Все, что мы не завершили

Глава двадцать четвертая

Взгляд Скарлетт метался между подарочной коробкой на дальнем конце стола, пишущей машинкой и горой грязной посуды, сваленной в раковине. После завтрака у нее не оказалось ни минутки свободного времени. Уильям все утро капризничал и только после обеда уснул. Она очень надеялась выгадать хотя бы сорок минут, чтобы сделать какие-то дела… хотя больше всего ей хотелось лечь спать.

Дни и ночи слились в один бесконечный поток. Все знакомые женщины, у которых есть дети, говорили Скарлетт, что это нормальное состояние для матери новорожденного малыша. Она так устала, что вчера вечером уснула на стуле прямо за ужином…

И кстати, об ужине…

Она тяжко вздохнула, мысленно извинилась перед своими историями, что томились в шляпной коробке, и направилась к раковине, демонстративно не обращая внимания на подарочную коробку, подписанную маминым почерком. Это была ее третья кухня за последний год, и, хотя Скарлетт нравился вид из окна на огромный, пусть сейчас и замерзший сад, ей отчаянно не хватало в этом саду Констанс.

Они переехали в Мартлшем-Хит чуть больше месяца назад, и за все это время Скарлетт виделась с сестрой всего дважды. Это была самая долгая их разлука. Скарлетт ужасно скучала по Констанс; их разделял всего час пути на машине, но в ее жизни все переменилось настолько, что между ними как будто пролегли долгие годы.

Констанс еще не уволилась со службы: жила в казарме с другими женщинами, несла свою вахту, ела в офицерской столовой — и планировала свадьбу. Теперь самым близким доверенным человеком для Скарлетт стал полуторамесячный ребенок, с которым уж точно не поговоришь по душам. Ей и вправду пора выбираться из дома и заводить друзей.

Скарлетт закончила мыть посуду и была приятно удивлена, что в доме по-прежнему царит тишина. Уильям еще не проснулся… у нее оставалось немного времени на себя.

Чувствуя себя эгоисткой, потакающей исключительно собственным прихотям, Скарлетт села за пишущую машинку. Заправила в каретку чистый лист и пару секунд просто смотрела на белую бумагу, размышляя, чем ее заполнить. Какую историю рассказать.

Возможно, стоит прислушаться к совету Констанс и закончить хотя бы одну книгу. И попытаться ее опубликовать.

Большая шляпная коробка была уже наполовину заполнена недоработанными сюжетами, фрагментами диалогов и набросками самых разных идей. В этой коробке лежали истории, которые надо закончить. Для которых надо придумать счастливые финалы, чтобы порадовать потенциальных читателей. По-настоящему счастливые финалы, за которые так ратует Констанс. То самое «долго и счастливо», которое Скарлетт хотела бы для сестры.

И для себя, и для Джеймсона с Уильямом. Хотела, но не могла гарантировать. Она не могла гарантировать, что сегодня не будет бомбежки — что она не окажется среди тех, кто войдет в статистику погибших.

Но она могла оставить для Уильяма историю его мамы и папы… на всякий случай.

Она начала с того жаркого дня в Мидл-Уоллопе, когда Мэри забыла приехать за ними на станцию. Старалась вспомнить как можно больше подробностей первой встречи с Джеймсоном. Печатала и улыбалась. Если бы Скарлетт могла вернуться назад и рассказать той, прошлой себе, как все сложится дальше… она никогда бы не поверила. Она и сейчас верила с трудом. Их роман с Джеймсоном был как стремительный вихрь, обернувшийся страстным, иногда сложным, но безмерно счастливым браком.

Джеймсон не особенно изменился за последние полтора года… но она изменилась. Та женщина, что несла боевые дежурства за планшетом воздушной обстановки, младший лейтенант авиации в составе Женского вспомогательного корпуса ВВС, надежный и ценный работник, теперь… ничего этого не было. Скарлетт больше не отвечала за жизни сотен пилотов, только за жизнь своего сына. И ей было с кем разделить эту ответственность.

Когда Джеймсон был дома, он всегда ей помогал. Из него получился хороший отец. Он носил Уильяма на руках, укачивал, менял пеленки — делал все для их сына, и поэтому Скарлетт любила его еще больше. Они с Джеймсоном не утратили свою индивидуальность, когда стали родителями. Наоборот, их характеры обрели новые, глубокие грани.

Она успела дописать до того момента, когда Джеймсон пригласил ее на первое свидание, и тут Уильям проснулся и пронзительным криком потребовал к себе внимания. Скарлетт вытащила лист из машинки и положила в шляпную коробку, добавив к стопке, которую предусмотрительно оставила сверху, чтобы она не смешалась с остальными. Потом закрыла коробку и помчалась в спальню к сынишке.

Несколько часов спустя Уильям был накормлен, вымыт и переодет, снова накормлен, вымыт и переодет еще раз, накормлен опять и умыт после срыгивания, после чего вновь уснул.

Скарлетт вернулась на кухню, достала из холодильника рыбу, которую собиралась пожарить на ужин, и услышала, как открылась входная дверь.

— Скарлетт?

— Я на кухне!

Ее накрыло волной облегчения, как бывало всегда, когда Джеймсон возвращался домой.

— Я пришел.

Голос прозвучал мягко, но его мрачное настроение наполнило комнату, как грозовая туча, хмурая и зловещая.

— Что случилось? — встревожилась Скарлетт.

Он подошел к ней, взял ее лицо в ладони и поцеловал. Очень нежно, что с учетом его душевного состояния было особенно ценно. Муж всегда относился к ней бережно и осторожно. Их губы двигались в мягком танце, который с каждой секундой становился все жарче. С рождения Уильяма прошло шесть недель. Шесть недель у них с Джеймсоном не было близости. По словам акушерки, это достаточный срок, чтобы организм женщины полностью восстановился, и Скарлетт не могла с этим не согласиться.

Джеймсон медленно поднял голову, призывая все свое самообладание. Скарлетт такая чертовски красивая, что ему стоило огромных трудов сдерживать порывы страсти. Вся неодолимый соблазн, пышные бедра, тяжелая, полная грудь: она была воплощением всех безудержных мужских фантазий, всех фривольных пинап-красоток, изображенных на фюзеляжах, и она принадлежала ему.

Джеймсон знал, что после родов ей нужно время на восстановление, и никогда не стал бы ее торопить. Все-таки он не такая скотина. Но он скучал по ее телу, по их ослепительной близости, когда весь окружающий мир исчезал и оставались только они двое, слившиеся воедино. Он тосковал по ее вкусу у себя на языке, по тому, как ее бедра вздрагивают под его губами, как ее волосы мягко щекочут его лицо, когда она жадно целует его, перехватив инициативу. Джеймсону не хватало тихого вздоха Скарлетт, когда у нее перехватывает дыхание перед самым оргазмом: глаза стекленеют, все мышцы в теле на миг напрягаются, и она погружается в наслаждение, выкрикивая его имя. Он отчаянно скучал по сладостному забвению, которое обретал благодаря ее телу, но больше всего ему не хватало безраздельного внимания жены.

Он не завидовал своему сыну, но неохотно признавал, что с рождением ребенка их жизнь изменилась и перемены не обходились без трудностей и проблем.

— Сегодня я по тебе скучал, — сказал Джеймсон и погладил Скарлетт по щеке.

— Я скучаю по тебе каждый день, — улыбнулась она. — Но ты вернулся какой-то мрачный. Что-то случилось?

Джеймсон стиснул зубы.

— Где Уильям? — спросил он, заметив, что малыша нет в плетеной люльке.

Он явно уклонялся от ответа.

— Спит наверху. — Скарлетт пристально посмотрела на мужа. — Что случилось, Джеймсон?

— Нам было отказано в переводе на Тихоокеанский фронт, — тихо произнес он.

Скарлетт вся напряглась, и он тут же пожалел о сказанном.

— Ты подал прошение о переводе на Тихоокеанский фронт? — спросила Скарлетт, уклонившись от рук Джеймсона, когда он попытался ее обнять.

— Прошение подала вся эскадрилья. Но я был за. — Он опять попытался ее обнять, но она вновь увернулась, и он остро ощутил, как пусты без нее его руки. — Наша страна подверглась нападению, а мы здесь, на другом конце света. Поэтому мы попросили о переводе. Так было правильно. Если мы нужны там, надо ехать туда.

Не все в эскадрилье были с этим согласны, но подавляющее большинство проголосовало за то, чтобы подать рапорт о переводе.

Скарлетт вскинула подбородок, что означало готовность к бою.

— И когда именно ты собирался обсудить это со мной? — спросила она, скрестив руки на груди.

— Как только мы получили бы разрешение. Или отказ, как сегодня.

— Ответ неверный. — Ее глаза метали молнии.

— Я не могу просто сидеть на другом конце света, пока моя страна воюет. — Джеймсон отошел, прислонился к кухонному столу и вцепился двумя руками в край столешницы.

— Ты не просто сидишь. Сколько у тебя было боевых вылетов? Сколько патрульных? Сколько перехватов вражеских бомбардировщиков? Ты уже ас. И после этого ты говоришь, что просто сидишь?! И, насколько я помню, Америка объявила войну Германии еще в прошлом месяце. Ты уже там, где нужен своей стране.

Джеймсон покачал головой.

— Кто знает, когда в Европу прибудут американские войска. И сколько времени потребуется Америке, чтобы хотя бы попытаться устранить немецкую угрозу. Я вступил в британские ВВС, чтобы обезопасить свою семью, чтобы не подпустить войну к своему дому, чтобы остановить ее здесь, пока мою страну не начали бомбить и моя мама не стала очередной жертвой в сводках погибших. Я приехал сюда, чтобы охранять свой дом от волков, и, пока я защищал парадную дверь, волки пробрались через заднюю.

— Это не твоя вина! — воскликнула Скарлетт.

— Я знаю. Никто не предвидел нападения на Перл-Харбор, но оно произошло, и мне надо быть там, где я нужен. Если у Америки есть какие-то планы, я хочу в них участвовать. Я не могу рисковать жизнью, защищая вашу страну, и не защищать свою собственную. Даже и не проси. — Он весь напрягся и ждал, что она скажет. Он так надеялся, что она сможет его понять.

— Очевидно, все мои просьбы мало что значат, если ваша эскадрилья отправила прошение о переводе, а ты ничего мне не сказал. — Голос Скарлетт дрогнул. — Я думала, у нас нет друг от друга секретов.

— Уильям только родился, тебе хватает забот и волнений…

— И ты решил меня не беспокоить? — Она сердито прищурилась. — Потому что я слабая женщина, неспособная справляться со стрессом?

Джеймсон провел рукой по лицу, очень жалея, что нельзя взять обратно все слова, которые он произнес с той минуты, как вошел в дом… или повернуть время вспять — на несколько недель назад — и обсудить все с женой.

— Надо было сообщить тебе сразу.

— Да. Надо было сообщить. И ты не подумал, что будет с нами, если тебя отправят на Тихий океан? — Она указала на потолок, на комнату, где спал Уильям.

— Американцев бомбили!

— Думаешь, я не знаю, что это такое, когда мою страну рвут на куски постоянные бомбежки? — Скарлетт постучала себя по груди. — Когда погибают мои друзья детства?

— Вот поэтому я думал, что ты поймешь. Когда Англия вступила в войну, ты надела военную форму и пошла служить, потому что любишь свою страну так же, как я люблю свою.

— У меня нет страны! — крикнула она и отвернулась к окну.

Джеймсон увидел ее лицо в отражении в стекле, и у него все внутри оборвалось. Черт.

— Скарлетт…

— У меня нет страны, — тихо повторила она, повернувшись к нему лицом. — Потому что я от нее отказалась. Ради тебя. Я люблю тебя больше, чем свою страну. Я не британка. Не американка. Я всего лишь гражданка нашего брака, который, как мне казалось, был демократическим. Так что прости мне мое удивление, когда выяснилось, что это не демократия, а диктатура. Да, приятная, благожелательная, но все равно диктатура. Я не для того боролась с отцом, освобождаясь из-под его власти, чтобы ты занял его место. — Скарлетт хмыкнула и с горечью улыбнулась.

— Милая… — Он покачал головой, не зная, что надо сказать, чтобы все исправить.

— Теперь это не только ты, Джеймсон. И даже не только мы. Ты можешь сколько угодно лихачить и проявлять безрассудство в кабине своего самолета… я знаю, за кого вышла замуж. Но наверху, в нашей спальне, спит маленький мальчик, который не знает, что идет война, охватившая весь земной шар. И мы с тобой за него в ответе. Я понимаю твое желание сражаться за свою страну… я тоже сражалась, пока не пришлось выбирать: либо служба, либо семья. Пожалуйста, не считай меня неравной себе лишь потому, что я женщина и дважды сделала выбор в пользу семьи. Если ты хотел жену, которая будет только готовить тебе еду, согревать твою постель и рожать детей, то выбрал совсем не ту женщину. Не принимай мои жертвы за улыбчивую покорность. Кроме того, поскольку у меня нет от тебя секретов, Уильям сегодня получил подарок.

Она указала на маленькую коробку на столе и вышла из кухни, не удостоив мужа даже взглядом, и через пару секунд он услышал, как она поднимается по лестнице.

Джеймсон потер переносицу и соскреб свое эго с пола, где Скарлетт размазала его ногой. Он пытался защитить любимую, облегчить ее ношу, избавить от лишних волнений и в итоге как будто вычеркнул Скарлетт из жизни. С момента их первой встречи он отрывал от нее по кусочку и отобрал почти все. И не важно, что он совсем этого не хотел, — результат все равно получился неутешительным.

Ради него Скарлетт перевелась на новое место службы, покинув свою первую часть, где у нее были подруги. Она взяла с собой Констанс, чтобы сдержать клятву, которую сестры дали друг другу в начале войны. Она вышла за него замуж, лишившись при этом британского гражданства, а потом ей пришлось опять задействовать связи отца, чтобы вновь поменять место службы и не разлучаться с Джеймсоном, когда его эскадрилью в очередной раз перебросили на новую базу. Потом она забеременела и уволилась со службы, бросив работу, которая была для нее очень важна — которой для Скарлетт определялась ее ценность как личности, — а после родов его снова перевели в другую часть, и она поехала с ним и потеряла ежедневный контакт с Констанс… и вообще с кем бы то ни было, потому что безвылазно стала сидеть дома, заботясь о сыне.

Скарлетт отдала Джеймсону все, и он раз за разом принимал ее жертвы, потому что слишком сильно ее любил и не мог отпустить.

Он открыл маленькую подарочную коробку и вынул записку.

Джеймсон с отвращением покачал головой и заглянул в коробку, где на бархатной подложке лежала маленькая серебряная погремушка. Он взял в руки нелепую игрушку и рассмотрел гравировку на ручке. Большая буква «Р» в окружении «У» и «В» размером поменьше.

Он вернул погремушку обратно в коробку, чтобы не проявить безрассудство и не раздолбить молотком этот «милый» подарочек.

Его сына зовут Уильям Вернон Стантон. Не Райт. У Райтов нет на него никаких прав. Никаких.

Джеймсон отошел от стола, бросил куртку на спинку стула и поднялся на второй этаж, по пути ослабляя галстук. Под дверью их со Скарлетт спальни горел свет, но в детской, где спал Уильям, было темно. Джеймсон приложил ухо к двери, услышал тихий шорох и недовольные всхлипы, вошел в комнату и склонился над колыбелькой.

Уильям, туго спеленатый и завернутый в одеяло, которое бабушка прислала из Колорадо, посмотрел на него, сладко зевнул и нахмурил тонкие бровки.

— Привет, малыш, — прошептал Джеймсон, подхватил сына на руки и прижал к груди. Поразительно, что такой крошечный человечек изменил силу тяжести в его мире. Он поцеловал Уильяма в макушку, вдыхая младенческий запах. — Ты хорошо провел день?

Уильям всхлипнул и приоткрыл ротик, прижимаясь к рубашке Джеймсона.

— Будем считать, ты ответил мне «да». — Он погладил Уильяма по спине, прекрасно зная: у него нет того, что ищет сынишка. — Давай побудем вдвоем и дадим маме еще минутку. Я очень сильно ее обидел.

Он укачивал Уильяма на руках, пытаясь не только дать Скарлетт возможность побыть одной еще несколько минут, но и выгадать время, чтобы придумать, что́ он может сказать или сделать. Он действительно хочет оставить их здесь, в этой стране, где по закону у них нет гражданства, зная, что они не смогут попасть туда, где у них есть гражданство, когда он отправится на другой конец света воевать с новым врагом?

Нет.

Сама мысль о том, чтобы расстаться с семьей, была как нож в сердце. Уильяму всего полтора месяца, и он уже так сильно изменился. Джеймсону было страшно представить, что он не увидит, как растет его сын, страшно уехать на год или больше и не узнать собственного ребенка по возвращении. И целый год или больше не видеть Скарлетт… Невыносимо.

— Дай его мне, — сказала она с порога.

Джеймсон обернулся к жене.

— Мне нравится держать его на руках, — сказал он.

Лед в ее глазах чуть подтаял.

— Но разонравится очень быстро, если ты не сможешь его покормить.

Скарлетт вошла в комнату, и Джеймсон неохотно отдал ей малыша.

Скарлетт устроилась в кресле-качалке в тускло освещенном углу и выжидающе посмотрела на мужа.

— Тебе не обязательно здесь оставаться.

Джеймсон прислонился к стене.

— Но и не обязательно уходить. Твою грудь я видел уже не раз. Кажется, в последнее время я тебе не говорил, что она просто роскошная.

Скарлетт закатила глаза, но он мог бы поклясться, что ее щеки залились румянцем. Уже привычным движением она дала Уильяму грудь и принялась легонько поглаживать сына по мягким черным волосам.

— Прости меня, — тихо произнес Джеймсон.

Ее рука замерла.

— Я должен был рассказать тебе сразу. Я могу сколько угодно твердить, что мне не хотелось тебя волновать, но это не оправдание. Я был не прав, что оставил тебя в неведении.

Скарлетт медленно подняла голову и посмотрела ему в глаза.

— Если бы нам разрешили перевестись на Тихоокеанский фронт, я свернул бы горы, чтобы отправить вас с Уильямом в Колорадо. Я никогда не оставил бы вас одних, предварительно не убедившись, что вы в безопасности, и не только в физическом смысле. Я никогда больше не допущу этой ошибки. У меня не будет от тебя секретов.

— Спасибо.

— Я… — Джеймсон сглотнул колючий комок гнева, поднявшийся в горле. — Я бы очень хотел выбросить эту чертову погремушку в мусорное ведро.

— Хорошо.

Его брови взлетели вверх.

— Тебе все равно?

— Абсолютно. Я сама думала выбросить ее сразу, но мне хотелось, чтобы ты знал, что происходит. — В голосе Скарлетт не было ни капли язвительности, она просто сказала как есть.

— Спасибо. — Он на секунду умолк и продолжил, тщательно подбирая слова: — Через несколько месяцев ты должна получить визу, так?

Она кивнула.

— В мае.

Почти через год после того, как она подала документы.

— Пообещай мне одну вещь, — тихо проговорил Джеймсон.

— Какую?

— Если со мной что-то случится, ты отвезешь Уильяма в Штаты.

Скарлетт моргнула.

— Не надо так говорить.

Он подошел к ней, встал на колени и посмотрел ей в глаза, положив руки на подлокотники кресла-качалки.

— Для меня нет ничего важнее ваших жизней, твоей жизни и жизни Уильяма. Ничего. Ты права, теперь это не только мы. В Колорадо вы будете в безопасности. От войны, от нищеты, от твоих ужасных родителей. Поэтому, пожалуйста, пообещай мне, что ты отвезешь нашего сына в Америку.

Она наморщила лоб и уточнила:

— Если с тобой что-то случится?

Джеймсон кивнул.

— Хорошо. Я обещаю: если с тобой что-то случится, я отвезу Уильяма в Колорадо.

Он медленно наклонился и целомудренно поцеловал ее в губы.

— Спасибо.

— Но это не значит, что я разрешаю тебе умереть. — Взгляд Скарлетт стал суровым.

— Вас понял. — Он поцеловал Уильяма в макушку и поднялся на ноги. — Раз уж ты кормишь его, я пойду приготовлю поесть тебе. Я люблю тебя, Скарлетт.

— Я тоже тебя люблю, Джеймсон.

Оставив жену и сына в детской, он спустился на кухню… и первым делом выкинул погремушку в мусорное ведро, где ей самое место.

Скарлетт и Уильям — Стантоны.

Его жена. Его сын.