобы не смотреть на сверкающее кольцо на ее безымянном пальце. Все же ирония судьбы не знает границ, и такая красивая вещь служит предвестником стольких бед.

— Чем угодно, лишь бы не двигаться.

Констанс улыбнулась и потянулась к шляпной коробке.

— Расскажи мне историю.

— Они еще не закончены! — Скарлетт попыталась отобрать коробку у сестры, но та оказалась проворнее.

— У тебя все истории не закончены, — усмехнулась Констанс, роясь в бумагах. — Здесь как минимум двадцать!

— Как минимум, — призналась Скарлетт, стараясь сесть поудобнее.

— С тобой все хорошо? — встревоженно спросила Констанс, заметив, как напряглось лицо сестры.

— Да, все хорошо. Просто сидеть неудобно.

— Я заварю тебе чай. — Констанс поднялась из-за стола и поставила на плиту чайник. — Ты собираешься закончить хотя бы одну?

— Когда-нибудь непременно.

Пока Констанс стояла у плиты, Скарлетт дотянулась до шляпной коробки и подтащила ее поближе к себе.

— Почему бы не дописать до конца одну книгу, а потом начать следующую? — Констанс достала из шкафчика банку с чаем.

Скарлетт сама не единожды задавалась этим вопросом.

— Я всегда боюсь забыть идею и не могу отделаться от ощущения, будто гоняюсь за бабочками, потому что одна красивее другой и я не знаю, за какой мчаться сначала, а в итоге не успеваю поймать ни одной. — Она уныло уставилась на шляпную коробку.

— Торопиться не нужно, — мягко проговорила Констанс. — Сразу всего не охватишь. Идеи можно записывать в виде краткого изложения, чтобы их не потерять. Но при этом не бросать бабочку, которую ты выбрала для погони.

— Отличная мысль. — Скарлетт подняла брови. — Иногда мне начинает казаться, что начало истории мне нравится больше всего, и поэтому я так и не в состоянии довести начатое до конца. Начало — самый романтичный этап.

— А как же любовь? — поддразнила Констанс, снова усевшись за стол.

— И любовь тоже. — Скарлетт пожала плечами. — Но, может быть, самое главное — это богатство возможностей. Скрытый потенциал. Знать, что жизнь твоих персонажей полностью в твоей власти, и ты как писатель можешь создать для них абсолютно любую судьбу… Это слегка опьяняет, честное слово. Каждый раз, когда я вставляю в машинку чистый лист бумаги, я испытываю настоящий восторг. Как первый поцелуй первой любви.

Констанс покосилась на свое помолвочное кольцо и быстро убрала руку под стол.

— Значит, тебе больше нравится сам процесс, чем результат?

— Да, наверное. — Скарлетт потерла место под ребрами, где ребенок с особенным упорством испытывал на прочность границы ее тела. — Я не знаю, кто это будет, мальчик или девочка. Мне кажется, мальчик, хотя я не могу объяснить почему. Я представляю себе малыша с глазами Джеймсона и его озорной улыбкой. Но представляю и девочку с нашими голубыми глазами. Сейчас я влюблена в них обоих и наслаждаюсь, мечтая о том и о другом. Через несколько дней… по крайней мере, я очень надеюсь, что через несколько дней, иначе я просто взорвусь… я узнаю наверняка.

— Но ты не хочешь знать? — Констанс выгнула бровь.

— Конечно, я хочу знать. Я буду всем сердцем любить своего сына или свою дочь. Уже люблю. Но, хотя я рассматриваю обе возможности, только одна из них воплотится в реальности. Как только ребенок родится, эта часть истории будет завершена. Один из сценариев, которые я представляла себе последние полгода, не сбудется. Это не значит, что меня не порадует результат, но правда в том, что, как только история заканчивается, прочие возможности исчезают. Она такая, какая есть, и никогда не станет другой.

— Поэтому проявляй доброту к своим персонажам и создавай для них только счастливые финалы, — сказала Констанс. — Это лучше, чем то, что может с ними произойти в реальном мире.

Скарлетт уставилась на шляпную коробку.

— Может быть, самое доброе, что можно сделать для персонажей, — это оставить их истории незавершенными. Пусть у них будут возможности, много возможностей. Даже если они существуют только в моем воображении.

— Не вскрывать конверт, не читать письмо, — тихо проговорила Констанс.

— Да, именно так.

Констанс улыбнулась пронзительно грустной улыбкой.

— И в этом воображаемом мире Эдвард получил увольнительную и тайком едет в Киртон-Линдси повидаться со мной.

Скарлетт кивнула, и ее сердце сжалось от боли за сестру.

Засвистел чайник, и Констанс поднялась из-за стола.

— Но тогда тебя точно не опубликуют, — сказала она с вымученной улыбкой. — Читателям нужны книги, где есть финал.

— Я как-то не думала о публикации.

У Скарлетт перехватило дыхание. Боль в пояснице вспыхнула с новой силой и теперь захватила еще и живот.

— А стоит подумать. Мне всегда нравилось слушать твои истории. Мне кажется, они понравятся и другим тоже.

Пока Констанс заваривала чай, Скарлетт ерзала на стуле, стараясь усесться поудобнее.

— Пойдем в гостиную. Я сяду в кресло, мне будет помягче.

— Да, конечно.

Скарлетт с трудом поднялась на ноги. Боль слегка отпустила, и ей удалось сделать нормальный вдох.

— Скарлетт? — встревоженно спросила Констанс, беря в руки поднос.

— Все нормально. Спина чуть затекла.

Констанс поставил поднос на стол.

— Может, пойдем погуляем? Вдруг станет легче?

— Нет. Говорю же, спина затекла. Сейчас все пройдет.

Констанс взглянула на часы.

— Давай позвоним акушерке. На всякий случай.

Скарлетт покачала головой.

— Ближайший телефон в трех кварталах отсюда, и со мной все нормально.

Так и было… пока боль не вернулась, сковав судорогой все мышцы живота.

— А мне кажется, не нормально.

Скарлетт почувствовала толчок изнутри, а потом по ее бедрам разлилось тепло. У нее отошли воды. Страх, подобного которому она не испытывала никогда в жизни, был сильнее, чем схватки.

— Я позову акушерку. — Констанс взяла Скарлетт под локоть и усадила на стул. — Сиди. И не пытайся вставать, пока я не уложу тебя в постель.

— Мне нужен Джеймсон.

— Да, конечно, — тихо проговорила Констанс, убедившись, что Скарлетт сидит.

— Констанс, — рявкнула Скарлетт и дождалась, когда сестра посмотрит ей в глаза. — Мне. Нужен. Джеймсон.

— Я позвоню акушерке, а потом сразу же позвоню в его часть, даю слово. Но сперва акушерке. Или твой муж разбирается в родовспоможении?

Скарлетт сердито сверкнула глазами.

— Так. Сиди. И не двигайся. Хоть раз в жизни дай мне покомандовать.

Констанс выбежала за дверь, прежде чем Скарлетт успела возразить.

Пять минут. Десять минут. Скарлетт не сводила взгляда с часов в ожидании Констанс.

Ровно через двенадцать минут открылась входная дверь.

— Я здесь! — Констанс влетела в кухню едва ли не раньше, чем дверь в прихожей захлопнулась. Она натянуто улыбнулась и объявила: — Акушерка уже едет к тебе. Мне было велено отвести тебя наверх и уложить в чистую постель.

— Джеймсон? — спросила у нее Скарлетт сквозь стиснутые зубы, когда ее скрутила очередная схватка.

— Сколько у тебя было схваток, пока меня не было? — Констанс достала из шкафчика несколько полотенец и принялась вытирать пол.

— Две. Это. Третья. — Скарлетт старалась дышать ровно и глубоко, зная, что эта боль — только верхушка айсберга. — Где. Джеймсон?

Констанс бросила полотенца в корзину для грязного белья.

— Констанс!

— Где-то над Северным морем.

— Да, конечно.

Зря она не попросила его остаться, но для этого не было причин. По крайней мере, причин, уважительных для командира крыла.

— Я тебя не оставлю, — пообещала Констанс, помогая сестре подняться на ноги.

И выполнила обещание.

Девять часов спустя Скарлетт лежала в свежеперестеленной постели, совершенно разбитая и счастливая как никогда, и смотрела в яркие голубые глаза своего сына.

— Мне все равно, что говорит акушерка. — Констанс заглянула ей через плечо. — Его глаза не поменяют цвет и останутся такими же голубыми.

— Даже если и поменяют, они все равно будут самыми красивыми на свете. — Скарлетт осторожно притронулась к кончику крошечного младенческого носа.

— Согласна.

— Хочешь его подержать? — спросила Скарлетт.

— А можно? — просияла Констанс.

— Конечно можно. И даже нужно. Ты сегодня была в равной степени и сиделкой, и санитаркой. Спасибо, Констанс. Без тебя я бы не справилась. — Скарлетт подняла сына, завернутого в детское одеяльце, которое сшила и прислала им мама Джеймсона, и передала сестре.

— Я же сказала, что я тебя не оставлю. — Констанс взяла малыша на руки. — Он само совершенство.

— Мы хотим, чтобы ты стала его крестной матерью.

Констанс широко распахнула глаза.

— Правда?

Скарлетт кивнула.

— Только ты, и никто другой. Ты же о нем позаботишься, да? Ты его защитишь, если с нами… что-то случится?

От вражеских бомбардировок не спастись нигде — ни во Вспомогательных войсках, ни в собственной постели. В военное время ни в чем нельзя быть уверенной.

— Я его сберегу даже ценой собственной жизни. — Глаза Констанс затуманились, и она склонилась к младенцу в своих объятиях. — Здравствуй, малыш. Надеюсь, твой папа скоро вернется домой и мы дадим тебе имя. — Она выразительно посмотрела на Скарлетт.

Скарлетт лишь улыбнулась в ответ. Она отказывалась обсуждать имя для сына, пока Джеймсон не возьмет его на руки.

— Я твоя тетя Констанс. Да, я очень похожа на твою маму, но она выше меня как минимум на пару сантиметров, и нога у нее больше на целый размер. Не волнуйся, скоро ты подрастешь и научишься нас различать. Хочешь, открою тебе секрет? Я буду твоей крестной матерью. Это значит, что я буду любить тебя, баловать и защищать от опасностей. Даже от жуткой маминой стряпни.

Скарлетт насмешливо хмыкнула.

— А сейчас я пойду приготовлю ей что-нибудь поесть. — Констанс еще раз улыбнулась племяннику и передала его Скарлетт. — Тебе что-нибудь нужно, пока я не ушла вниз? — Она поднялась с кровати, и тут дверь распахнулась.

— Все хорошо? — Джеймсон бросился к Скарлетт, а Констанс тихонько выскользнула за дверь. Всю дорогу до дома Джеймсон гнал, как сумасшедший. Его сердце бешено колотилось с тех пор, как он приземлился, а точнее, с тех пор, как ему сообщили, что Констанс звонила на базу сегодня утром.

Сегодня. Утром. И никто не сообщил ему по радиосвязи. Да, Джеймсон выполнял боевое задание и не мог просто так развернуться и полететь обратно, но он бы что-нибудь придумал. Он бы придумал.

— Все хорошо, — улыбнулась Скарлетт. Ее улыбка была невероятно счастливой и очень-очень усталой. Она выглядела невредимой, но он видел только ее лицо и руки, а что там творится под одеялом — бог весть. — Познакомься с нашим сыном. — Она протянула ему сверток с младенцем.

Джеймсон сел на край кровати и бережно взял в руки хрупкого новорожденного малыша, аккуратно придерживая крошечную головку. Его кожа была нежно-розовой, волосы — черными, а глаза — ослепительно-голубыми. Он был прекрасен, и Джеймсон мгновенно полюбил его всей душой.

— Наш сын. — Джеймсон посмотрел на жену, чьи глаза влажно блестели. — Он удивительный.

— Да. — Скарлетт улыбнулась, и по ее лицу потекли слезы. — Я так рада, что ты вернулся.

— Я тоже рад. — Он наклонился и ласково смахнул слезы с ее щек, аккуратно придерживая малыша на сгибе локтя. — Жаль, что я все пропустил.

— Только самую неэстетичную часть, — возразила она. — Прошел всего час.

— Ты правда в порядке? Как ты себя чувствуешь?

— Усталой. Счастливой. Как будто меня разорвало пополам. Безумно влюбленной. — Она чуть приподнялась на подушках и посмотрела на сына.

— Так, давай-ка подробнее насчет «разорвало пополам», — потребовал Джеймсон.

Скарлетт рассмеялась.

— Все хорошо. Честное слово. Все в пределах нормы.

— Ты бы сказала, если бы что-то было не так? — Джеймсон пристально посмотрел ей в глаза.

— Конечно, сказала бы. Хотя ради него я бы вынесла что угодно, потому что оно того стоит.

Джеймсон взглянул на сына, который смотрел на него не по-детски спокойно и пристально. Как будто его душа уже взрослая и мудрая.

— Как мы его назовем?

Они уже несколько месяцев перебирали самые разные имена.

— Мне нравится Уильям.

Джеймсон улыбнулся, посмотрел на жену и кивнул.

— Привет, Уильям. Добро пожаловать в мир. Первое, что тебе нужно знать: твоя мама всегда права. Хотя ты, наверное, и так уже знаешь, ведь последние полгода она утверждала, что ты мальчик.

Скарлетт рассмеялась, но совсем тихо. У нее слипались глаза.

— Второе, что тебе надо знать: я твой папа, и я рад, что ты получился похожим на маму. — Джеймсон легонько поцеловал Уильяма в лобик. — Я тебя люблю.

Он наклонился к Скарлетт и поцеловал ее в губы.

— И тебя. Спасибо за сына.

— Я тоже тебя люблю и могу сказать то же самое, — сонно отозвалась Скарлетт.

Джеймсон положил сына в маленькую колыбельку рядом с кроватью и взял жену за руку.

— Чего-нибудь хочешь?

— Просто побудь со мной, — прошептала она и уснула.

Первая ночь оказалась нелегкой. Уильям просыпался каждые два-три часа. Скарлетт вставала его покормить, Джеймсон тоже вставал, хотя помощи от него не было никакой.

В семь утра, когда они оба проснулись уже окончательно, в дверь их спальни настойчиво постучали.

— Наверное, это Констанс, — пробормотала Скарлетт, прижимая Уильяма к груди.

Джеймсон убедился, что она прикрыта одеялом, распахнул дверь и увидел стоящую в коридоре Констанс, которая загораживает проход Говарду.

— Подожди внизу, — сердито проговорила она.

— Это слишком важно.

— Что происходит? — спросил Джеймсон с порога.

Говард провел рукой по волосам и посмотрел на него поверх головы Констанс.

— Как я понимаю, ты еще не включал радио и не слышал новости.

— Нет, — ответил Джеймсон, чувствуя, как внутри все напряглось.

— Японцы атаковали Перл-Харбор. Тысячи наших погибли. Флота больше нет. — Голос Говарда дрогнул.

— Черт.

Тысячи наших погибли. Джеймсон тяжело привалился плечом к дверной раме. Последние два года жизни он посвятил тому, чтобы не пустить эту войну на американскую землю, а по ним тем временем ударили исподтишка.

— Да. Понимаешь, что это значит? — Говард стиснул зубы.

Джеймсон кивнул, быстро взглянул на жену, на чьем лице отразился неподдельный ужас, и повернулся обратно к своему другу.

— Мы не на том конце света.