Белоснежка для босса

Глава 12. Магия домыслов

Я теперь прихожу на работу по утрам раньше всех.

Не потому что рвусь в бой, а потому что в пустом здании всё звучит по-другому и наполнено приятной тишиной. Никто не судачит, не хихикает, не строит версии. Только я, кофе-автомат и безмятежность. Кстати, кофеавтомат — мой главный союзник. Он почему-то всегда наливает кофе чуть больше, чем нужно, будто говорит: «Держись, девочка, я с тобой».

В тишине можно просто дышать и не ловить на себе взглядов. Особенно тех, кто уверен, что «Лиза на новогоднем балу покусилась на святыню — самого Батянина». Потому что после праздников Маргоша, конечно же, не подвела мои ожидания. Развернула целую PR-кампанию в духе «Бабочке-однодневке опалили крылышки, ибо мужчина — огонь, и нефиг крутиться так близко к нему, если ты его уровню не соответствуешь».

Когда я проходила по офису, разговоры мгновенно обрывались. А если не обрывались, то все просто делали вид, что говорят не обо мне. Возле отдела продаж то и дело слышался шёпот:

— Вот тебе и скромница... - и тихое хихиканье.

Я сама себя давно убедила, что всё это глупости. Просто танец, просто вечер, просто музыка. Ну и подумаешь, кто-то там кого-то приобнял. Под Новый Год все люди становятся чуточку сентиментальнее, но это не преступление же.

Маргоша первое время жужжала рядом при каждом удобном случае:

— Ну что, с небес-то спустилась? Ореол батянинского Олимпа выветрился?

Я реагировала стандартно: ноль эмоций, вид деловой женщины, которой не до школьных драк в песочнице. Через неделю Маргоше стало скучно, и она переключилась на новую «сенсацию века» — якобы роман между Короленко и курьером Яном. Теперь в её чатике сплетниц буря: кто-то рисует мемы, кто-то фонтанирует анекдотами на щекотливую тему, а кто-то просто ржёт, наслаждаясь абсурдными слухами.

Я не смеюсь. Потому что знаю: если Короленко догадается, что под видом курьера прячется его бывшая проблемная сотрудница Яна, то его реакция будет далека от романтической. И вот тут будет не мем, а апокалипсис.

А Батянин…

Я его почти не вижу. Но если вдруг случайно слышу его голос, когда он мимоходом говорит по телефону своим голосом — низким, уверенным, глубоким... то всё — сразу мурашки идут строем. Как будто моё тело так и не получило уведомление, что мы с ним теперь исключительно на служебной дистанции.

Хорошо, что где-то внутри живёт маленькая здравомыслящая я, которая тихо внушает каждый день: «Главное — не смотреть на него и не вспоминать тот танец. Лучше помнить о том, что моё место — тут, внизу, среди простого офисного персонала. У него своя жизнь, а у меня своя. И очень замечательная, между прочим! В сравнении с тем, что было-то. Так что прочь, хандра, будем радоваться!»

Иногда мне кажется, что я совсем сошла с ума, потому что начинаю замечать то, чего, возможно, и нет. Особенно когда я ловлю боковым зрением или в отражении любых зеркальных поверхностей его взгляд в коридоре или фойе. Не прямой, а такой, когда Батянин уверен, что я не замечаю. Он что-то подписывает, слушает кого-то, говорит коротко, по-деловому, а потом вдруг устремляет на меня свои чёрные глаза и задерживает их на секунду.

В этой секунде есть что-то странное.

Не деловое, а именно личное. Это снова тот пристальный, внимательный и серьезно-вдумчивый взгляд Батянина, из-за которого я когда-то нафантазировала себе невесть что. Вплоть до особого отношения ко мне генерального. С чувствами и прочей романтической чепухой.

В такие моменты почти всегда где-то рядом отирается Вован. Стоит, облокотившись на стену, или делает вид, что проверяет телефон — и всё. Взгляд Батянина гаснет и отстраняется, как будто этот охранник у него встроен в систему сигнализации: как только появился, эмоции надо держать на замке. Хотя это кажется полным бредом.

С какой стати генерального директора многопрофильной корпорации будет беспокоить какой-то охранник? Наверное, снова моя фантазия разыгралась. В любом случае у меня в голове так и закрепилось: если Вован рядом — жди разочарований. Не человек, а ходячее дурное предзнаменование.

И всё бы ничего… если бы не вчерашний день у того самого злополучного лифта, где Батянин объявил меня «временной заменой». Я как раз поднялась в бухгалтерию с документами — обычная рутина, ничего особенного. Но стоило сделать пару шагов по коридору, как услышала знакомые мужские голоса. А потом и шаги.

Ритм этих шагов я знала уже наизусть. Это был Батянин. И рядом, конечно же, наш Акулов, увлеченно отчитывающийся перед ним о процентах продаж.

Я застыла у стены, делая вид, что рассматриваю папку с отчётами. В голове только одно: только бы не пересечься глазами, только бы не заметил. Никакой силы воли не хватит выдержать ещё один холодный кивок.

Они приближались. Голоса стали отчётливее:

— …да, по тендеру уточни, пусть юристы пересчитают, — говорил Батянин.

— Уже пересчитал, Андрей Борисович, — поспешно сообщил Акулов.

Я судорожно открыла папку, стала что-то перелистывать. Сердце заколотилось, ладони вспотели. Он шёл прямо ко мне, и я чувствовала — вот, сейчас поравняется и пройдет мимо... мне надо просто потерпеть… И именно в этот момент зазвонила моя радиотрубка.

Чуть не выронила её от неожиданности. На дисплее светилось: «Приёмная» — значит, звонят наши.

— Да? — выдохнула я, цепляясь за этот звонок, как за щит.

В трубке раздался раздражённый голос Маргоши:

— Тут какой-то мужик просит именно тебя. Я ему говорю — у нас общий номер, но нет, подавай Лизу. У тебя что, среди клиентов персональный фанат завёлся?

— Переключай, — буркнула я, стараясь не смотреть в сторону Батянина, который уже проходил мимо.

И вдруг с досадой поняла, что ритм его шагов изменился — словно замедлился на подходе. Мне даже показалось, что он пристально посмотрел на меня, только я не подняла голову. Не могла.

— Переключаю, Звезда Ивановна, блин, — по обыкновению нагрубила Маргоша и отключилась.

В трубке раздался щелчок, а следом мягкий, вкрадчивый голос:

— Добрый день, Елизавета. Это Герман. Помните меня? В последний раз вы очень помогли мне со своим пластырем...

Я удивленно моргнула.

После того случая он больше не появлялся, и я о нём благополучно успела забыть. В том числе и о том моем случайном вредительстве из добрых побуждений, когда я сама поцарапала ему палец и сама же подлечила.

— Здравствуйте, — кашлянула, стараясь говорить нейтрально. — Надеюсь, ваш палец в порядке?

Он коротко засмеялся, низко, с ленцой:

— О, давно зажил. Благодаря вам, конечно. Вы тогда так ловко оказались под рукой, прямо ангел-хранитель.

Я машинально улыбнулась — скорее из вежливости, чем от удовольствия.

— Чем могу помочь?

— Да вот… — он сделал паузу, будто подбирая слова, — хотел уточнить кое-что насчёт консультаций по проектам. Кто у вас сейчас принимает заявки на сотрудничество? Отдел продаж?

— Да, заявки через сайт или по почте. Я могу переслать контакт.

— Не стоит, — мягко прерывает он. — Я просто хотел убедиться, что у вас всё в порядке. — Пауза. — Вы ведь там, в приёмной на первом этаже, как раньше, да? Никаких перемен в карьере не планируется?

Я нахмурилась.

— Нет, зачем? Меня всё устраивает. Работа стабильная, коллектив хороший.

— Вот и отлично. Стабильность — редкая вещь. Особенно если позволяет совмещать с личной жизнью.

— В смысле?

Он будто усмехнулся в трубку, чуть растягивая слова:

— Ну, за место офис-менеджера стоит держаться, правда? И график удобный, и на жизнь остаётся время… — снова пауза. — Например, на свидания после работы. Что вы вообще думаете о свидании с интересным мужчиной... Лиза?

Я не сразу поняла, что он только что сказал, и автоматически переспросила:

— Что я думаю о… свидании?..

Звук шагов за моей спиной вдруг резко исчез, как будто его кто-то выключил.

Ощутив эту внезапную тишину, я машинально подняла глаза на зеркальную поверхность стеклянной двери в бухгалтерию... и увидела его.

Оказывается, Батянин остановился у лифта, не пройдя и пары шагов мимо. Развернулся вполоборота и смотрел прямо на меня чёрными пристальными глазами. Причём не просто внимательно, а как-то... жёстко. Словно вознамерился вычислить, взвесить и сопоставить каждое моё слово.

Я чувствовала этот взгляд всем телом, как будто кто-то приложил горячую ладонь к моему затылку. Из-за этого голос в трубке вдруг превратился в невнятный фон, а воздух стал густым и тяжёлым.

— …ну же, Лиза, — прозвучал возле уха голос Германа, мягкий и вкрадчивый. — Не слышу ответа.

Я моргнула, не сразу сообразив, о чём он говорит, и почувствовала, как медленно, очень медленно по щекам начал подниматься жар. Под взглядом Батянина у меня даже горло пересохло.

Я молча смотрела на него в ответ через отражение в двери.

Акулов, который шёл впереди, вдруг заметил, что начальник замедлил шаг. Тоже остановился и удивлённо обернулся:

— Андрей Борисович? Всё в порядке?

Будто опомнившись, тот коротко кивнул, перевел взгляд мимо меня, туда, где стеклянные двери выхода, и отрывисто бросил:

— Иди, я догоню.

Акулов, растерянный, всё же послушно направился дальше, а Батянин остался ещё на пару секунд, глядя на меня. Этого взгляда хватило, чтобы у меня в груди снова всё перекувырнулось... а потом нить его внимания словно отрезало. Он резко выдохнул и продолжил путь чуть более быстрым шагом, чем прежде.

А я осталась стоять на месте, будто меня выдернули из сна. В ушах шумело, сердце колотилось так, что стучало в висках.

— Лиза? — Герман, всё ещё на линии, слегка поменял тон, уловив паузу, и вдруг тихо усмехнулся. — Неужели вы всерьёз задумались над предложением? Или я застал вас врасплох?

— Просто… вы как-то неожиданно, — пробормотала я, стараясь выровнять голос.

В его ответном смехе мне вдруг почудилось холодное удовольствие охотника, почуявшего добычу.

— Ну, будем считать, что я всего лишь пошутил. Хотя, если вдруг решите, что шутка неплохая… я умею превращать шутки в приятные вечера.

Улыбался он так, что даже через телефон чувствовалось: решил, что я смутилась. А значит, можно и дальше мариновать меня в этом разговоре.

— Не теряйте мой номер, Лиза, — продолжал он невинно. — Вдруг когда-нибудь шутка окажется пророческой?

— У нас общий номер, — ответила я сухо. — И этот разговор неуместен.

— Ну, не сердитесь, — проговорил он с лёгким смешком. — Иногда лёгкая флиртовая нота делает день чуть теплее. Разве нет?

— Нет, — сказала я тихо, но твёрдо. — У меня работа горит.

— Тогда не буду вас отвлекать, — лениво бросил он. — Было приятно услышать ваш голос. Он у вас чудесный. Даже не ожидал, что офисная линия может звучать так… тепло. Вы умеете обезоруживать собеседника не только пластырем...

— До свидания, — неловко попрощалась я и отключила трубку.

Так и стояла с ней в руке, как дура, глядя в пустой коридор, где уже никого не было, и думала только об одном.

Теперь Батянин точно решит, что у меня роман.

Сегодня вечером за окном моросит первый весенний дождь — противный и вязкий, будто кто-то распылил по городу уныние. Обычно в это время я уже мчусь домой — там дети, ужин, стиралка, вечно недомытый тазик и голос совести в виде младшего: «Мама, ты опять опоздала!»

Но этот вечер — исключение.

Машка, моя сестренка, пообещала посидеть с ними вечер. С её «не переживай, всё под контролем» я даже поверила, что дети лягут спать, как маленькие солдаты по команде генерала.

Так что я впервые за долгое время позволила себе роскошь — остаться допоздна. Не ради трудового подвига, конечно. Просто хотелось тишины. Хоть час без споров, без «мама, а где мои носки», без разговоров о мультиках и роботах-трансформерах, постоянно напоминающих теперь о Батянине.

Сижу, щёлкаю таблицы, грею ладони о чашку кофе и думаю: вот, наверное, как выглядит свобода взрослой женщины — сидеть в пустом офисе под гул вентилятора и считать это отдыхом. Свет тусклый, лампы чуть мерцают, прямо как в фильмах, где героиня осознаёт, что загнала себя в тупик.

Я зеваю и шепчу себе под нос:

— Вот зачем, спрашивается, я это делаю?

Ответа, понятно, нет. Наверное, просто привычка — делать вид, что у меня всё под контролем. Хотя кого я обманываю? Контроль закончился в тот момент, когда Батянин посмотрел на меня тогда, у лифта.

После этого опять наступила тишина. Ни намёка, ни «доброе утро», ни случайного вопроса. Как будто ничего не было. Но, честно говоря, наверное, так даже лучше. Без всех этих качелей, где от одного взгляда тебя кидает из жара в холод.

Я выключаю монитор, аккуратно складываю бумаги в стопку, проверяю почту — чисто для приличия. Осталось только надеть пальто, дотянуть до дома и уже там включить другую версию себя: спокойную уютную маму, хозяюшку без драмы и внутренней тряски.

Я уже тянусь за сумкой под стойку, когда за моей спиной вдруг раздаётся низкий глубокий голос, который ни с кем невозможно перепутать:

— Рабочий день закончился два часа назад, Лиза. У вас... есть какие-то планы на вечер?

Я подскакиваю так, будто мне в спину бросили снежком. Сердце делает кульбит и падает куда-то в район пяток. Медленно поворачиваюсь.

Ну, конечно. Генеральный собственной персоной.

Только что он забыл тут, на первом этаже, где из всех дневных сотрудников засиделась только я, бедная, нисколечки ему неинтересная Лиза?