Все, что мы не завершили

Глава двадцать третья

Я сел за стол. Спина и руки гудели от боли. За последние два дня снега навалило почти с метр, и я два часа разгребал подъездную дорожку у дома Джорджии. Да, можно было бы позвонить в снегоуборочную компанию, но зимой в Колорадо скалолазанием не займешься при всем желании, и мне отчаянно не хватало физических нагрузок. Однако я сильно недооценил длину подъездной дорожки.

— Ты занят? — В кабинет заглянула Джорджия, и я сразу забыл о боли в мышцах. — Не хочу тебе мешать, но я не слышала стука клавиш и подумала, что можно предложить тебе пообедать. — Ее улыбка сбила бы меня с ног, если бы я уже не сидел.

— Ты можешь мне предложить все, что хочешь и когда захочешь.

Я сказал правду. Я дам ей все, что ей хочется, — включая себя самого.

— Честно говоря, пообедать — это громко сказано. Но я сделала горячие сэндвичи с сыром.

Она вошла в кабинет. В одной руке — тарелка с двумя сэндвичами, в другой — стакан несладкого холодного чая.

— Спасибо. — Я достал из верхнего ящика пробковую подставку и положил ее на стол. За последние несколько недель мы оба на удивление легко приспособились к потребностям и желаниям друг друга.

— Всегда пожалуйста. Спасибо, что выкопал нас из-под снега.

Джорджия поставила тарелку рядом с моим ноутбуком, а чай — на подставку.

Я чуть отодвинулся от стола вместе с креслом.

— Не за что.

Я обхватил ее за бедра и усадил к себе на колени. Боже, как хорошо, что я могу прикасаться к ней, когда захочу. Последние два дня, пока бушевала снежная буря, мы вообще не выходили из дома и только и делали, что наслаждались друг другом. Это было мое представление о рае.

— Это тебе не поможет закончить книгу. — Джорджия улыбнулась и обхватила меня за шею.

— Нет, но поможет быть ближе к тебе.

Я запустил пальцы ей в волосы, обхватил ладонью затылок и целовал до тех пор, пока у нас обоих не перехватило дыхание. Я хотел Джорджию непрестанно, моя потребность в ней была ненасытна. Впервые в жизни я потерял голову из-за женщины.

Когда я впервые увидел Джорджию, то сразу понял — и каждый наш поцелуй, каждый миг близости лишь подтверждал это знание, — что она та самая женщина, что предназначена мне судьбой. Моя единственная. Моя конечная цель. И не важно, что мы живем за тысячу километров друг от друга и что она все еще приходит в себя после развода. Я буду ждать. Я докажу, что достоин ее доверия. Я исполню свое обещание и смогу завоевать Джорджию: не только ее тело, но и сердце.

Ее язык сплелся с моим, я втянул его к себе в рот, и она тихонько застонала. Мы не просто хорошо совпадали в постели, мы были словно горючие фитили, постоянно воспламенявшиеся друг для друга. Я уже понимал: мне всегда будет мало. Этот огонь никогда не насытится, не прогорит до конца.

— Ной, — простонала Джорджия, и мое тело тут же откликнулось. Я принадлежал ей целиком; пусть делает со мной все, что захочет, все равно я получу удовольствие. — Ты меня убиваешь.

— Приятный способ уйти, разве нет?

Я провел губами по шее Джорджии, касаясь кончиком языка самых чувствительных линий и вдыхая восхитительный аромат бергамота и цитрусовых. От нее всегда так хорошо пахло.

Она вздохнула, откинула голову назад, и я поцеловал впадинку между ее ключицами.

— Что мы делаем? — прошептала Джорджия, обнимая меня за шею.

— Все, что хотим, — ответил я, продолжая ее целовать.

— Я серьезно.

Меня насторожил тон ее голоса. Я чуть отстранился и посмотрел на Джорджию. Половина того, что она говорит, заключается отнюдь не в словах. Это видно по ее глазам, по поджатым губам, по напряжению в плечах. Да, мне потребовалось несколько месяцев, чтобы выучить эти сигналы, но теперь я их улавливал чутко и сразу понял, что ее что-то тревожит.

— Мы делаем все, что хотим, — повторил я, обнимая Джорджию за талию и старательно не обращая внимания на почти болезненную пульсацию немного ниже пояса моих джинсов.

— Ты живешь в Нью-Йорке.

— Да. — Нельзя отрицать очевидное. — Ты там тоже жила.

Мой голос смягчился, в последней фразе проскользнула надежда, которую я обычно держал в себе.

— Я туда не вернусь. — Она опустила глаза. — Я переехала в Нью-Йорк только из-за Дамиана. Мне самой там не нравится. А тебе нравится.

— Конечно, нравится. Это мой дом.

Или нет? Можно ли назвать домом место, где нет Джорджии? Что я буду делать, если придется оставить ее в этих горах, которые она так любит?

— Там вся твоя семья. — Она провела костяшками по моей щеке.

Я уже больше недели не брился, и щетина постепенно превращалась в полноценную бороду.

— Да.

Она нервно сглотнула и нахмурила брови.

— Скажи, о чем ты думаешь, Джорджия. Не заставляй меня гадать. — Я обнял ее еще крепче, словно мог удержать, если ей захочется ускользнуть.

Она молчала, но, судя по чуть напряженным губам, ее мысли были исполнены беспокойства.

Может быть, она ждет, что ты сам сделаешь первый шаг. Да, наверное. Пора рассказать, как глубоко я увяз, как хочу, чтобы все получилось, и как не желаю ее отпускать.

— Послушай, Джорджия, я очень хочу…

— Я думаю, надо назвать все как есть, — выпалила она.

Мы заговорили одновременно, и я осекся на полуслове.

— И как оно есть? — медленно спросил я.

— У нас просто интрижка.

Я стиснул зубы так сильно, что они заскрипели. Интрижка? Какого черта?! У меня было достаточно легких, ни к чему не обязывающих интрижек. Это точно не наш случай.

— Нас тянет друг к другу, мы видимся каждый день… Это должно было произойти, и не пойми меня неправильно. Я рада, что это случилось. — Джорджия подняла брови, и ее щеки залились румянцем. — Очень рада.

— Я тоже…

— Хорошо. Приятно, что это взаимно, — пробормотала она.

— Поверь мне, это взаимно.

Возникло тревожное чувство, что меня отвергают. Для меня это был новый опыт.

— Ладно. Тогда давай не будем усложнять. Пусть все останется так, как есть. Я не готова к чему-то большему. Я не могу просто перескочить от одних серьезных отношений к другим. Я так не хочу. Я не такая… — Джорджия сморщила нос. — Даже если я запросто перескочила из постели Дамиана в твою. Которая, кстати, намного лучше. Все в тебе лучше. — Ее взгляд скользнул по моему лицу. — Настолько лучше, что это пугает.

— Тебе не нужно бояться. — Я не стал уточнять, что прошло уже больше года с тех пор, как она делила постель с Элсвортом, потому что речь шла не об этом. Совсем не об этом. Она говорила о своей матери. Ей не хотелось стать такой же, как мать. — Все будет так, как ты хочешь.

В тот миг, глядя в кристально-голубые глаза Джорджии Стантон, я окончательно осознал, что влюбился в нее до беспамятства. Ее ум, сострадание, сила, изящество и твердость духа — я любил в ней все. Но я понимал: она еще не готова к моей любви.

— Я хочу, чтобы все было просто. — Она прильнула к моему плечу, и уголки ее рта приподнялись в неуверенной улыбке. — Чем проще, тем лучше.

— Все будет просто.

Пока что. Мне нужно время.

— Хорошо. Значит, договорились. — Джорджия быстро поцеловала меня в губы и соскользнула с моих колен. — Ты хотел посмотреть оригинальную рукопись «Дочери дипломата», да?

— Ага. — Я кивнул, чувствуя себя совершенно растерянным. Мы же договорились, что все будет просто? Или тут подразумевалось что-то большее?

— Я ее нашла. — Она подошла к книжной полке, взяла большую картонную коробку и поставила на свободный угол стола. — Вот. «Дочь дипломата».

— Спасибо.

Я знал, что именно она мне доверяет, и в любой другой день пришел бы в восторг от возможности покопаться в самой странной литературной загадке из всех, с которыми мне доводилось столкнуться, но сегодня моя голова была занята совсем другим.

— У меня сейчас будет созвон с юристами насчет бабушкиного благотворительного фонда, так что я тебя оставлю. — Она наклонилась ко мне, поцеловала в уголок рта и направилась к двери.

— Джорджия? — окликнул я, когда она уже вышла в коридор.

— Да? — Она обернулась ко мне и подняла брови, такая невероятно красивая, что у меня защемило сердце.

— О чем именно мы с тобой договорились? Насчет нас?

— Легкая интрижка в рамках написания книги, — ответила Джорджия с улыбкой, словно это было очевидно. — Легко и просто, без обязательств, и все завершится, когда ты закончишь книгу. — Она пожала плечами. — Мы же договорились, да?

Все завершится, когда я закончу книгу.

Мои руки сами собой сжались в кулаки.

— Да, конечно.

У нее зазвонил телефон, и она вытащила его из заднего кармана.

— Увидимся, когда закончишь свою сегодняшнюю работу.

Джорджия улыбнулась, ответила на звонок и одним плавным движением закрыла дверь.

Теперь наши с ней отношения ограничивались теми же сроками, что и работа над книгой. Разумеется, я изначально планировал уехать, как только рукопись будет готова, но общение с Джорджией все изменило… по крайней мере, для меня самого.

Черт. Мне нужно лишь одно, чтобы покорить ее сердце, — время, и как раз времени может и не хватить. Книга близилась к завершению гораздо быстрее, чем думала Джорджия. Гораздо быстрее, чем хотелось бы мне самому.

Ровно через четыре недели я закончил книгу — оба варианта. А потом долго сидел перед ноутбуком, тупо глядя на значки двух файлов на рабочем столе.

Мое время вышло.

Срок сдачи рукописи истекал послезавтра.

У меня все получилось. Я выполнил требования Джорджии, написал свой вариант финала и не нарушил сроки, оговоренные в контракте, но при этом не испытывал ни гордости, ни удовлетворения, только ужас от мысли, что я не смогу удержать женщину, в которую влюбился без памяти.

После того разговора у меня было только четыре недели, так отчаянно мало. Джорджия постепенно мне открывалась, но по-прежнему не пускала к себе в сердце. Вопрос доверия, да. Для нее это была просто интрижка. Как только мне начинало казаться, что Джорджия готова пересмотреть свое отношение, она тут же упоминала, что нам надо использовать оставшееся время, а теперь это время закончилось.

У меня зазвонил телефон, и я принял звонок, переключившись на громкую связь.

— Привет, Эдриен.

— Значит, ты не приедешь домой на Рождество? — спросила сестра с явной обидой в голосе.

— Сложный вопрос.

Я закрыл ноутбук и отодвинул на дальний край стола. Со своим экзистенциальным кризисом я разберусь позже.

— На самом деле несложный. Ты либо будешь в Нью-Йорке двадцать пятого декабря, либо нет.

— Я еще не решил.

Я встал, поставил на столе четыре коробки с рукописями Скарлетт Стантон, открыл их все и уставился на стопки листов. Что-то я тут упускал. Ответ лежал прямо перед носом, но я не видел его в упор, и меня это бесило. Рукописи относились к разным периодам творчества Скарлетт. Понятно, что ее отредактированные, опубликованные работы были более гладкими в смысле стиля, но меня поражали отчетливые стилистические различия между ранними и более поздними сочинениями. Возможно, потеря Джеймсона не только разбила ей сердце, но и что-то необратимо в ней изменила.

Возможно, со мной произойдет то же самое, если я потеряю Джорджию.

— До Рождества остается всего три недели.

— Три недели и… — Я быстро посчитал в уме. — Четыре дня.

— Вот именно. Ты боишься, что не успеешь закончить книгу до праздников?

Я стиснул зубы. Я не любил лгать сестре. И вообще никому, если честно.

— Дело не в книге.

— Не в книге? Погоди, я на громкой связи? А где Джорджия?

Я рассмеялся.

— На какой вопрос отвечать первым?

— На последний.

— Джорджия в городе, в своей мастерской.

Весь последний месяц Джорджия практически не вылезала из мастерской. Она неустанно трудилась, надзирала за обустройством выставочного зала и завершала работы, которые мне не показывала. Не только мне, вообще никому. Она назначила дату открытия на свой день рождения, двадцатое января, а я сомневался, что еще буду здесь в этот день, и от одной этой мысли мне делалось больно, как от удара под дых.

— Ясно. Как я понимаю, ей нравится тихая жизнь вне таблоидов.

— Да.

Это была одна из причин, по которым Джорджии не хотелось возвращаться в Нью-Йорк.

— Она тебя еще не заморозила? — поддразнила меня Эдриен. Сестра знала, как «хорошо» началось наше знакомство с Джорджией.

— Тебе надо приехать сюда и познакомиться с ней. В следующем месяце она открывает студию и устраивает вечеринку. Она совсем не такая, как о ней пишут в таблоидах, Эдриен. — Я вздохнул, провел рукой по волосам, взял со стола телефон и прошелся вдоль книжных полок. — Она добрая, умная, чертовски веселая и пытается помогать всем, кому только может. Она не любит сидеть без дела, отлично ладит с детьми своей лучшей подруги и без проблем ставит меня на место — уж это ты точно оценишь. — Я рассматривал фотографии на книжных полках. Мой взгляд задержался на фотоальбоме, который Джорджия оставила в кабинете. — Она… — Я не знал, как ее описать. Впервые в жизни я не нашел нужных слов.

— Боже правый, Ной. Ты в нее влюблен, да?

— Она не готова к серьезным отношениям, — тихо произнес я, перелистывая альбом.

— А ты готов! — Эдриен чуть не взвизгнула от восторга.

— Все, проехали.

Чего мне уж точно не нужно, так это чтобы сестра забивала голову маме всякими мыслями.

Она насмешливо хмыкнула:

— Ну нет. От меня так просто не отделаешься.

— Это да. — Я вздохнул и потер переносицу. — Когда я отсюда уеду, у нас все закончится. Я не хочу, чтобы все закончилось, но Элсворт оставил ей раны, которые еще долго не заживут.

— Так не уезжай, — сказала Эдриен, словно это был самый простой ответ.

— Да, если бы все было так просто. Она сама мне сказала, что у нас просто легкая интрижка в рамках работы над книгой и все завершится, как только я эту работу закончу.

И книга готова. Осталось вложить оба файла в письмо и отправить его Адаму.

— Значит, не надо заканчивать эту работу, — предложила Эдриен.

— Спасибо за ценный совет.

Я открыл страницу со свадебными фотографиями, заслонил Элсворта рукой, чтобы только Джорджия мне улыбалась со снимка, и присмотрелся внимательнее. Ее улыбка была счастливой, но все-таки не такой яркой и искренней, как те улыбки, которыми она одаривала меня.

— Я серьезно. Оставайся с ней. Хоть раз в жизни перенеси свой дедлайн. Мама придет ко мне на Рождество, ты сможешь нам позвонить. Поверь, мы не обидимся, что ты не приехал, если так надо, чтобы ты женился и остепенился…

— Эдриен, — предупредил я.

— Когда-нибудь, — быстро поправилась она. — Мама будет только за. Мы обе хотим, чтобы ты был счастлив, Ной. Если Джорджия Стантон делает тебя счастливым, борись за свое счастье. Борись за нее. Представь, будто ты один из своих персонажей, и помоги ей исцелиться и починить то, что сломал Элсворт.

— Ты закончила свою мотивационную речь? — поддразнил я, но как-то уныло.

— Хочешь, прочту тебе лекцию на тему: «Как редко люди встречают свою настоящую любовь»?

— Боже, не надо. — Я взглянул на ноутбук. — Я не приеду на Рождество. Но я тебя люблю.

— Я тоже тебя люблю и не буду сердиться, что ты не приехал, если ты подаришь мне невестку!

— Пока, Эдриен. — Я завершил разговор, усмехнулся и покачал головой.

Если бы исцелить Джорджию было так просто, я бы уже это сделал.

Я убрал руку со снимка, и у меня в голове явственно прозвучали слова Джорджии. Есть предупреждение. Тихий всхлип, который издает сердце, когда впервые осознаёт, что с человеком, которому ты доверял, больше не безопасно.

В случае с Джорджией все сводилось к доверию. Элсворт разрушил ее доверие, растоптал в пыль. И все же Джорджия доверила мне книгу Скарлетт. Поднялась на стену на скалодроме. Пригласила меня к себе в дом. Отдала мне свое тело без всяких условий и оговорок. Она доверила мне все, кроме сердца, потому что ей было так больно, когда ее бросили…

В первый раз…

— Вот черт, — пробормотал я, когда до меня наконец-то дошло.

Я не говорила, что это он сделал мне больно.

Я пролистал альбом ближе к началу, только теперь осознав истинный смысл ее слов. Я миновал ее школьный выпускной, день рождения, на который приехала Эйва, ненадолго остановился на той странице, где были снимки ее первого дня в детском саду, и дошел до самых первых страниц. На фотографиях того периода, когда Джорджия жила с Эйвой, ее глаза сияли, а улыбка была искренней и счастливой. Настоящую любовь нужно задушить своими руками, долго-долго держать под водой, пока она не перестанет брыкаться. Именно это и происходило на снимках в альбоме, год за годом. Медленное умирание любви.

Джорджию сломал не Элсворт, а Эйва.

Эйва, которая то исчезала, то появлялась, когда ей самой было удобно.

Когда ей было что-то нужно.

— Что бы ты сделал, будь ты и вправду героем книги? — спросил я себя, перелистывая страницы обратно к снимку с двенадцатого дня рождения. И сам же себе ответил: — Ты бы задействовал прошлое, чтобы исцелить настоящее.

Я могу пригласить Эйву на открытие студии и устроить так, чтобы она точно приехала. Если я сам буду здесь. Эйва уже получила от Джорджии все, что хотела, и если она приедет без всяких корыстных мотивов… Да, это может сработать. Если начать с мелких трещинок, я постепенно сумею заделать глубокие щели, которые Эйва оставила в сердце дочери. Пусть Джорджия увидит: ее мама готова приехать просто ради того, чтобы быть рядом в такой важный день и порадоваться за нее.

Я захлопнул альбом, сел за стол, раздвинул коробки с рукописями и подтащил ноутбук поближе к себе. Что, черт возьми, надо сделать, чтобы Джорджия позволила мне остаться еще на семь недель?

Я уставился на фотографию Джеймсона и Скарлетт на левом краю стола.

— Посоветуешь что-нибудь дельное? — спросил я у него. — Я не могу улететь с ней в закат, и, будем честными, у тебя был чертовски хороший второй пилот в лице Констанс.

К тому же Джеймсон и Скарлетт встретились и полюбили друг друга в такую эпоху, когда надо было спешить получить свою долю счастья, потому что никто не знал, сколько времени у них остается.

Я задумчиво барабанил пальцами по столу, глядя на два законченных файла на рабочем столе.

Если Джеймсон покорил сердце Скарлетт, нарушив правила… возможно, тот же подход поможет мне покорить сердце его правнучки.

Я схватил телефон и позвонил Адаму.

— Пожалуйста, скажи, что ты сейчас пришлешь рукопись.

— И тебе тоже «здравствуй», — проворчал я. — До крайнего срока еще два дня.

— Ты же знаешь, как все ждут эту книгу.

Мне было слышно, как скрипнул его стул.

— Да, насчет сроков… — Я невольно поморщился.

— Только не говори, что впервые за всю писательскую карьеру ты срываешь дедлайн. Не с этой книгой. Ты хоть представляешь, как трудно будет ее редактировать? Постоянно тревожиться, как бы вдруг не испортить великую Скарлетт Стантон! — Судя по его голосу, он уже начал тревожиться.

— Какой-то ты напряженный. Ты хоть раз выходил на пробежку после моего отъезда?

— Какие пробежки с моим давлением?! Между прочим, оно скачет из-за тебя.

Бедняга Адам. Сейчас я выскажу свою просьбу, и его давление зашкалит за все мыслимые пределы. И все ради того, чтобы у меня появилось время завоевать Джорджию. Надо быть просто законченной сволочью и эгоистом, чтобы так поступить со своим лучшим другом. Но да, я такой.

— Ной, что происходит? — спросил Адам.

— Как бы ты определил нашу дружбу по шкале от одного до десяти?

— В каком смысле?

— Мы же хорошие друзья?

— Ты был шафером на моей свадьбе. Ты мой лучший друг. Ты сейчас со мной говоришь как писатель с редактором? Или как крестный отец моего сына?

— И то и другое.

— Черт. — Я представил, как он потирает виски. — Что тебе нужно?

— Время.

— У тебя его нет.

— Не мое время. Твое. Как ты смотришь на то, чтобы сделать двойную работу за те же деньги? — Я затаил дыхание в ожидании его ответа.

— Объясни.

И я объяснил. Я выложил все единственному человеку, на котором держалась моя личная и профессиональная жизнь, и едва успел договорить, как услышал шум подъехавшей машины. Открылась дверь гаража. Джорджия вернулась домой.

— Джорджия дома. Ты это сделаешь для меня?

— Черт побери, — пробормотал он. — Ты же знаешь, что сделаю.

— Спасибо. — Каждая клеточка в моем теле буквально звенела от облегчения.

— Не благодари, — рявкнул он через громкую связь. — Я начну редактировать, что уже есть, но жду от тебя финал, Ной.

Дверь открылась, и в кабинет заглянула Джорджия.

— Не помешала? — шепотом спросила она.

Я покачал головой, приглашая ее войти.

— Я понимаю, как ты недоволен, но обещаю: все будет.

— Хорошо, но нельзя нарушать сроки печати. Время у тебя есть, но приготовься к тому, что редактировать придется в спешке.

Джорджия беспокойно наморщила лоб и расстегнула пальто.

— Я готов.

Готов на все, лишь бы выиграть время для Джорджии.

— Хорошо. Да! Кармен просила передать, что подарки для детей на Хануку уже принесли. Ты слишком их балуешь, Ной. Но спасибо. Нам будет тебя не хватать на праздниках.

— Не забывай бегать, Адам. Иначе ты точно за мной не угонишься, когда я вернусь.

Если вернусь. Мы попрощались, я отложил телефон, усадил Джорджию к себе на колени и запустил руки ей под свитер, наслаждаясь теплом ее кожи.

— О чем вы говорили? — спросила она, убирая волосы, упавшие мне на глаза.

Боже, как я любил эту женщину.

— О времени, — ответил я и нежно поцеловал ее в губы.

Теперь оставалось только молиться, что мне хватит времени, которое я получил под залог добровольного риска своей карьерой.

Глаза Джорджии широко распахнулись.

— О господи, твой дедлайн. Он же на этой неделе, да? Книга готова?

В ее голосе слышались нотки паники? Или я просто выдавал желаемое за действительное?

— Еще нет. — По крайней мере, так я себя убеждал, чтобы выиграть время. Да, я закончил свою работу, но книга не может считаться готовой, пока не пройдет редактуру. — Не волнуйся. Это просто рабочая заминка. Адам перекроит расписание и начнет редактуру того, что есть, чтобы не сорвать сроки сдачи в печать, а я пока доработаю финал. Ты же потерпишь мое присутствие еще несколько недель?

Да, снова семантика. Но все равно это было похоже на ложь.

Потому что это была ложь.

Но улыбка, которую мне подарила Джорджия… Она того стоила.