Все, что мы не завершили

Глава двадцать пятая

— Ты готова? — спросил Ной с улыбкой и поправил галстук.

Мы сидели в машине на стоянке у входа в студию, а снаружи шел густой январский снег.

— А если нет? — Я подняла брови.

— Через час, когда все начнут собираться, будет неловко, но мы можем запереться внутри, выключить свет и притвориться, что нас здесь нет.

Он взял мою руку и поцеловал внутреннюю сторону запястья, от чего меня всю обдало жаром желания. Последние два с половиной месяца мы с ним делили постель почти каждую ночь, но моя жгучая потребность быть с этим мужчиной не ослабела. Ему достаточно было взглянуть на меня, и я сразу таяла.

— Но я готов предложить любую взятку, чтобы увидеть твои работы.

— Я очень горжусь своей маленькой коллекцией.

Я почти полностью выложилась, готовясь к этому вечеру. У меня было готово несколько десятков мелких работ на продажу и несколько крупных скульптур, предназначенных в основном для показа. Приглашения были разосланы, ответы получены, и теперь оставалось лишь распахнуть двери студии для посетителей и молиться, что я не зря опустошила свой банковский счет.

— Я горжусь тобой.

На этот раз он поцеловал меня в губы долгим головокружительным поцелуем. У меня развилась неодолимая зависимость от Ноя Морелли. Предполагалось, что это будет всего лишь легкая, ни к чему не обязывающая интрижка, — таков был уговор. Он уедет, как только закончит книгу, и каждый день мог стать последним. Каждый день я ждала, что он скажет — книга закончена, но этого не происходило. Если так пойдет дальше, Ной рискует нарушить все сроки сдачи книги в печать.

— Я уверен, что сегодняшний вечер будет таким же прекрасным, как ты сама.

— Хорошо, что хоть кто-то в этом уверен.

Я сделала глубокий вдох и напомнила себе, что это Поплар-Гроув, штат Колорадо, а не Нью-Йорк. Здесь нет папарацци, нет кинозвезд и продюсеров, нет репортеров, жадных до сплетен, нет лицемеров, которые притворялись, будто интересуются мной, в надежде на пятиминутный разговор с Дамианом. Это моя студия — только моя, — и Ной станет первым, кому я ее покажу.

Мы подошли к двери, держась за руки, и Ной заслонил меня от ветра, пока я возилась с ключом. Наконец тяжелая стеклянная дверь распахнулась, и я провела его внутрь.

— Закрой глаза.

Мне хотелось увидеть его лицо, когда включится свет.

— Можно подумать, это не твой день рождения, а мой, — поддразнил он.

Я рассмеялась и, убедившись, что он честно закрыл глаза, подошла к выключателю. Это помещение я знала как свои пять пальцев и при необходимости нашла бы дорогу даже с завязанными глазами.

Я щелкнула выключателем, и в галерее зажегся весь свет. На стеклянных полках стояли вазы и небольшие скульптуры, в каждой эркерной нише — две скульптуры размером побольше, а в центре комнаты, на возвышении, освещенном отдельным прожектором, располагалось мое любимое творение.

— Можешь открыть глаза, — тихо сказала я и затаила дыхание.

Ной обвел зал восхищенным взглядом, широко улыбнулся и застыл, глядя на скульптуру на постаменте.

— Джорджия, — прошептал он, покачав головой. — Боже мой.

— Тебе нравится?

Я подошла к нему, он обхватил меня за талию и привлек к себе.

— Это великолепно.

Украшением моей коллекции была «ледяная» корона, составленная из стеклянных сосулек длиной от десяти до двадцати сантиметров.

— Ты понял, что это такое? — улыбнулась я.

Ной улыбнулся в ответ.

— Корона, достойная Снежной королевы. Хотя ты совсем не холодная. Это невероятно.

— Спасибо. Я никогда не комментировала выдумки обо мне, которые распускали таблоиды, потому что сила в молчании и умении высоко держать голову, но подумала: а почему бы не сделать себе ледяную корону? Если кто-то и вправе навешивать на меня ярлыки, то лишь я сама. И кроме того, может быть, следующей я сделаю корону из пламени. — В своем воображении я уже видела, как она обретает форму.

— Ты невероятная, Джорджия Стантон. — Ной взял в ладони мое лицо и поцеловал меня в губы. — Спасибо, что поделилась со мной первым. И на случай, если я не успею поздравить тебя еще раз до того, как мы вернемся домой: с днем рождения.

— Спасибо, — сказала я ему в губы, наслаждаясь последними минутами уединения до прибытия официантов, нанятых для банкета.

Через час двери открылись для всех, и галерея заполнилась гостями. Я их приветствовала, стоя под руку с Ноем. В числе самых первых пришли Хейзел и Оуэн, Лидия — наша экономка — со своей дочерью, Сесилия Кокран из библиотеки, мама…

Я тихо ахнула, прикрыв рот ладонью. Ной обхватил меня за талию, обеспечивая поддержку, пока мама в бледно-розовом платье и с дрожащей улыбкой пробиралась ко мне сквозь небольшую толпу.

— С днем рождения, Джорджия. — Она нежно меня обняла и сразу же отпустила, как обычно, дважды похлопав по спине.

— Мама?

Сказать, что я была в шоке, — это ничего не сказать.

Она нервно сглотнула и быстро взглянула на Ноя.

— Ной меня пригласил. Надеюсь, ты не возражаешь. Я просто хотела поздравить тебя с днем рождения и с открытием студии. Это большое событие.

Неужели она и вправду приехала лишь для того, чтобы меня поздравить?

— А вы с Йеном?.. — неуверенно спросила я.

Может быть, они снова расстались? Может быть, мама приехала, чтобы зализать раны и собрать осколки разбитого сердца под видом желания поддержать дочь?

— С ним все хорошо. У нас все хорошо, — заверила она меня. — Он передает наилучшие пожелания. Надеюсь, ты понимаешь, почему он не приехал со мной.

Потому что я его на дух не переносила и он об этом знал, так что, если подумать, он поступил мудро и неожиданно тактично.

— Как прошел полет? — спросил Ной, разрядив обстановку, как он это умел.

— Замечательно. Большое спасибо. — Мама сделала глубокий вдох. — Руководствуясь принципом полной открытости, признаюсь сразу, что Ной купил мне билет.

— Э-э-э…

Принцип полной открытости? У них с Йеном точно все хорошо?

— Очень мило с твоей стороны, — сказала я Ною, прильнув к его боку. — Спасибо.

— Всегда пожалуйста. — Он еще крепче обнял меня за талию. — Но это не подарок на день рождения. Мой подарок ждет тебя дома.

— Я же просила не тратить на меня деньги! — Я укоризненно покачала головой, но в груди все равно загорелся крошечный огонек любопытства.

— Я ничего не потратил, честное слово. — Ной загадочно улыбнулся. Он явно что-то задумал.

— Ладно, не буду весь вечер единолично держать именинницу при себе. Тебе нужно общаться с гостями, — сказала мама со слабой улыбкой. — Спасибо, что разрешила прилететь. Твои дни рождения всегда были… — Ее улыбка померкла. — Я просто за тебя рада, вот и все. — Она окинула взглядом галерею. — Это феноменально. Я горжусь тобой, Джорджия.

— Спасибо, что приехала, — сказала я с искренней благодарностью. — Для меня это многое значит.

Аванс уже выплачен, все остальные гонорары за книгу поступят прямо на мамин счет. С Йеном все хорошо. Похоже, ее жизнь наладилась, и это значит, что она здесь не потому, что ей что-то от меня нужно. Наверное, мама и вправду хотела со мной повидаться. Конечно, это всего один вечер за целую жизнь, но мне достаточно и такой малости.

Я ходила по залу, улыбалась гостям и наблюдала, как с выставочных полок исчезают купленные работы. Их действительно покупали.

— Потрясающе! — Хейзел крепко меня обняла. — А кто там за кассой? Дочка Лидии?

Я кивнула.

— Кажется, все идет хорошо.

— Так и есть. Можешь не сомневаться. — Хейзел прищурилась, глядя куда-то мне за спину. — Ого. Это с кем Ной… — Ее брови взлетели к потолку.

Я обернулась и растерянно заморгала, увидев, как Ной обнимает невероятно красивую женщину возле двери. Он поднял голову, оглядел зал и улыбнулся, обнаружив меня. Он что-то сказал той женщине, взял ее под руку и повел мимо ледяной короны к нам с Хейзел.

Глаза и волосы незнакомки были такими же темными, как у Ноя, кожа — такой же смуглой.

К ней подошел элегантный мужчина с песочно-русыми волосами, зелеными глазами и в идеально сидящем костюме.

— Надеюсь, ты не против, что я пригласил и своих близких друзей, — улыбнулся мне Ной. — Джорджия, познакомься. Это моя младшая сестра Эдриен и ее заложник Мейсон.

Его сестра? Мужчины не знакомят своих сестер с девушками, в отношении которых не имеют серьезных намерений, верно? У меня потеплело в груди, а сердце защемило от мысли, что наша связь с Ноем в его понимании не просто интрижка, и у нас может быть что-то серьезное и настоящее, и наши с ним отношения не завершатся, даже когда он закончит книгу. Может быть, нам не нужны никакие дедлайны, которые мы сами назначили для себя. Может быть…

Эдриен посмотрела на брата, выгнув идеально выщипанную бровь, а потом улыбнулась мне с искренней симпатией и заключила в крепкие объятия.

— Я так рада с тобой познакомиться, Джорджия. Ной говорит о тебе постоянно. И Мейсон, конечно, не мой заложник, а любимый муж. — Она рассмеялась и разжала объятия.

— Я так и сказал, — поддразнил ее Ной. — Рад тебя видеть, дружище. — Он обнял Мейсона, а затем сестру и даже чуть приподнял ее над полом. — И тебя тоже, сестренка. Хорошо долетели?

— Прекрасно. Но все-таки перестань покупать нам билеты в первый класс. Незачем тратить деньги на всякие излишества.

Ной пожал плечами.

— Деньги мои, как хочу, так и трачу.

— Надеюсь, вам нравится спорить, потому что у Ноя и Эдриен это любимое занятие, — улыбнулся мне Мейсон и протянул руку.

— Честно сказать… я слегка перегружена впечатлениями. — Я пожала ему руку, и его теплая улыбка стала еще лучезарнее, а на щеке появилась ямочка.

— И тебя можно понять. Твоя галерея просто невероятная! — воскликнула Эдриен. — Да! С днем рождения! Сейчас тебе не до того… у тебя столько гостей… но позже я обязательно хочу услышать, как ты отбрила моего братца в книжном магазине.

Я рассмеялась и пообещала все ей рассказать в красках. Они с Мейсоном пошли осматривать галерею, прихватив с собой Хейзел и Оуэна.

— Я уже говорил, что ты сегодня очень красивая? — прошептал Ной мне на ухо, обдав его горячим дыханием, от которого у меня по спине прошла сладкая дрожь.

— Около двадцати раз, — ответила я. — Я уже говорила, что собираюсь сотворить с тобой всякие безобразия с помощью галстука, который ты сегодня надел? — Я посмотрела на него из-под ресниц.

— Правда? — Его глаза потемнели. — А я как раз строил на этот галстук собственные планы. — Он украдкой поцеловал меня в уголок рта.

Вечер пролетел незаметно. Я продала все до единой работы, которые собиралась продать. Большие скульптуры, предназначенные для демонстрации, ледяная корона и две башни, остались со мной, как и было задумано. Постепенно гости разошлись, задержались лишь самые близкие друзья и бригада уборщиц.

— За это он получает еще больше баллов, — шепнула мне Хейзел на прощание.

— Эй, — возмутилась я. — Ты на чьей стороне?

— Всегда на твоей, — улыбнулась Хейзел. — но этот мужчина привез сюда свою сестру. И твою маму, — тихо добавила она, наблюдая, как Ной прощается с Эдриен и ее мужем.

Эдриен уже пообещала прийти к нам на обед завтра. Они с Мейсоном отказалась от гостевой спальни, но мама согласилась переночевать в доме. Она уже уехала на арендованной машине в отель, чтобы забрать свои вещи.

— Я знаю. Он… — Я вздохнула, глядя на Ноя.

— Он влюблен в тебя так же сильно, как ты в него, — прошептала Хейзел.

— Только не начинай. — Я покачала головой, не желая обрекать себя на серьезную сердечную травму.

— Я никогда не видела тебя такой счастливой, как сегодня. Собственно, как все последние месяцы. — Подруга взяла меня за руку. — Ты пережила много плохого, Джи. Пора впустить в свою жизнь что-то хорошее.

Она снова меня обняла, и, пока я пыталась придумать ответ, Оуэн вывел ее за дверь, сославшись на то, что им пора отпустить няню.

Когда мы с Ноем вернулись домой, там было темно и тихо, но едва мы повесили пальто и сняли ботинки в прихожей, приехала мама. Ной жадно разглядывал мои голые ноги под коротким черным платьем, которое я выбрала из недавно распакованного гардероба.

— Я, наверное, пойду спать. Только позвоню перед сном Йену, — сказала мама с лукавой улыбкой и направилась к лестнице со своей небольшой сумкой, отказавшись от помощи Ноя, который предложил отнести ее вещи наверх. — А вы веселитесь. Еще раз с днем рождения, Джи-Джи.

— Спокойной ночи, мам. — Я даже не поморщилась на ненавистное прозвище, глядя на двадцать девять роз, которые мне прислали сегодня по распоряжению прабабушки вместе с первым изданием «И восходит солнце» с автографом автора.

— Время подарков, — объявил Ной и обнял меня со спины. — Это, конечно, не автограф Хемингуэя, но ты сама ограничила мой бюджет.

Я застонала.

— Ты уже подарил мне столько всего.

— Поверь, тебе это нужно.

Я повернулась к нему лицом.

— Мне нужен ты.

Если бы он знал, как сильно я в нем нуждалась, то, наверное, сбежал бы отсюда с криками ужаса.

Ной поцеловал меня в лоб, взял за руку и повел в большую гостиную, где всего несколько месяцев назад убеждал меня в своих писательских талантах. Вся мебель была сдвинута к стене, так что в центре образовалось пустое пространство, и Ной притащил из прихожей высокий столик, на котором стояла большая коробка, перевязанная яркой лентой. Он отпустил мою руку и зажег газовый камин одним щелчком выключателя.

— Его поставили во время ремонта, когда перестраивали весь дом, — сказала я, кивнув на камин. — Прабабушка говорила, что это глупая роскошь и лишние расходы, но ей все равно. Она хочет камин.

— Спасибо, прабабушка. — Ной снял пиджак, аккуратно сложил и перекинул через спинку кресла. — А теперь открывай свой подарок, Джорджия. — Он прислонился плечом к высокой каминной полке.

— Подарок, который тебе ничего не стоил. — Я выгнула бровь.

— Ни цента. — Он хитро прищурился. — Хотя нет. Я заплатил за коробку. И за ленту. Честно сказать, я просто случайно на него наткнулся, когда искал свои туфли.

Я закатила глаза, но подошла к столику, где стояла коробка.

— Ты заклеил ее скотчем? Мне нужны ножницы?

— Нет, не заклеил. Можно сразу открыть.

В его глазах было столько восторга, что я невольно им заразилась.

Я открыла коробку. Мое сердце подскочило к горлу, а на глаза навернулись слезы.

— Ох, Ной…

Он подошел ко мне и забрал у меня крышку. Я даже не видела, куда он ее поставил. Я не сводила глаз с его подарка.

— Это же… — Я почти боялась произнести это вслух.

Боялась, что моя догадка будет ошибочной.

— Да, — кивнул он с улыбкой.

— Но как? — Я протянула дрожащую руку к старинному патефону и провела пальцем по краю потертого деревянного корпуса.

— Пару недель назад я обнаружил отвалившуюся панель в задней стенке встроенного шкафа в прихожей Грантем-коттеджа. — Ной передвинул ручку с иголкой к краю виниловой пластинки, совсем новой с виду. — Того самого шкафа, где на дверной раме остались отметки роста.

Я уже знала, что он скажет дальше.

— Отметки дедушки Уильяма? — догадалась я.

Он кивнул.

— Наверное, именно поэтому она и не продала коттедж. Я съездил в муниципальный архив, просмотрел записи о собственности. Изначально коттедж принадлежал Грантему Стантону, отцу Джеймсона. Твоему прапрадеду.

— Они жили там первые несколько лет, — прошептала я, собирая все воедино. — Но прабабушка говорила, что патефон сломался и его не смогли починить.

Ной улыбнулся.

— Да, говорила. Но, как я понимаю, она его спрятала.

— И он так и остался лежать в тайнике. — Я наморщила лоб. — Знаешь, если подумать… Я ни разу не видела, чтобы она заходила в коттедж. Она его не продавала, но совершенно им не занималась. Все вопросы аренды решал управляющий.

— Горе — сильное и нелогичное чувство, и некоторые воспоминания лучше не трогать. — Ной щелкнул выключателем на патефоне, и, к моему изумлению, тот включился.

— Ты нашел патефон Джеймсона, — прошептала я.

— Я нашел патефон Джеймсона. — Ной опустил ручку, игла встала на край пластинки, и из динамика полился голос Билли Холидей.

Я закрыла глаза, представив их на том поле, в самом начале истории их любви. Любви, которая привела к моему появлению на свет. Любви, которая оставалась с прабабушкой до конца ее жизни, хотя спустя многие годы она опять вышла замуж.

— Эй, — тихо проговорил Ной, вышел в центр комнаты и протянул мне руку. — Потанцуй со мной, Джорджия.

Я шагнула прямо в его объятия, чувствуя, как рушатся последние барьеры.

— Спасибо, — прошептала я, прижавшись щекой к его груди, и мы принялись медленно топтаться на месте, мягко покачиваясь в такт музыке. — Ты столько для меня сделал. Банкет на открытии студии, твоя сестра, моя мама, прадедушкин патефон. Так много всего.

— Это самое малое, что я мог сделать. — Он ласково взял меня под подбородок, чуть приподнял мне голову и посмотрел прямо в глаза. — Я безумно, всем сердцем люблю тебя, Джорджия Констанс Стантон.

— Ной…

Мое сердце сжалось; сладкая боль, которую я так старательно заглушала в себе, вырвалась на свободу, заполнила каждую пересохшую, изголодавшуюся по любви клеточку моего тела, и я позволила себе поверить. Позволила себе любить его в ответ.

— Для меня это не просто интрижка. И никогда не было просто интрижкой. Я хотел тебя с первой секунды, как только увидел в книжном магазине, и понял, что ты та самая женщина, когда ты начала говорить, как ненавидишь мои книги. — Ной кивнул и улыбнулся. — Это правда. И мне не нужно услышать в ответ, что мои чувства взаимны. Не сейчас. Да, пожалуйста, не говори ничего прямо сейчас. Я хочу, чтобы ты это сказала, когда будешь готова. И если ты не полюбила меня до сих пор, ничего страшного. Я тебя завоюю. — Он прижался лбом к моему лбу.

О боже. Я любила его. Может быть, это глупо, безрассудно и слишком рано, но я ничего не могла с собой поделать. Мое сердце принадлежало ему. Он меня покорил, и я уже не представляла себе ни одного дня без него.

— Ной, я лю…

Он запечатал мне рот поцелуем, не давая договорить. Потом подхватил меня на руки, отнес в спальню и занялся со мной любовью так вдумчиво, что не осталось ни единого участка моего тела, не охваченного его жадными руками, его ртом, его языком.

Мы не спали всю ночь, и, когда взошло солнце, мы оба были голодные, пьяные от коктейля из бессчетных оргазмов и недосыпа, но все равно не могли оторваться друг от друга; мы целовались, спускаясь по лестнице, как пара подростков, и старались не слишком шуметь, чтобы не разбудить маму.

Мы являли собой настоящее клише двух влюбленных после ночи страсти: он с голым торсом и в брюках от вчерашнего костюма, я — в его рубашке, под которой не было ничего, кроме трусов. Но мне было все равно. Я была влюблена в Ноя Морелли и собиралась приготовить ему за завтрак оладьи… или яичницу. Главное, быстрее разделаться с готовкой и вернуться в постель.

Уже в прихожей он целовал меня долго и страстно, медленно тесня в сторону кухни.

— Что это? — спросила я, услышав шелест бумаги, доносившийся из кабинета.

Ной поднял голову и прищурился, глядя на приоткрытую дверь.

— Вчера вечером дверь точно была закрыта. Жди здесь. — Он отодвинул меня к себе за спину, подошел к приоткрытой створке и осторожно заглянул в комнату. — Какого черта ты делаешь? — прорычал он, распахнул дверь и скрылся внутри.

Я вошла в кабинет следом за ним.

Я даже не сразу сообразила, что происходит. Мама сидела в бабушкином кресле с нацеленным на стол телефоном, слева от нее стояла открытая коробка, а перед нею лежала небольшая стопка бумаг.

Она фотографировала рукопись.